Встретимся завтра?

Эта неделя стала настоящим затяжным кошмаром. Каждое утро я просыпалась с одним и тем же свинцовым ощущением в животе – чувством, что что-то не так, что мир сдвинулся с оси и никак не может вернуться на место. Страх, как тень, неотступно следовал за мной по пятам, просачиваясь в самые обыденные моменты. Я не могла избавиться от навязчивого воспоминания о том, как Человек-паук смотрел на меня с крыши.

Каждое утро, выходя из подъезда, я чувствовала, как сердце замирает в груди, словно перед прыжком в ледяную воду. Проходя мимо того самого, проклятого люка, я ощущала, как по спине пробегает леденящий холодок, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Я старалась не смотреть вниз, притворяясь, что меня интересуют только облака или крыши домов, но мысли о том, что может скрываться в сырой, темной подземной тиши, преследовали меня, как навязчивая мелодия. Грохот из-под земли, тот самый, что я слышала тогда, все еще отдавался в моих ушах, и я панически боялась, что он повторится снова, громче и ближе.

Каждый случайный шорох, каждый скрип двери или шаги за спиной заставляли меня вздрагивать и оборачиваться с замирающим сердцем. А каждый вечер, прежде чем закрыть шторы, я на несколько минут застывала у окна, вглядываясь в силуэты крыш соседних зданий – не просто с любопытством, а с навязчивым, почти болезненным желанием понять. Понять, что он знает о том ужасе, который меня преследует? Почему его появление всегда совпадает с этими странными событиями?

Я стала инстинктивно избегать темных переулков, удлиняя путь домой, и панически боялась оставаться на улице одной после заката. Эта невидимая угроза, это ощущение постоянного наблюдения медленно, но верно истощали мои нервы.

В школе странности не только не закончились, но и приобрели новый, тревожный оттенок. Я наивно полагала, что с возвращением ЭмДжей с больничного все встанет на свои места, вернется привычный ритм и шумные пересуды за ланчем. Но главной проблемой, как ни странно, стал Питер. Всю неделю он вел себя... откровенно странно. Я постоянно ловила себя на том, что краем глаза слежу за ним, пытаясь разгадать загадку, в которую он превратился. Обычно болтливый и готовый к дурацким шуткам с Недом, теперь он был молчалив и замкнут, словно набрал в рот воды. На вопросы отвечал односложно, а взгляд его был устремлен куда-то вдаль, в несуществующую точку. Может, что-то случилось? Но спросить напрямую у меня как-то не поворачивался язык. Вдруг это что-то сугубо личное, во что мне, новенькой, лезть не стоит?

И все же я постоянно ловила на себе его взгляд. Но это был не привычный, дружелюбный взгляд Паркера, а какой-то другой – полный непонятного беспокойства, почти вины. Он смотрел на меня так, словно пытался что-то сказать, предупредить, но не мог найти в себе сил или подобрать нужные слова. Казалось, он носил в себе какой-то тяжелый, невыносимый груз, который вот-вот должен был раздавить его.

И эта его загадочность, это напряжение лишь подливали масла в огонь моего собственного любопытства и тревоги. Я чувствовала каждой клеточкой, что что-то не так, что он что-то скрывает, и от этого меня буквально съедало изнутри. Может, стоит рискнуть и спросить напрямую, пусть даже это будет неловко? Или оставить его в покое и ждать, пока он сам, если захочет, решится рассказать? Эти вопросы крутились в голове безостановочно.

Конец сентября принес с собой не только желтеющую листву, но и необходимость доставать из шкафов теплые вещи. В школу я собралась, надев свою любимую черную куртку, которая хоть как-то помогала мне чувствовать себя защищенной. Том, к моему облегчению, сказал, что отвезет меня, и я была безумно рада этому – идти пешком, проходя мимо того самого люка, одной, мне сегодня совсем не хотелось.

Я стояла под домом, прислонившись к холодному капоту его машины, и ждала, когда он, наконец, спустится. Утро было прохладным, и я куталась в куртку, когда мимо меня, словно тень, прошла женщина. Она тут же остановилась и повернулась ко мне, и ее пронзительные, необычного пепельно-серого цвета глаза, казалось, видели меня насквозь, читая самые потаенные страхи.

— Он чувствует твой запах, постоянно, — произнесла она тихим, но четким голосом, и на ее губах дрогнула едва заметная, знающая улыбка. — Он выбрал тебя.

Я замерла, словно парализованная, не зная, как реагировать на этот бред. В ее словах была какая-то пугающая уверенность. Вместо ответа я просто не могла оторвать от нее взгляд, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. В ее словах было что-то древнее и странное, будто она знала нечто, недоступное простым смертным.

— Что вы имеете в виду? — наконец выдохнула я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и не выдавал внутренней дрожи.

Женщина лишь пожала тонкими плечами, не отводя от меня своего пронизывающего взгляда.

