Пролог
Стекло автомобиля было холодным и мокрым от моих слез. Я прижалась к нему лбом, пытаясь в последний раз вдохнуть знакомый воздух родного Хьюстона, но чувствовала лишь запах кожи салона и легкую пыль дороги. За окном поплыли прочь улочки моего детства, каждое дерево, каждый поворот которых был немым свидетелем моей жизни. Они видели, как я делала первые шаги, как с разодранными коленками бежала к маме, как впервые пошла в школу, сметая все на своем пути с подружками.
Сердце сжималось тоски. Это было не просто прощание с городом. Это было прощание с частью меня, которая навсегда оставалась здесь, в земле, где четыре года назад похоронили моего отца. Время не лечило... оно лишь приглушало боль, но стоило тронуть память, как она оживала снова – острая и всепоглощающая. Каждый удаляющийся километр ранил душу сильнее, словно от меня отрывали кусок за куском, оставляя позади волны любви и горечи, навсегда вплетенные в ландшафт этого города.
Впереди, на передних сиденьях, мама с отчимом о чем-то оживленно говорили. Гейл – моя мама. Еще с юности она была невероятно красива, и папа, по ее рассказам, потерял из-за нее голову с первой же встречи. Время, казалось, было к ней благосклонно: темные шелковистые волосы, идеальные овальные черты лица с высокими скулами, карие глаза, в которых плескался целый океан тепла, и пухлые, естественно-розовые губы. Она и сейчас выглядела потрясающе.
После папы через ее жизнь прошло несколько мужчин, но свой выбор она остановила на Томе. Высокий, с широкими плечами и развитой мускулатурой, он казался воплощением надежности. Его короткие русоватые волосы были слегка тронуты благородной сединой, а яркие, невероятно голубые глаза буквально приковывали к себе внимание. Том был хорошим человеком, я это знала. Но в его доброте чувствовалась собственническая жилка. Он не любил, когда мама слишком оживленно разговаривала с кем-то другим или загадочно улыбалась в телефон. Он обожал контроль и порядок, чтобы все шло по составленному им плану. Эта любовь к порядку распространялась и на меня. Он зорко следил, чтобы я не попала в дурную компанию и не связалась с парнями, которые, по его словам, «ищут только развлечений». Впрочем, мне это и не было нужно. Я была из тех странных девушек, что ни разу по-настоящему не встречались ни с кем.
Мама всегда говорила, что я красива, но сама я в зеркале видела лишь самые обычные черты: темные волосы, карие глаза, пухловатые губы и маленький, «бабушкин», нос. Училась я… не очень. Для кого-то мои оценки были катастрофой, для меня – приемлемым результатом.
Учителя всегда разводили руками, говоря знакомое: «Способная, но ленивая». Возможно, они были правы. А возможно, после смерти отца во мне что-то надломилось, и гонка за баллами потеряла всякий смысл.
На соседнем сиденье тихо поскребся в своей переноске наш рыжий спаситель – кот Винстон, с изумрудными, как два драгоценных камня, глазами. Он появился у нас всего два месяца назад – подарок Тома за месяц до их с мамой свадьбы. Да, они были женаты всего месяц, познакомившись год назад на дне рождения маминой коллеги. Том работал в какой-то компании, и теперь его переводили в другой город. Естественно, мы поехали с ним. В Нью-Йорк.
Дорога заняла почти двое суток, превратившись в череду заправок, придорожных кафе и коротких снов. Второй день я почти проспала, утонув в музыке из наушников, пытаясь заглушить ею гул мотора и тоску в сердце. Я проснулась от нарастающего шума – гула десятков моторов, гудков, смутного гула мегаполиса.
Мы въезжали в Нью-Йорк.
Я прильнула к окну, затаив дыхание. Мысль о том, что этот невероятный, дышащий энергией и мощью город теперь мой дом, наполняла меня леденящим страхом и пьянящим восхищением одновременно. Он был прекрасен в своей суровой громадности. Тротуары, промокшие от недавнего дождя, блестели под огнями реклам, а огромные небоскребы, подпирающие низкое небо, отражались в темных лужах, словно в зеркалах, удваивая свое величие. Это был другой мир.
