Встретимся завтра?

Мысль о том, чтобы переступить порог квартиры Питера Паркера, вызывала странное смятение. Это был не просто визит к однокласснику. Это было вторжение в место, где Человек-паук исчезал, и оставался только он. Я почему-то представляла себе что-то аскетичное, техногенное, усыпанное деталями костюмов и схемами, как в фантастических фильмах.

Реальность оказалась поразительно иной.

Дверь открыла женщина с самыми добрыми глазами, какие я когда-либо видела.

— Вы, наверное, Хейли! — воскликнула она, и ее лицо озарилось искренней, сияющей улыбкой. — Питер говорил, что вы придете. Проходите, проходите, не стесняйтесь! Я как раз собираюсь на вечерний сеанс с подругами, так что вам никто не помешает. А я – Мэй.

Я пробормотала что-то вроде «очень приятно», чувствуя, как нелепо это звучит, и переступила порог.

Квартира была… домом. Настоящим. Таким, каким он должен быть. Пахло ванилью, корицей и свежей выпечкой. В воздухе витал уютный, сладковатый аромат, от которого на душе становилось спокойнее. В гостиной стоял немного потертый, но явно любимый диван, застеленный вязаным пледом. На стенах – множество фотографий в деревянных рамках: Питер в разном возрасте, Мэй, какой-то мужчина с добрым лицом…

Никаких высокотехнологичных экранов или разобранных гаджетов. Только книги на полках, пара комнатных растений на подоконнике и та самая, неуловимая аура места, где тебя любят и ждут.

— Тут… очень мило, — выдохнула я, и это было самым искренним комплиментом, на который я была способна.

Мой взгляд скользнул по уютному хаосу – аккуратные стопки журналов, пульт от телевизора в вязаном чехле. Это был полный антипод стерильной, новой, но безликой квартиры, которую мы с мамой и Томом называли домом.

Питер, принимая мою куртку, смущенно ухмыльнулся, пряча глаза:

— Да, это тетя Мэй… она умеет создавать атмосферу.

В этот момент из глубины коридора донесся торжествующий возглас:

— Бинго! Я же говорил! Твой «сверхзасекреченный» локальный сервер – это детский сад, Паркер!

Нэд восседал посреди гостиной, как технологический божок, окруженный целым легионом гаджетов. Провода сплетались у его ног в причудливые узлы, а свет от трех разных мониторов отбрасывал на его лицое синеватые блики.

— Я вычислил его, когда мы в прошлом году пытались взломать твой вай-фай, чтобы скачать новую трилогию! — продолжал он, с упоением глядя на строки кода. — Ты спрятал его под меткой «Школьный проект по термодинамике». Гениально! То есть нет... ужасно!

Питер, стоя на коленях перед розеткой с пучком кабелей в руках, покраснел, как маков цвет, и бросил на лучшего друга взгляд, который мог бы испепелить менее устойчивую мишень.

— Нэд, ради всего святого! — прошипел он, понизив голос до опасного шепота.

— Что? — Нэд лишь блаженно улыбнулся, поворачиваясь ко мне, как актер, обращающийся к залу. — А чего скромничать? Я был его первым доверенным лицом. Первым и, на данный момент, единственным, если не считать Старка, но тот не в счет. Пока он корячился со своими схемами наушников для прослушки, я прикрывал Питера перед тетей Мэй. Говорил, что мы усердно готовимся к олимпиаде по физике. А сам в это время он на балконе пытался поймать в паутину пульвы из моего стартового пистолета! Представляешь? Эпичнейший тест-драйв!

Я не смогла сдержать смех, глядя на то, как Питер, кажется, готов провалиться сквозь пол от стыда.

— Звучит как настоящая мужская дружба, — заметила я, подходя ближе.

— Именно! — Нэд сиял от гордости. — А потом он чуть не грохнулся с этого самого балкона, когда тетя Мэй неожиданно вошла с тарелкой бутербродов. Пришлось на ходу придумывать, что мы репетируем сцену из «Ромео и Джульетты» для школьного театра. Я, конечно, был Джульеттой.

Питер с стоном закрыл лицо руками, и его уши стали пунцовыми:

— Умоляю, заткнись и сосредоточься на архивах, а не на моем унижении.

Смех, звонкий и неожиданный, вырвавшийся у меня, казалось, ненадолго разогнал тени, следовавшие за нами. Мы устроились – вернее, они устроились, а я заняла место в глубоком кресле неподалеку, наблюдая за их работой.

Это было завораживающее зрелище.

Нэд – виртуозный тактик, его пальцы порхали по клавиатуре, взламывая уровни защиты городских серверов с легкостью, с какой другие люди открывают дверь. Питер же был аналитиком, мозговым центром. Его взгляд, обычно рассеянный, теперь был сфокусированным и острым, как лезвие. Он выхватывал ключевые слова из водоворта данных: «Осайриз, «канализационный коллектор №8», «неопознанные органические остатки», «инцидент с утечкой».

Постепенно за окном начинало темнеть. Яркий оранжевый закат медленно угас, растворившись в глубоких, бархатных фиолетовых сумерках, которые, в свою очередь, уступили место чернильной тьме ночи. За окном зажглись огни Нью-Йорка – бесчисленные, мерцающие огоньки, словно рассыпанные по бархату неба бриллианты. Тетя Мэй давно ушла, оставив на столе целую тарелку еще теплого шоколадного печенья, которое мы незаметно для себя уничтожили.

