Встретимся завтра?

Первый день в новой школе. Фраза, от которой по спине пробегала ледяная мурашками и сводило желудок в тугой, тревожный узел. Это утро было одним сплошным нервным сомнением: я металась между грудой одежды на стуле и зеркалом, пытаясь угадать, в каком обличье меня примет это незнакомое место. Казалось, от выбора футболки или кроссовок зависит абсолютно всё. К вечеру же эта тревожная суета показалась мне нелепой и мелочной. Плевать, что они подумают. Главное – выжить.

Мой итоговый выбор был бронежилетом из грубой ткани: широкие, поношенные джинсы, простой черный топ и сверху – клетчатая рубашка нараспашку, которую не жалко было смять или задеть чернильной ручкой. Я намертво вцепилась в свой портфель, перекинула его через плечо и водрузила на голову массивные наушники, отсекая ими надвигающийся внешний мир. От завтрака я отказалась начисто – желудок, сжавшийся в комок от легкого, но назойливого стресса, отвергал саму мысль о еде.

Отчим, Том, с утра наблюдал за моими сборами с озабоченным видом и в итоге объявил, что лично отвезет меня.

«В новом районе запросто заблудишься, а нам этого не надо», — заявил он своим практичным, бухгалтерским тоном.

Дорога заняла не больше пятнадцати минут, но показалась бесконечно долгой и унылой. Я уткнулась лбом в холодное стекло, наблюдая, как за окном мелькают, сменяя друг друга, чужие кварталы, чужие дома, чужие жизни. Том молчал, и эта тяжелая, неловкая тишина давила на уши громче любой музыки. В голове само собой всплывали воспоминания о старой школе: каждый поворот, каждый сколотый уголок тротуара был мне знаком до боли, каждую первую осеннюю лужу я когда-то тщательно исследовала кончиком кеда.

Вот и она. Новая школа. Массивное кирпичное здание, у входа которого кучковались стайки учеников, вовсю вовлеченные в свои ритуалы утреннего общения – смех, шушуканье, оживленные жесты. Том аккуратно вырулил на парковку, и тишину в салоне взорвал щелчок выключенного зажигания. Я замерла, пальцы безнадежно запутались в ремне портфеля. С одной стороны, мне отчаянно хотелось выскочить из этой машины и раствориться в толпе. С другой – разрыдаться, уткнуться ему в плечо и умолять забрать меня обратно, домой, под одеяло, где нет этих оценивающих взглядов и не нужно притворяться кем-то другим.

— Хейли, не загоняйся так. Всё будет отлично, — его голос прозвучал неестественно бодро, словно он зачитывал инструкцию из памятки. — Зайдешь к директору, назовешь свою фамилию. Он всё тебе покажет.

— Тебе-то легко говорить, — выдохнула я, глядя на свои колени.

— Серьезно, не переживай ты так, — пытался подбодрить Том.

Я лишь молча кивнула, потянула за ручку двери и вывалилась на асфальт, подставив лицо прохладному утреннему ветру.

Коридоры школы были ярко освещены и оглушительно гулки от эха десятков голосов, звонков и хлопающих металлических дверок шкафчиков. Плутая между ними, я все же нашла нужный кабинет. Сделала всё, как сказал Том: робко назвала фамилию секретарше. Та лишь махнула рукой в сторону коридора: «Ждите, вас проводит».

Директор, добродушный мужчина с усталыми глазами, вскоре появился и жестом пригласил следовать за собой. Его шаги гулко отдавались в пустом теперь коридоре. Он распахнул дверь в класс, и на меня обрушилась та самая тишина, которой я боялась больше всего. Десятки пар глаз уставились на меня с нескрываемым, обжигающим любопытством. Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот, и нервно потерла влажные ладони о грубую ткань джинс, уставившись в трещинку на кафельном полу. Воздух в классе застыл, напрягся, словно струна, готовая лопнуть. Директор произнес несколько дежурных фраз о новенькой ученице и поддержке, но я почти не слышала его слов, лишь чувствовала, как внутри все сжимается от страха. Это испытание только начиналось.

