22 глава
- СМОТРИ НА МЕНЯ! - рявкнул Бакуго, игнорируя то тошнотворное чувство, когда металл скрежещет о кость - Я здесь! Слышишь, придурок?! Дыши!
Он рывком освободил руку от ножа, даже не поморщившись, хотя перед глазами на секунду поплыли черные пятна. Боль была для него лишь сигналом, что всё это по-настоящему.
Изуку пытается снова напасть, но Бакуго хватает его, пытаясь успокоить силой. Они рухнули на пол, Бакуго придавил его грудью к полу, блокируя локти и колени. Под ним бился не человек, а сгусток оголенных нервов. Изуку выл, извивался, пытаясь выцарапать себе глаза, лишь бы не видеть этой реальности.
- ДЫШИ! ГЛЯДИ НА МЕНЯ, КОМУ СКАЗАЛ! - орал Бакуго прямо в ухо, стараясь перекрыть этот надрывный скулеж - Я ТЕБЯ НЕ ТРОНУ! ТОРМОЗИ, ДЕБИЛ!
Он не слышал, лишь судорожно дёргался, выгибаясь дугой, и Бакуго, действуя на одних инстинктах контроля, сорвал с джинсов кожаный ремень. Парой резких движений он перехватил запястья Изуку, стягивая их тугим узлом.
Реакция была страшной. Увидев путы, Изуку зашелся в таком ультразвуковом крике, что у Бакуго заложило уши. Оно начало пинаться, биться затылком о пол, в глазах застыл такой первобытный ужас перед пленом, что Кацуки на секунду оцепенел.
- Твою мать... - Бакуго встряхнул его за плечи, чувствуя, как он под пальцами дрожит - СЛУШАЙ СЮДА! Я СЕЙЧАС ОСВОБОЖУ РУКИ, НО ТЫ УСПОКОИШЬСЯ! ЯСНО ТЕБЕ?! ХВАТИТ ОРАТЬ, НИКТО ТЕБЯ НЕ СВЯЖЕТ!
Этот яростный, стальной голос пробился сквозь пелену паники. Изуку замер, ловя ртом воздух, и недоверчиво уставился на него.
Бакуго, не сводя с него глаз, рванул пряжку ремня и отбросил кожу в сторону.
- Всё. Нет ничего. Видишь? - он медленно отполз назад на пару шагов, давая ему пространство.
Изуку остался сидеть на полу, подтянув колени к подбородку. Его колотило так, что зубы стучали, а взгляд метался от окровавленного пола к нему.
Бакуго тяжело дышал, чувствуя, как из пробитой ладони на штаны капает горячее.
- Черт... черт бы всё это побрал - пробормотал он, доставая из аптечки бинт и зубами затягивая узел на ране.
- Какого хрена происходит... Что это за дрянь такая...
Он латал себя сам, злобно выплевывая проклятия под нос, пока Изуку, сжавшись в комок, наблюдал за каждым его движением, готовый в любую секунду сорваться с места.
Бакуго чувствовал, как внутри закипает привычная ярость отличника, столкнувшегося с неразрешимой задачей, но в этой ярости теперь была новая, странная примесь - ответственность за это поломанное существо.
Бакуго сидел на полу, привалившись спиной к стене. Ладонь горела, бинт стремительно пропитывался красным, но в голове было пусто. В игре он бесился, что не может коснуться Изуку, не может физически закрыть его собой, а теперь вот оно. Живое, дышащее, содрогающееся от ужаса существо в паре метров от него.
«И я первым же делом его связал. Идиот» - Кацуки до хруста сжал челюсти. Он только что оставил новую травму там, где их и так живого места нет.
В кухне повисла тяжелая, липкая тишина. Бакуго понимал: любое слово сейчас, даже сказанное шепотом, может сработать как детонатор. Он начал медленно подниматься, ловя на себе затравленный взгляд Изуку. Тот сжался еще сильнее, ожидая расправы за пробитую руку. В его мире за кровь платили кровью.
Но Бакуго даже не думал о мести. В его голове проворачивались шестеренки, переваривая реальность: это не пиксели. Это настоящая туша, кости, кожа и зашкаливающий пульс.
Стараясь не делать резких движений, Кацуки взял тряпку. Он молча начал оттирать кровь с клавиатуры, с ножек стола, с ковра. Каждое движение было медленным, предсказуемым. Он держал держал в поле зрения, как опасного, но раненого зверя, чтобы тот не сиганул в окно и не вскрыл замок, пока Бакуго отвернулся.
Он на автомате запер окна и входную дверь, хотя понимал: запирать человека с ПТСР в замкнутом пространстве, это критическая ошибка. Это создает иллюзию ловушки, лишает пути к отступлению и провоцирует новую вспышку агрессии или суицидального отчаяния.
Но выпустить его сейчас на улицу означало верную смерть для Изуку. Бакуго выбрал меньшее из рисков, решив подстраивать свое поведение под те крупицы знаний, что всплывали в памяти.
«Голодный желудок это паника. Нужно заземлить его через еду» - подумал Бакуго.
Изуку опять где-то заныкался, на секунду отвернулся, но Бакуго не слышал звуков двери или окон, значит не сбежал.
