Глава 34
Зоя спала. Но это был не сон.
Скорее — падение.
Будто кто-то толкнул её изнутри в бездну, где нет воздуха, нет света — только звуки.
Шёпоты.
Сотни голосов, тонких, женских, ломких, похожих на ветер в осенних листьях.
— «Она проснулась…»
— «Она из крови той, что кричала до луны…»
— «Банши. Наследница крика.»
Зоя открыла глаза — и вокруг был туман. Белый, как молоко, но живой. Он двигался, шевелился, будто дышал. Под ногами — ни земли, ни пола. Только зеркальная поверхность, отражающая её бледное лицо и тень, стоящую за спиной.
Она обернулась.
Перед ней стояла девушка — с рыжими волосами, в белом платье, прозрачная, как отражение в воде.
Её глаза сияли серебром.
— Лидия…
Прошептала Зоя. Рыжая улыбнулась.
— Ты знаешь меня. Значит, кровь уже говорит с тобой.
— Что это за место?
Зоя смотрела по сторонам, чувствуя, как холод пробирает до костей.
— Это… смерть?
Лидия покачала головой.
— Нет. Это — между.
Мир тех, кто слышит зов, но ещё не ответил. Ты — на грани. И если перейдёшь её, назад пути не будет.
Зоя шагнула ближе.
— Почему Маттиас видит свою смерть от моих рук? Почему я?
В воздухе дрогнуло эхо, и Лидия ответила, глядя прямо в глаза:
— Потому что ты — последняя из тех, кто может остановить смерть.
Банши не убивают. Они зовут. Но крик может быть не только концом — он может быть дверью.
Зоя нахмурилась.
— Дверью… куда?
Лидия приблизилась.
— Туда, где ждут все, кого мы потеряли. И всё, что ещё должно прийти. Ты должна понять — сила банши не в смерти. Она в выборе.
Ты можешь закричать — и закрыть путь.
Или закричать — и открыть его.
Туман заволновался, в нём начали проступать образы: Маттиас, стоящий в крови; Меган, держащая кристалл; Питер с обнажёнными когтями; и чёрная фигура с безликим лицом, тянущая руки к ним всем.
— Что это?!
Крикнула Зоя.
— Кто это?!
Лидия сжала её ладони.
— Это то, что он зовёт. Силу, что живёт в каждом, кто пытался победить смерть.
Маттиас не просто человек.
Он стал сосудом для того, что мы когда-то изгнали.
И если ты убьёшь его — ты выпустишь это наружу.
Зоя отшатнулась.
— Но он хочет убить меня! Он взял маму! Он…
Лидия мягко коснулась её щеки.
— Я знаю. Но всё не так, как кажется. В каждом пророчестве есть ошибка. Может, он увидел не смерть от тебя… а смерть вместе с тобой.
Зоя застыла. Слёзы блеснули в глазах.
— Что ты хочешь сказать?..
Лидия улыбнулась грустно.
— Иногда, чтобы остановить крик, нужно самому стать тишиной.
И прежде чем Зоя успела что-то сказать, всё вокруг начало рушиться. Туман потемнел, отражение под ногами лопнуло, превращаясь в чёрную воду.
Голоса слились в единый вопль — не человеческий, не земной.
— «Проснись!»
Зоя резко открыла глаза — и вдохнула.
Она сидела в постели, в темноте, покрытая потом.
Окно дрожало от ветра, дождь стучал в стекло.
На столе лежала чёрная перьевая прядь — будто выпавшая из ниоткуда.
А из коридора доносился знакомый, тихий голос Меган:
— Зоя…? Нам нужно поговорить.
Зоя подняла взгляд.
В её глазах отражалась луна — холодная, серебристая, будто другая сторона того сна.
Солнце едва пробивалось сквозь облака, но утро в доме Миллеров было тихим — слишком тихим после ночей, когда всё вокруг казалось лишь предвестием беды.
Зоя сидела на кухне, завернувшись в одеяло, и рассеянно мешала чай ложкой.
Меган вошла, чуть сонная, с чашкой кофе, и остановилась, увидев дочь.
— Не спала?
Мягко спросила она. Зоя пожала плечами.