— Кровь свою ты ему отдала, а он теперь твой запах чует, — сказала она так просто, будто сообщала прогноз погоды. — Берегись его. Он все ближе и ближе.

С этими словами она резко отвернулась и пошла прочь, ее фигура быстро растворилась, оставив меня в полном, оглушительном замешательстве.

Я так и осталась стоять на месте, уставившись в пустоту, где она только что была. Что это вообще было? Бред сумасшедшей? Но почему тогда ее слова легли на почву моих страхов так идеально? «Выбрал тебя»... «Кровь свою отдала»... Вспомнилась та самая царапина от журнала, капля крови, упавшая в водосток... Мои мысли метались, пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение, но находили лишь пугающие совпадения.

В этот момент дверь дома открылась, и на пороге появился Том. Увидев мое бледное, вероятно, лицо, он нахмурился, но затем улыбнулся и направился к машине.

— Ну что? Поехали навстречу знаниям? — весело бросил он, залезая на водительское место.

Я попыталась выдать что-то похожее на улыбку в ответ, но губы не слушались. Слова незнакомки продолжали звучать в моей голове навязчивым эхом, отравляя все вокруг.

Всю дорогу до школы я молча смотрела в окно, не видя проплывающих мимо улиц. Что, если в ее безумных словах есть крупица жуткой правды? Что, если все, что происходит – не цепь случайностей, а часть чего-то большего, чего-то темного и необъяснимого? Во мне зрело тяжелое, давящее предчувствие.

Питера сегодня опять не было в школе, и это отсутствие, это пустое место за партой, доводило меня до исступления. Куда он мог пропасть на этот раз? Нед лишь разводил руками, ЭмДжей тоже не знала ничего. Я пыталась дозвониться до него раз пятнадцать, но телефон молчал, будто выброшенный на дно глубочайшего океана.

Весь день я провела как в тумане, не находя себе места. Уроки проходили мимо меня, слова учителей превращались в монотонный, бессмысленный гул. В голове самозабвенно крутились самые невероятные и пугающие сценарии: от банальной простуды, которой я, конечно, не верила, до чего-то гораздо более серьезного и мрачного.

Когда я наконец вернулась домой, почувствовала, как тяжелый груз школьного дня на мгновение отступает, сменяясь гнетущей тишиной пустой квартиры. Дверь тихо щелкнула за мной, и я осталась одна в звенящей, неестественной тишине. В квартире было пусто, темно и как-то по-особенному мрачно, будто сама обстановка вторила моим внутренним переживаниям, усугубляя их. Я медленно прошлась по комнатам, но ни звука, ни движения – только длинные, искаженные тени, которые плясали на стенах в агонии последних лучей заходящего солнца.

Я знала, что родители уехали на какую-то корпоративную вечеринку и вернутся поздно. Они предупреждали меня об этом несколько дней назад, но тогда эта перспектива вечера в одиночестве казалась приятной, а сейчас она нависала надо мной тяжелой, темной тучей. Я с силой швырнула портфель на пол и побрела на кухню, с иррациональной надеждой найти хоть каплю утешения в чашке горячего, сладкого чая.

Не выдержав гнетущего молчания, я снова достала телефон и написала Питеру, пальцы дрожали на стекле экрана:

Хейли: «С тобой все в порядке? Куда ты пропал?»

Я чувствовала себя уязвимой и неуютно в этой пустоте. Каждый скрип половицы, каждый шорох в вентиляции казался мне зловещим и многозначительным. Я замерла, прислушиваясь к тишине, но та лишь усиливала мое беспокойство, становясь почти осязаемой.

Когда за окном окончательно стемнело, поглотив город в свою бархатную мглу, с улицы донесся глухой, приглушенный удар. Я замерла на месте, сердце заколотилось в груди, как сумасшедшее. Я крадучись подошла к окну и, затаив дыхание, выглянула наружу, но не увидела ничего, кроме непроглядной темноты и одиноких огней фонарей над пустынной улицей.

Мой взгляд самопроизвольно скользнул к тому самому люку – и кровь застыла в жилах. Он казался еще более зловещим в ночном мраке. Внутри меня, подавляя страх, росло и крепло новое, решительное ощущение: мне нужно было любой ценой выяснить правду о том, что происходит под землей и почему все это крутится вокруг меня.

Отойдя от окна с дрожащими коленями, я опустилась на пол рядом с Винстоном, который сладко посапывал, свернувшись калачиком на ковре. Я прижалась к его теплому, мягкому боку и принялась гладить его шелковистую шерсть. Его безмятежное мурлыканье немного успокаивало разгоряченные нервы, но клубок тревоги в груди никуда не исчезал, лишь на время притих.

В этот момент телефон на столе тихо завибрировал, заставляя меня вздрогнуть. Сообщение было от Питера.