— Хейли, можешь сесть там... — голос учительницы, мисс Эллиот, вернул меня в реальность. Она обвела класс взглядом, выискивая свободное место. — Рядом с Мишель.

Ее рука указала на третий ряд у окна, где за партой сидела одна-единственная девочка с густой шапкой темных кудрявых волос. Я пробралась на указанное место, стараясь не задеть ничьи рюкзаки. Моя новая соседка обернулась и мельком взглянула на меня. В ее карих глазах промелькнуло не столько удивление, сколько живое, острое любопытство, но она тут же отвела взгляд, сделав вид, что целиком поглощена конспектом. А общий взгляд класса все еще тяжело лежал на мне, заставляя чувствовать себя диковинным зверем в клетке, которого выставили на всеобщее обозрение.

— Не парься. Они так всегда. У нас последний новенький был сто лет назад, — вдруг тихо проговорила девушка, будто подслушав мои мысли. — Меня Мишель зовут. Но все зовут ЭмДжей, — продолжила она, и я уже собралась было представиться в ответ, но она меня опередила. — Ты Хейли, я в курсе.

Я невольно усмехнулась и кивнула.

— Ты из Нью-Йорка? — спросила она, рисуя что-то на полях тетради.

— Из Хьюстона, — ответила я.

— Не бывала, — она хмыкнула, но в ее тоне не было пренебрежения, лишь констатация факта.

И от этого простого, такого обыденного разговора камень на душе чуть сдвинулся с места. Оказалось, что найти хоть одного человека, готового бросить тебе спасательный круг даже в виде пары фраз – это уже невероятное везение.

— А чего переехала? — не сдавалась ЭмДжей, сверля боковым зрением доску, где мисс Эллиот что-то писала.

— Из-за работы моего... отчима, — выдохнула я, на мгновение запнувшись на этом слове.

Она понимающе кивнула, и между нами повисла уже более комфортная пауза. Мы обе уставились в доску, делая вид, что слушаем. И тут меня осенило – тихая, но очень настойчивая мысль. А что, если попробовать? Она же первая пошла на контакт.

— Слушай, я тут... я никого не знаю, вообще, — начала я, запинаясь и чувствуя, как глупо это звучит. — Может, ты не против... ну...

— Общаться? — она наконец повернулась ко мне, и в ее глазах я увидела не насмешку, а что-то похожее на интерес. — Ага, давай.

Мы обменялись неловкими, но самыми что ни на есть настоящими улыбками и снова сделали вид, что внимательно слушаем учителя. Но внутри у меня что-то ёкнуло и расправилось. Первая битва была выиграна.

Весь остаток дня мы провели, перешептываясь на задней парте. Сначала разговор скользил по безопасным, проверенным поверхностям: музыка, книги, сериалы. Но когда на перемене я обмолвилась о своем коте, а она – о своей собаке, лед растаял окончательно. Мы с энтузиазмом полезли в телефоны, чтобы показать фото питомцев, и естественным образом обменялись номерами.

Потом разговор плавно перетек на школу. ЭмДжей оказалась ходячей энциклопедией школьной жизни. У нее, как она сама призналась, не было близких друзей, но при этом она знала о каждом ученике всё: кто с кем встречался, кто на какой вечеринке опозорился, чьи родители на грани развода. Эта ее осведомленность была одновременно пугающей и завораживающей.

Последним уроком была биология. Мы вполголоса комментировали картинки в учебнике, как вдруг я снова почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Я уже начала привыкать к тому, что на меня смотрят, но этот взгляд был иным – не грубым и оценивающим, а скорее... заинтересованным. Я медленно обвела взглядом класс и поймала его. Парень сидел на среднем ряду и смотрел на меня так, словно решал сложную математическую задачу. Но стоило нашим глазам встретиться, как он мгновенно, почти испуганно, отвернулся и уткнулся в учебник, сделав вид, что ничего не происходило. Я промолчала, но в памяти почему-то надолго задержался образ его смущенно-озабоченного лица.