Он занялся рисом. Пока вода закипала, аромат кунжутного масла и теплого зерна начал заполнять кухню. Трапеза - это мощнейший физиологический сигнал для мозга: «Раз мы едим, значит, прямо сейчас нас не убивают». Бакуго специально гремел посудой чуть громче и ритмичнее, чтобы Изуку всегда знал, где он находится.
Обернувшись к холодильнику, Бакуго едва не выронил плошку. В узком проеме между мебелью и стеной, свернувшись в крошечный узел, сидел Изуку. Огромные глаза, полные дикого напряжения, смотрели прямо на него. И в руках снова был нож, зажатый так крепко, что пальцы побелели.
- Твою мать! - Бакуго вздрогнул, сердце ушло в пятки от неожиданности, и он тут же выдал привычное:
- Опять ты тут как крыса?!
Он заставил себя замолчать. Не приближаться. Не отнимать нож. Бакуго знал лишь немного, но в психологии это называлось «сохранением автономии и средства защиты». Если забрать у него нож сейчас, он почувствует себя абсолютно беззащитным, и паника вернется с удвоенной силой.
- Сиди сколько хочешь - буркнул Бакуго, возвращаясь к плите и демонстративно поворачиваясь спиной, показывая, что не боится нападения - Нож оставь себе. Тебе еще сто лет тренироваться надо, чтобы прирезать меня этой зубочисткой. Понял?
Он продолжал мешать рис, стараясь, чтобы запах еды стал еще гуще. Он чувствовал, как та бешеная усталость, что мучила его неделями, уходит, сменяясь странной, чистой выносливостью.
Оставить рис на столе или попытаться отдать в руки или рядом? Но Бакуго не был идиотом. Он знал: лезть на рожон без информации, это верный способ все запороть.
Как будущий следователь, он привык сначала собирать улики, а потом выносить приговор. Сейчас «объект изучения» было изломанное существо в углу его кухни.
Бакуго молча выложил рис в глубокую миску. Пар от еды поднимался вверх, заполняя пространство уютным, домашним ароматом. Он не стал подходить к Изуку. Просто оставил тарелку на краю стола, на нейтральной территории.
- Еда здесь. Хочешь - жри, хочешь - любуйся - бросил он, не оборачиваясь.
Бакуго ушел в гостиную, включил телевизор на минимальную громкость, какой-то скучный новостной канал.
Белый шум был необходим: в абсолютной тишине каждый случайный звук кажется выстрелом, а негромкое бормотание диктора создавало иллюзию нормальной, безопасной жизни.
Завалившись на диван, Кацуки уткнулся в телефон. Он начал жадно вчитываться в статьи по криминальной психологии и реабилитации жертв насилия. Ему нужно было понять структуру этого страха.
Параллельно он превратился в один большой слуховой аппарат. Каждый шорох на кухне отдавался в его голове как удар колокола.
Через пять минут он услышал это. Едва уловимый скрип половицы.
Изуку не выдержал. Ведь пустой желудок, который не видел нормальной еды вечность, оказался сильнее паранойи.
Из этого «логова» медленно, по сантиметру, высунулась фигура. Бакуго видел периферийным зрением только макушку и кончик ножа, который он все еще сжимал в пальцах.
Изуку замер, глядя на затылок Бакуго. В его голове наверняка прокручивался один и тот же сценарий: стоит ему коснуться миски, как этот блондин резко обернется прямо на него в упор. От этих мыслей у него волосы вставали дыбом, а дыхание перехватывало.
Но Бакуго не шевелился. Он продолжал листать экран, демонстрируя полное отсутствие интереса. Это был тактический ход: «снижение значимости угрозы». Если хищник не смотрит на тебя, ты - не добыча.
Наконец, Изуку решился. Он метнулся к столу, схватил горячую миску и мгновенно, словно тень, скользнул обратно в свой угол между мебелью. Послышался судорожный стук ложки о фарфор. Он ел так, будто это была его последняя трапеза в жизни.
Бакуго почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось, но тут же подавил это чувство. Смущение от собственной жалости он привычно перекрыл злым ворчанием под нос:
- Черт, понаписали тут... «создайте атмосферу доверия»... доверие им, ага. Попробовали бы они пожить с ниндзя, который тебя прирезать норовит.
Он заблокировал телефон и прикрыл глаза, вслушиваясь в звуки трапезы. Дикая выносливость, вернувшаяся к нему, не давала уснуть. Он чувствовал себя на пике формы. Теперь он официально вступил в это дело. Как следователь и как защитник.
Бакуго решает придумал план действий, берет бумагу и ручку, до хруста сжал ее. В игре всё было проще, там он буквально слышал шепот мыслей в голове Изуку, читал его страхи как открытую книгу. Сейчас между ними была стена из ледяной тишины. Только это замирание, этот звериный взгляд и готовность сорваться в любой момент.
«Черт, я же теперь не в интерфейсе ковыряюсь» - зло подумал Кацуки, глядя в экран телефона - «Передо мной живой человек, а я даже не знаю, о чем он думает, когда смотрит на мою руку».