— Ладно, на сегодня, я думаю, достаточно, — наконец объявил Нэд, с громким хрустом разминая затекшую шею. — Мои глаза вот-вот вытекут. Мы выкачали приличный объем. Теперь нужно все это проанализировать.

Питер оторвался от экрана и поднял на меня взгляд. Синий отсвет монитора подчеркивал усталость на его лице, но в глазах горела искра неподдельного интереса:

— Эм… Тебя стоит проводить. Уже довольно поздно.

Я кивнула, внезапно осознав, как пролетело время.

Мы молча спустились по лестнице, лифт, как назло, снова не работал, и вышли на ночную улицу. Воздух был холодным, свежим и по-осеннему чистым, вымытым дневной моросью.

Мы зашагали рядом, и в тишине ночного города каждый наш шаг отдавался гулким эхом. Наши плечи иногда почти касались, и с каждым таким мимолетным соприкосновением по моей коже пробегали крошечные, теплые мурашки.

— Тетя Мэй у тебя… просто замечательная, — нарушила я тишину, потому что молчать стало невыносимо.

— Да, — он улыбнулся, и в темноте я увидела, как белеют его зубы. — Она… она все для меня. Всегда.

— А Нэд… — я покачала головой с улыбкой. — Он настоящий друг. Такой… надежный.

Питер рассмеялся, коротко и как-то по-домашнему уютно.

— Да уж. Иногда слишком надежный в своем желании вывалить все мои секреты. Он мог бы и не рассказывать про наше балконное театральное выступление.

— А знаешь, мне понравилось, — призналась я, глядя на свои кроссовки. — Это… это делает все реальным. Человечным. Не только паутину и погони.

Путь лежал мимо того самого перекрестка. Я сама не заметила, как мой шаг замедлился, а взгляд непроизвольно скользнул в сторону темного, чугунного круга в асфальте. Я не сказала ни слова, просто инстинктивно чуть прижалась к Питеру, стараясь идти дальше от края тротуара.

Питер ничего не сказал. Но он заметил. Я увидела, как его взгляд на мгновение задержался на люке, а затем на мне. И тогда он сделал простой и совершенный жест. Мягко, без лишних слов, он поменялся со мной местами, поставив себя между мной и люком. Теперь он шел по краю тротуара, принимая на себя несуществующий удар, а я была в безопасности, прижатая к стенам домов. Этот молчаливый, рыцарский жест сказал больше, чем любые слова.

Мы дошли до моего подъезда и замерли под разбитым желтым светом уличного фонаря. Неловкая пауза затянулась, но теперь она была наполнена не неопределенностью, а чем-то трепетным и новым.

— Пит... — начала я, глядя на его лицо, освещенное мерцающим светом. — Спасибо. Не только за то, что проводил. А за... все это. За то, что не отступил. За то, что ищешь ответы. Для меня.

Он смотрел на меня, и в его карих глазах, таких обычно ясных, теперь плескалась целая буря эмоций. Я видела в них остатки вчерашнего страха, сегодняшнюю усталость, тяжелую ответственность, которую он взвалил на себя... и что-то еще. Что-то теплое и робкое, от чего у меня перехватило дыхание. Он смотрел на меня так, словно боялся спугнуть этот момент.

— Я... — он сглотнул, и его пальцы нервно теребили ремешок рюкзака. — Я же обещал. И... для меня это не просто «план». Это... важно.

Его слова, тихие и немного сбивчивые, прозвучали искреннее любой клятвы. И тогда мое сердце просто растаяло. Импульс был сильнее разума. Я, не ожидала от себя, сделала шаг вперед и обняла его.

На этот раз он не застыл. Его руки поднялись, чтобы обнять меня в ответ, но движение его было удивительно стеснительным и нерешительным. Сначала он просто легонько прикоснулся к моей спине, как бы проверяя, можно ли. Его ладони были теплыми даже через ткань моей куртки. Потом, словно набравшись смелости, он обнял меня крепче, но все еще с какой-то трогательной осторожностью, будто боялся сделать что-то не так или сломать хрупкий момент.

Я прижалась щекой к его плечу, чувствуя, как под не сильно плотной курткой напряжены его мышцы, и как бешено колотится его сердце. Его дыхание спуталось, и он чуть склонил голову, его щека едва коснулась моих волос. Мы стояли, слившись в одно целое в холодном ночном воздухе, и казалось, время остановилось. Я чувствовала исходящее от него тепло.

Это длилось всего несколько секунд, но в них поместилась целая вечность. Когда я осторожно отпустила его, отступив на шаг, на его лице играла такая мягкая, счастливая улыбка, что заставляла сиять даже его уставшие глаза. Он смотрел на меня так, словно видел что-то невероятное.

— Мы же… — он прочистил горло, и голос его дрогнул. — Встретимся завтра?

В этом простом вопросе было столько надежды, такого тихого, почти боязливого ожидания, что мое сердце сжалось от нежности.

— Да, — выдохнула я, чувствуя, как по моим губам расплывается ответная улыбка. — Конечно, встретимся.

— Спокойной ночи, Хейли, — прошептал он низким голосом.

— Спокойной ночи, Питер, — я повернулась и зашла в подъезд.

Тяжелая дверь с глухим стуком закрылась за мной. Но даже сквозь бетон и стекло я знала, чувствовала каждой клеточкой, что он все еще стоит там, на холодном ночном воздухе, с той самой глупой, счастливой улыбкой на лице, и смотрит на огонек в моем окне, не в силах сдвинуться с места. И эта мысль, и память о его стеснительных, но таких надежных объятиях, согревали меня всю оставшуюся ночь.