Встретимся завтра?

Я медленно открыла глаза, и первым, что я ощутила, была не разлитая по телу усталость, а тупая, ноющая боль в плече, пульсирующая при каждом движении. Память накатила, как прилив – обрывками, но ярко и неоспоримо. Темная улица, залитая мерцающим светом фонарей. Оглушительный, гортанный рев, от которого стыла кровь. Уродливая тварь с чешуей, отливающей мерзким блеском, возвышающаяся над припаркованными машинами. И… он. Питер. Его лицо под маской, бледное и испуганное, капельки пота на лбу, глаза, внимательно, осматривающие меня.

Я резко села на кровати, сжавшись от внезапного спазма и схватившись за больное плечо. Под промокшей от пота майкой проступал синевато-багровый синяк. Неоспоримое доказательство того, что это не был сон. Это случилось наяву. Каждый мускул моего тела ныл, словно после изнурительной тренировки, а в висках отдавалось эхо вчерашнего крика.

День начался, как в густом, непроглядном тумане. Голоса родителей доносились из кухни, но слова расплывались, не долетая до смысла.

— Хейли, иди завтракать! — донёсся голос мамы. — Все остывает!

Я молча побрела в ванную, умылась холодной водой, надеясь, что это прояснит голову, но тщетно. В отражении в зеркале смотрело на меня бледное, осунувшееся лицо с синяками под глазами.

За столом я сидела, уставившись в тарелку, и механически ковыряла вилкой пышный омлет, который казался мне безвкусным картоном.

— Ты вся какая-то разбитая, дочка, — с беспокойством в голосе заметила мама. — Может, останешься дома?

— Нет, всё нормально, — пробормотала я, отводя взгляд куда-то в сторону окна. — Просто не выспалась.

— Я отвезу тебя в школу, — предложил Том, доедая свой тост. — На улице снова моросит противнейший дождь.

В прошлый раз я бы с радостью согласилась, но сегодня сама мысль о том, чтобы сидеть в замкнутом пространстве машины, заставляла меня внутренне содрогнуться.

— Спасибо, но… я пройдусь пешком. Мне нужно подышать свежим воздухом, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Том с удивлением поднял брови, но не стал настаивать:

— Как скажешь. Но одевайся теплее, сегодня промозгло. Итак плохо себя чувствуешь, так ещё и заболеешь.

В дороге, если бы он всё же повёз меня, я была бы предельно тихой, и это наверняка смутило бы его ещё сильнее. Но я шагала по мокрым тротуарам, и каждая лужа отдавала в плечо тупой болью, а ветер, казалось, приносил с собой шепот из вчерашней ночи.

Придя в школу и шагая по шумному коридору, я поймала себя на той мысли, что подсознательно ищу в толпе Питера. Мои глаза сами цеплялись за каждую темноволосую голову, за каждую знакомую толстовку, или же свитер. И когда я наконец увидела его, у его шкафчика с Нэдом и ЭмДжей, внутри все сжалось в тугой, болезненный комок, от которого перехватило дыхание.

Он стоял, уставившись в пол, и нервно теребил ремешок своего потрёпанного рюкзака. Выглядел Паркер… опустошенным. Под глазами залегли густые, фиолетовые тени, будто он не сомкнул глаз всю ночь. Впрочем, учитывая вчерашнее, он вероятно, и правда не спал.

Я замерла в нескольких шагах, не в силах ни подойти, ни убежать, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Нэд, заметив меня, широко улыбнулся своей обычной, беззаботной улыбкой и энергично помахал рукой:

— Хейли! Иди к нам!

Питер вздрогнул, словно от удара током, и резко поднял на меня взгляд. Наши глаза встретились всего на одну, мучительную долю секунды. В его взгляде мелькнуло что-то дикое, испуганное, почти паническое, но он тут же, резко, как ошпаренный, отвернулся, с внезапным интересом уставившись в глубину своего шкафчика, словно там находились ответы на все вопросы, мучающие его.

Мое сердце провалилось куда-то в пятки, оставив в груди ледяную пустоту. Так значит, все-таки не показалось. Это был он. Всё это – чистая правда.