Домой я шла пешком, с упрямым упорством прокладывая маршрут по карте на телефоне. Это было мое маленькое завоевание, доказательство самой себе, что я могу справиться.

Переступив порог дома, я впервые за весь день смогла по-настоящему выдохнуть. Давящая тяжесть десятков чужих взглядов наконец отпустила. Мама, устроившаяся бухгалтером в местную фирму, еще не вернулась. Я плюхнулась на кровать и уставилась в потолок, перебирая в голове лица, имена, интонации. Как же это сложно – начинать всё с чистого листа. Каждый шаг, каждое слово приходилось выверять, каждый смех за спиной казался направленным на тебя. Внутри боролись два чувства: жгучее желание наконец-то найти своих людей и панический страх снова оказаться в центре этого молчаливого, беспощадного оценивания.

***

На следующее утро мне с трудом, но удалось уговорить родителей отпустить меня в школу одну. Дорога, которую я теперь прокладывала сама, уже не казалась такой чужой и враждебной.

У шкафчиков меня уже поджидала ЭмДжей. Мы обменялись сдержанными, но радостными приветствиями. Знай мы друг друга подольше, я бы, конечно, бросилась обнимать ее – моя потребность в тактильности всегда зашкаливала.

На ланче мы устроились за своим столиком, вовсю обсуждая вчерашних учителей и предстоящие контрольные. Идиллию нарушил резкий, громкий голос, прорезавший гул столовой:

— Пенис Паркер! Не культурно так игнорировать, когда с тобой говорят! — орал парень со смуглой кожей, обращаясь к тому самому тихоне.

Тот, сидя со своим пухловатым другом за соседним столиком, лишь глубже уткнулся в учебник, демонстративно игнорируя хама.

Я невольно поморщилась от такой грубости и вопросительно посмотрела на ЭмДжей.

— Пенис Паркер? — переспросила я, снова бросив взгляд на шатена. — Его же не так зовут?

— Его зовут Питер, — тут же пояснила ЭмДжей. — Я тебе рассказывала. Тот самый умник, что живет с тетей и фанатеет от науки.

— А, точно, вспомнила, — кивнула я, но взгляд мой невольно возвращался к его столику. — Жестко его, однако.

Мы пошли на урок, и весь день я не могла отделаться от странного ощущения. Да, на меня смотрели по-прежнему многие, но теперь я ловила на себе в основном его взгляд – Питера Паркера. Всякий раз, когда я оборачивалась, его глаза тут же отскакивали в сторону. Это было смущающе, но почему-то не неприятно.

Он сидел на задней парте в своем углу, заваленном стопками книг и конспектов, и тихо переговаривался со своим другом Нэдом.

Помимо него, мое внимание привлекала и другая группа — золотые ребята школы: капитан футбольной команды, сногсшибательная чирлидерша и их свита. Они всегда держались особняком, их окружала невидимая, но прочная аура избранности. Когда я проходила мимо, среди них неизменно возникал сдержанный шепоток, и я ловила себя на мысли, что дико хочу знать, о чем они говорят. Обо мне?

Капитан команды, высокий и уверенный в себе, с ослепительной улыбкой, казалось, был центром вселенной. Его громкий, размеренный смех заглушал остальные, и я чувствовала на себе его тяжелый, оценивающий взгляд. Но в его глазах, помимо любопытства, читалось еще что-то... недоумение? Интерес?

Его подруга, чирлидерша, была идеальна, как кукла: яркая, подтянутая, с идеальной укладкой. Но в ее блестящих, как стекляшки, глазах и слишком сладкой улыбке я улавливала легкую, почти неуловимую насмешку. Может, она просто не понимала, каково это – быть новенькой, объектом всеобщего разглядывания.

В такие моменты я ощущала себя словно под увеличительным стеклом. Одновременно пленником и экспонатом. И это двойственное чувство жгучего любопытства и леденящего страха  лишь усиливалось с каждым новым взглядом, каждым новым днем в этой школе.