Он взял лист бумаги. Мозговая активность выкрутилась на максимум. Как будущий следователь, Бакуго начал набрасывать структуру дела.
Перед ним был не просто «объект», а жертва тотального разрушения личности.
Анамнез:
Отец-тиран: Пьяница, насилие как норма. Доверие к фигуре «сильного» - отрицательное.
Окружение: Друзья отца - насильники. Школа - буллинг. Мир - это место, где тебя используют.
Акира: Псевдо-друг, предатель. Самый опасный триггер. Теперь любой, кто протягивает руку, для Изуку - потенциальный Акира.
Финал: Смерть матери от рук отца, похищение.
Бакуго вычеркнул пункт «доверие», его не существовало. Была только биологическая потребность в безопасности.
«Он грязный. Уличная пыль, дождь, кровь» - Бакуго поморщился - «Инфекция сядет - и всё, приехали. Но как затащить его в душ? Он же решит, что я его там топить буду или раздевать для...»
Кацуки тряхнул головой, отгоняя мерзкие образы из прошлого Изуку. Он понимал, что в той глухой деревне душ вообще выглядит иначе. Нужно будет учить его пользоваться сантехникой, как ребенка, но так, чтобы не задеть остатки достоинства.
С кухни донесся тихий стук, миска коснулась пола. Изуку поел. Бакуго чувствовал, как по его собственным жилам разливается энергия. Усталость? Плевать. Он сейчас мог горы свернуть.
Он начал набрасывать план действий, выстраивая стратегию:
Пункт 1: Территория. Логово в углу будет легализовано. Не трогать, не заходить без предупреждения.
Пункт 2: Оружие. Нож остается у него. Это его безопасность. Пусть спит с ним, если так легче.
Пункт 3: Гигиена. Завтра. С боем или без, но нужно отмыть.
Бакуго обернулся, глядя на тень в углу кухни. Партнер сидел там, прижав колени к груди, и смотрел на Кацуки. В этих огромных глазах не было благодарности, только бесконечное, изматывающее ожидание удара за то, что он съел этот рис или за пробитую руку.
- Слышь, - негромко бросил Бакуго, не вставая с дивана - Спать ложись. Я всю ночь буду здесь, за столом. Никто в квартиру не войдет. Я запер всё наглухо. Понял?
Он снова уткнулся в бумаги, демонстрируя, что занят важным делом. Он знал: гипербдительность Изуку не даст ему уснуть, если Бакуго будет ввести просто смотреть на него. Нужно было показать, что он занят своими учебниками.
Бакуго слышал всё. Он не поворачивал головы, продолжая чертить в блокноте схемы, но его слух, обостренный, ловил каждый звук.
Сначала на кухне воцарилась тяжелая тишина, а затем послышались тихие, ломаные всхлипы. Это не был крик о помощи, это был звук абсолютной безысходности человека, который осознал, что его прошлая жизнь мертва, а нынешняя висит на острие чужого ножа в чужой квартире. Бакуго сжал ручку, ему хотелось зайти туда, рявкнуть, чтобы он перестало выть, но он заставил себя сидеть на месте.
«Вторичная травматизация» - всплыл термин из статьи. Если он сейчас полезет с утешениями, Изуку решит, что за слезы его будут добивать.
Через полчаса всхлипы стихли. Бакуго услышал шуршание, Изуку, окончательно измотанный неудобной позой в углу, тенью проскользнул мимо гостиной. Он направился в ту самую спальню, где очнулся в первый раз. Тихий щелчок замка, он заперся изнутри.
Бакуго наконец выдохнул и отбросил ручку.
- Заперся, значит... - пробормотал он, потирая перебинтованную ладонь.
Он подошел к двери спальни и прислушался. Там было тихо. Он знал, что Изуку сейчас, скорее всего, забился в мягкие простыни, которые после дырявых матрасов в деревне казались чем-то нереальным. Но за окном продолжал бесноваться ливень, и этот звук в сочетании с высотой этажа создавал иллюзию клетки.
Бакуго вернулся к своему столу. Он понимал: для Изуку его пробитая рука сейчас выглядела «привлекательнее», чем холодная улица. Там, на улице, был хаос и смерть. А здесь злой блондин, который почему-то кормит рисом и не бьет в ответ на удар ножом. Это была логика жертвы: выбрать меньшее из зол.
«Завтра будет ад» - подумал Кацуки, глядя на список дел - «Он грязный, он в шоке, и он думает, что я просто коплю ярость, чтобы выдать её разом».
Он не лег спать. Его тело гудело от избытка сил, глаза горели. Он сел прямо на пол у двери спальни, привалившись к ней спиной. Это был его способ охраны. Если Изуку решит выйти - он наткнется на Бакуго. Если кто-то попытается войти - пройдет только через него.
Спи уже, зубочистка - негромко сказал он в закрытую дверь, зная, что тот, скорее всего, прислушивается - Я за дверью. Хрен кто тебя тронет.
Бакуго закрыл глаза, погружаясь в состояние боевой готовности. Ему нужно было продумать, как завтра заставить этот комок зайти в ванную, не вызвав при этом новый сердечный приступ.