Через несколько минут мы уже подъезжали к нашему новому дому. Втроем, за несколько заходов, мы перетащили все наши чемоданы и коробки в квартиру, свалив их в прихожей в бесформенную груду.
Я вошла в свою комнату и замерла на пороге. Она не была пустой, но все еще пахла свежей краской и новыми обоями. Вся мебель, кровать, шкаф, письменный стол – была выбрана мамой и Томом специально для меня. Они постарались сделать ее похожей на мою старую комнату в Хьюстоне, и в этом жесте читалась такая трогательная забота, что у меня сжалось горло. Мама подобрала невероятно мягкое, приятное к коже постельное белье в нежных сиреневых тонах. Они думали обо мне. Хотели, чтобы мне было хорошо.
Я подошла к окну и распахнула его. В комнату ворвался прохладный вечерний воздух. Несмотря на поздний час, город жил, гудел, переливался огнями. В Хьюстоне такого не было... Затем я повалилась на кровать, сраженная усталостью после долгой дороги. Решение было бесповоротным – вещи подождут до завтра.
Так и прошел конец августа.
Мы с родителями разбирали бесчисленные коробки, пытаясь обустроить наше новое гнездышко. Я с головой погрузилась в обустройство своего личного уголка. Стену над кроватью я заклеила постерами из любимых фильмов. Аккуратно разложила по шкафам платья и джинсы. На книжной полке аккуратными стопками встали мои любимые современные романы, а рядом притулилась небольшая армия плюшевых зверей – молчаливых хранителей моих секретов.
Мы пару раз выбирались в город, но чаще Том был на работе, мама – в поисках новой, а я – заперта в своей комнате, переписываясь с друзьями, оставшимися в той, прошлой жизни.
***
В комнату без стука ворвалась мама. Она застала меня лежащей на кровати с телефоном в руках.
— Хейли, посл… — начала она и вдруг резко оборвала сама себя. Ее взгляд утонул в стене за моей спиной. — Боже мой, что это? — в ее голосе прозвучало неподдельное изумление.
Я с недоумением посмотрела на нее, а затем проследила за ее взглядом. На стене, среди прочих, красовался новый постер – культовая маска из «Крика» 1996 года.
— Это «Крик». Я недавно посмотрела. Теперь я фанатка, вот и все, — пожала я плечами.
— Выглядит ужасающе, — поморщилась она, но махнула рукой. — Ладно, не об этом. Завтра твой первый день в новой школе. Уверена, ты просто счастлива это слышать.
— Не передать словами, — парировала я с сарказмом.
— Мидтаунская школа технологии и науки, — торжественно прочла она с листочка, который держала в руках.
Я лишь молча кивнула, внутри меня бушевала буря из страха и неуверенности, не находя выхода наружу.
— Ложись сегодня пораньше, — продолжила мама, делая строгое лицо. — Потому что если ты придешь туда снова сонной мухой, то гарантирую – произведешь ужасное впечатление в первый же день.
— Есть, капитан, — буркнула я, снова уткнувшись в экран телефона.
— Хейли, я не шучу, — ее голос прозвучал строго уже на самом деле. Она развернулась и вышла, притворив дверь.
— Я тоже, — тихо прошептала я в пустоту.
Дверь закрылась, и я отбросила телефон в сторону. Он мягко шлепнулся о одеяло, переворачиваясь. Я закрыла лицо ладонями, пытаясь загнать обратно накатившие слезы. Завтра… Первый день в новой школе. Неизвестность пугала до тошноты. Смогу ли я найти здесь таких друзей, как в Хьюстоне? Смогу ли найти вообще кого-то? Город за окном гудел, жил своей гигантской, незнакомой мне жизнью, и я чувствовала себя бесконечно маленькой и потерянной в его бескрайних каменных джунглях.