— Привет, — с трудом выдавила я, подходя ближе, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Привет! — Нэд, не замечая напряжения, тут же захлебнулся словами. — Вспомнили ситуацию, когда Питер такое вытворил! Он, представляешь, на стажировке у Старка чуть не пролил какой-то супер-реактив на новый прототип костюма Железного Человека! Говорит, рука дрогнула от усталости. Вот балда, да?

Он весело подтолкнул Питера локтем, но тот лишь молча, напряженно сглотнул, не отрывая взгляда от пола.

ЭмДжей, в отличие от Нэда, молча наблюдала за этой сценой, и её внимательный, умный взгляд скользнул с моего бледного лица на скованную спину Питера. Она ничего не сказала, лишь слегка нахмурилась.

Я стояла среди них, но чувствовала себя невидимой, призраком, застрявшим между двумя мирами. Вернее, невидимой я чувствовала себя только для одного человека. Питер упорно, с фанатичным упрямством, смотрел куда угодно – на часы в конце коридора, на постер с расписанием, на свои кроссовки. Только не на меня. Он не вставлял ни слова в болтовню Нэда, что было для него совершенно неестественно и вызывало тревогу.

«Он боится, — пронеслось у меня в голове, и эта мысль была острой, как лезвие. — Боится того, что я теперь знаю? Боится того, что я скажу? Или… боится меня?»

Мы пошли на первый урок. Питер шел чуть позади, и я чувствовала его взгляд, тяжелый и полный неизбывной вины, на своей спине. Это было невыносимо. Каждый мой нерв был натянут до предела, ожидая хоть какого-то звука, хоть какого-то слова.

На уроке физики я сидела на своем месте и с ужасом осознала, что не слышу ни единого слова из того, что говорит учитель. Все мое существо, каждая клеточка, была сфокусирована на гробовой, звенящей тишине, исходящей с парты Паркера. Обычно он что-то шептал Нэду, ронял ручку с грохотом, тихо смеялся над его шутками. Сейчас – ничего. Абсолютная, давящая тишина, красноречивее любых слов говорившая о пропасти, внезапно развернувшейся между нами.

На большой перемене, у выхода из столовой, эта мучительная игра достигла своего пика. Мы почти столкнулись нос к носу. Он, увидев меня, буквально отпрыгнул в сторону, словно я была не Хейли, а та самая тварь из ночного кошмара.

— Пит, — не выдержав, окликнула я его, сама не зная, что хочу услышать в ответ. Объяснения? Извинения? Подтверждения?

Он замер спиной ко мне, его плечи напряглись.

— Извини, я… я спешу, — пробормотал он так тихо, что я едва разобрала слова, и почти побежал прочь по коридору, растворяясь в толпе, как призрак.

Я осталась стоять с комом горьких обид, страха и неразрешенных вопросов в горле. ЭмДжей, выйдя из столовой, молча подошла и положила руку мне на плечо, как раз на ушибленное. Острая, пронзительная боль заставила меня невольно дёрнуться и едва сдержать вскрик.

— Ты в порядке? — спросила она, её голос был мягким, но во взгляде читалась тревога. — Выглядишь ужасно. И что с ним сегодня стряслось? Он как зомби, бледный и молчаливый.

— Не знаю, — честно, с надрывом ответила я, не в силах оторвать взгляд от той точки, где исчез Питер. — Не знаю.

Остаток дня прошел в том же ключе, превратившись в изощренную пытку избегания. Он мастерски, с инстинктивной точностью, уклонялся от любого возможного контакта. Если я заходила в класс, он находил причину выйти. Если наши взгляды случайно встречались в переполненном коридоре, он тут же отводил глаза, и на его лице застывала маска вины и страха.

И чем больше он избегал меня, тем сильнее, неумолимее во мне крепла одна единственная, оглушающая своей простотой, мысль.

«Это не был сон. Питер Паркер, застенчивый, добрый ботаник с соседней парты, был Человеком-пауком. И что-то ужасное, чудовищное, связанное теперь и со мной, заставляло его смотреть на меня не как на друга, а как на сложнейшую проблему, которую он не знал, как решить, и потому предпочёл просто бежать.»

А тупая, неумолимая боль в плече, пульсирующая с каждым ударом сердца, безжалостно напоминала: проблема эта была очень, очень реальной, и она никуда не делась.