— Почти. Мне снилось... что-то странное. Там была Лидия. Она говорила со мной.
Меган поставила чашку и села напротив.
— Лидия Мартин?
— Да... она сказала, что я — последняя банши. Что я могу не только звать смерть, но и... выбирать, кого вернуть.
Меган тихо кивнула.
— Она всегда знала больше, чем говорила.
Она улыбнулась с грустной нежностью.
— Мы когда-то учились понимать таких, как она. Банши — не проклятие. Это — дар. Просто страшный.
Зоя уставилась в чашку.
— А если я не хочу быть этим даром? Если не хочу никого спасать, никого терять... Я просто хочу жить.
Меган улыбнулась теплее.
— Знаешь, я тоже когда-то не хотела быть частью этого мира. Но всё равно оказалась. Главное — не потерять себя в нём.
Раздался стук в дверь.
Громкий, отчаянно весёлый, будто кто-то снаружи очень спешил.
Зоя подняла голову.
— Кто там с утра пораньше?
Буркнула Меган, вставая, но Зоя опередила её.
Она открыла дверь — и застыла.
На пороге стоял Рики, в джинсовой куртке и с букетом одуванчиков.
Настоящих. Мятых, но очень живых.
— Привет.
Сказал он, хитро щурясь.
— Это… для твоей мамы.
Меган за её спиной приподняла бровь.
— Правда?
— Ну, может, и для тебя тоже.
Он почесал затылок, неловко.
— Я пришёл… эээ… официально попросить разрешения украсть вашу дочь на пару часов.
— Украсть?
Меган засмеялась, наконец-то по-настоящему.
— И зачем тебе моя дочь?
— Чтобы она хоть раз за неделю улыбнулась. И чтобы не думала, что весь мир хочет её убить.
Ответил он серьёзно. Зоя смутилась, но в глазах мелькнула искра.
— Мам, можно? Я вернусь к вечеру.
Меган сделала вид, что долго раздумывает, потом тяжело вздохнула.
— Ладно. Но если что-то случится — я превращу тебя, Рики, в подушку для стрел.
— Принято, миссис Миллер.
Ухмыльнулся он, делая вид, что салютует.
— Подушку, так подушку.
Они шли по улицам Бекон-Хиллз — впервые без страха.
Зоя держала в руках мороженое, а Рики с гордостью нес огромную ватную палочку, как знамя.
Люди вокруг смеялись, солнце наконец выглянуло — и город казался живым.
— Знаешь, я забыл, как выглядит день, когда никто не умирает.
Пробормотал он.
— Не начинай.
Сказала Зоя, улыбаясь.
— Я обещала маме — без разговоров о смерти.
— Хорошо. Тогда только о тебе.
Она закатила глаза, но не удержалась от смеха.
— Ты неисправим.
— А ты слишком серьёзная. Смотри.
Он ткнул пальцем в уличного музыканта, что играл на гитаре.
— Пошли потанцуем.
— Прямо здесь?!
— Ага. Почему нет? Если уж мы живы — надо танцевать.
Он взял её за руку, и она сначала сопротивлялась, потом рассмеялась и позволила ему закружить себя прямо на тротуаре. Прохожие оборачивались, кто-то аплодировал, кто-то снимал на телефон. Зоя забыла обо всём.
Маттиасе, голосах, крови.
Только смех, музыка, солнце и он.
Рики шепнул, когда они остановились:
— Вот так мне нравится больше. Ты не банши. Ты просто Зоя.
Она посмотрела ему в глаза — глубокие, светлые, тёплые.
И впервые за долгое время поверила, что у неё действительно есть шанс быть просто собой.
Когда они вернулись, уже начинало темнеть.
Меган стояла у окна и, увидев их, вздохнула с облегчением.
— Вы вовремя. Ужин почти готов.
Рики усмехнулся.
— Значит, меня не превратят в подушку?
— Пока нет.
Ответила она, притворно строго.
— Но посмотрим, как поведёшь себя за столом.
Зоя тихо рассмеялась.
И в этот вечер, за простым ужином, с запахом жареных овощей и смехом — в доме Миллеров впервые за долгое время не было страха.
Только жизнь. Хрупкая, но настоящая.