Питер: «Всё нормально. Я просто приболел»

Странный он какой-то. Слишком лаконично, слишком уклончиво.
В голове снова заролись черви сомнений. Может, он скрывает что-то более серьезное? Или, что еще хуже и эгоистичнее со стороны моих мыслей, он намеренно избегает меня? В последнее время между нами явно чувствовалось какое-то необъяснимое напряжение, густая, тягучая недосказанность, витавшая в воздухе.

Я набрала ответ, впиваясь в экран взглядом:

Хейли: «Что именно случилось?»

Пальцы нервно барабанили по крышке стола, пока я ждала. Секунды тянулись, как часы, каждая из которых была наполнена тягостным ожиданием.

Наконец, телефон снова подал тихий звук:

Питер: «Ничего особенного. Просто температура»

Снова это ощущение, что он говорит не всю правду, что за этими словами скрывается нечто большее. Я сжала зубы и решила не давить, понимая, что это может только ухудшить ситуацию, но тревога, грызущая меня изнутри, никуда не делась. Телефон завибрировал снова. Новое сообщение от Питера:

Питер: «А у тебя все в порядке?»

Я уже собиралась ответить, как вдруг с улицы донесся очередной грохот. На этот раз он был оглушительно громким, раскатистым. Как будто что-то огромное и тяжелое с грохотом обрушилось где-то совсем рядом. Мое сердце забилось с такой силой, что стало трудно дышать. Я, стараясь унять дрожь в руках и сделать вдох, снова подошла к окну и, стараясь оставаться в тени, выглянула. И обомлела. Тот самый люк, который преследовал меня неделями... был открыт. Темная, зияющая дыра, словно разверстая пасть какого-то подземного чудовища, безмолвно и вызывающе смотрела на меня с середины улицы. Внутри не было видно ровным счетом ничего – лишь абсолютная, всепоглощающая тьма. Ветер завывал сильнее, растрепывая мои волосы и заслоняя ими обзор. Телефон снова завибрировал, получая новые сообщения, но я уже не обращала на него внимания, весь мой мир сузился до этой черной дыры в асфальте.

И тут из глубины, из самой преисподней, донеслись тихие, но отчетливые шорохи. Они были такими... органическими, живыми. Я застыла, и по телу пробежала крупная дрожь. Сердце колотилось, готовое выпрыгнуть.

Я замерла в полной неподвижности и несколько долгих минут просто прислушивалась, превратившись в один большой слух. Шорохи то стихали, то возобновлялись с новой силой, словно кто-то, или что-то, осторожно и целеустремленно передвигалось в непроглядной темноте, скрытой под землей. Время потеряло всякий смысл, растягиваясь в мучительную, бесконечную паузу. Наконец, так же внезапно, как и начались, звуки прекратились, и воцарилась звенящая, неестественная тишина.

Я нахмурилась, и мой взгляд, против воли, потянулся вверх, на крышу соседнего здания. И там, в сгущающихся сумерках, стояла знакомая фигура в облегающем красно-черном костюме. Опять он. Человек-паук. Он стоял неподвижно, и вдруг медленно поднял руку и приложил палец к тому месту, где должен быть рот под маской – универсальный знак «Молчи». Затем он четкими, выразительными движениями рук показал «Отойди от окна».

И почему, черт возьми, он появляется именно сейчас, в самый пик моего страха? Но в его позе, в его жестах была такая неопровержимая, властная уверенность, что я не осмелилась ослушаться. Я отступила вглубь комнаты, в тень, но не сводила с него глаз. Человек-паук стоял на своем посту, словно безмолвный страж, охраняющий какую-то ужасную, непостижимую тайну. Внезапно он плавно развернулся, сделал несколько невероятно быстрых и точных движений и прыгнул вниз с крыши, растворившись в темноте.

Я затаила дыхание, наблюдая, как он бесшумно, как призрак, приземлился на асфальт неподалеку от зловещего люка – как раз в том месте, где секунду назад слышались те самые пугающие шорохи. Его движения были выверенными и стремительными, словно он знал каждый сантиметр этой территории, каждую ее опасность.

И в этот самый момент меня накрыла такая мощная, всесокрушающая волна паники, какой я не испытывала никогда в жизни. Сердце забилось с бешеной скоростью, словно пытаясь вырваться из грудной клетки, дыхание перехватило, стало рваным и тяжелым, в легких будто не осталось воздуха. Я судорожно схватилась за грудь, пытаясь вдохнуть, но не могла. Мир вокруг поплыл, закружился в вихре, стены комнаты начали неумолимо сжиматься, угрожая раздавить меня.

Я отчаянно пыталась дышать глубже, сделать хоть один полный вдох, но паника, черная и беспощадная, только нарастала, сжимая горло стальным обручем. Голова закружилась с такой силой, что я перестала понимать, где верх, а где низ. Ноги подкосились, стали ватными, и я, не в силах больше сопротивляться, потеряла сознание, медленно и тяжело рухнув на прохладный пол.

Последнее, что я успела увидеть перед тем, как погрузиться в бездну беспамятства, это Винстон, испуганно подбегающий ко мне с тревожным, вопрошающим мяуканьем.