Вечер в Бекон-Хиллз был на удивление тихим.
Воздух пах нагретыми деревьями, травой и чем-то родным, уютным — тем, чего всем им так не хватало в последнее время.
Дом Миллеров утопал в мягком свете, и где-то внутри слышался негромкий смех Меган, перекатывающийся, как звонкий отголосок счастья.
Зоя стояла на крыльце, опершись на перила.
Рядом — Рики.
Он, как всегда, немного растрёпанный, с тенью улыбки на лице, глядел на неё так, будто в мире больше никого не существовало.
— Спасибо за сегодня.
Тихо сказала Зоя, сжимая пальцами перила.
— Я давно так не смеялась.
Рики усмехнулся, склонив голову.
— Ну, считай, миссия выполнена.
— И в чём она заключалась?
Спросила она с приподнятой бровью.
— Заставить тебя снова улыбнуться.
Он говорил просто, но в его голосе было что-то, отчего у Зои кольнуло в груди.
Она повернулась к нему лицом.
Солнце уже скрылось, но небо ещё дышало светом, отражаясь в его глазах.
— Рики…
Начала она, не зная, как закончить.
— Что?
Он стоял близко. Настолько, что она чувствовала его дыхание — тёплое, тихое, неровное.
Она хотела сказать что-то обычное — «спокойной ночи» или «до завтра», — но слова застряли где-то в горле.
И тогда Рики просто сказал:
— Я должен сказать тебе кое-что, пока не струсил.
Зоя моргнула.
— Что-то серьёзное?
— Для меня — да.
Он посмотрел на неё, потом чуть усмехнулся, будто боялся, что прозвучит глупо.
— Ты мне действительно нравишься, Зоя. Когда ты смеёшься, когда споришь, даже когда злишься. Особенно — когда злишься.
Она замерла.
На секунду в мире не осталось ничего — ни ветра, ни звуков, ни даже дыхания.
Только он и его слова, тихие, честные, обжигающие.
— Рики…
Прошептала она, и не успела закончить.
Он шагнул ближе, и между ними не осталось воздуха.
Его губы мягко коснулись её, неуверенно, осторожно — как будто он боялся спугнуть этот момент.
Но Зоя не отстранилась.
Она ответила.
И в этот миг всё стало тихим — мир, время, даже голоса в её голове.
Только тёплое прикосновение, сердце, которое билось слишком быстро, и странное чувство — будто именно этого ей не хватало всё это время.
Когда они отстранились, Рики улыбнулся — той самой улыбкой, от которой невозможно не улыбнуться в ответ.
— Теперь, наверное, я должен попрощаться, пока ты не передумала.
Зоя рассмеялась.
— Сомневаюсь, что передумаю.
Он сделал шаг назад, махнул рукой.
— До завтра, банши.
— До завтра, волчонок.
Она всё ещё чувствовала вкус его поцелуя, когда он уходил по дорожке, оборачиваясь один, другой раз.
Когда дверь за ней захлопнулась, она глубоко вдохнула и, едва удерживая улыбку, облокотилась о стену.
Но тут…
Сквозь стекло окна, отражённое светом лампы, она заметила маму.
Меган стояла у окна гостиной — с чашкой чая и широкой, слишком довольной улыбкой.
Улыбкой человека, который всё видел.
— Мам…
Протянула Зоя, краснея до кончиков ушей.
— Ты…
— Я? Ничего не видела.
Ответила Меган с совершенно невинным видом, отпивая чай.
— Ага, конечно.
Буркнула Зоя, прикрывая лицо руками.
— Уж кто бы говорил про «личное пространство»!
— Просто рада, что ты наконец перестала хмуриться.
Тихо сказала Меган, проходя мимо и похлопав её по плечу.
— И, между прочим, он мне нравится.
Зоя застонала.
— Мам!
— Что? Я же мать. Мне положено одобрять парней, которые приносят одуванчики.
Она ушла в кухню, оставив Зою стоять посреди комнаты, пылающую, как факел, и одновременно улыбающуюся.
На душе было легко, впервые за долгое время.
Как будто этот поцелуй вымел всю тьму, оставив только свет — хрупкий, но настоящий.