Отель Арклин |16+

Ванная казалась слишком тихой. Даже капли из крана падали с осторожностью, будто боялись нарушить хрупкое равновесие.
Грейслин стояла посреди комнаты, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Газета дрожала в руках, дневник Марисы лежал у ног.

— Ты... — слова застряли в горле.— Ты действительно здесь.

Илайд стоял в проёме, словно появился из самой стены. На нём — тот же безупречный костюм, что и в день их первой встречи, только глаза стали другими. Спокойнее. Глубже. И всё же в них отражался тот же свет, из-за которого когда-то ей хотелось верить каждому его слову.

— Почему ты... — Грейслин не смогла договорить. В горле першило, как будто ком застрял. — Почему ты пропал тогда? Почему оставил меня одну в этом месте?

Он посмотрел на неё долго, чуть склонив голову, будто выбирал, стоит ли говорить.
— Скоро узнаешь, — тихо сказал он. — Совсем скоро.

Эти слова не успокоили — наоборот, пробудили тревогу. Грейслин шагнула ближе, вглядываясь в его лицо, словно пыталась поймать живое дыхание, доказательство, что он не мираж.

— Что здесь происходит? — шёпотом.

— Вот это ты и должна выяснить - ответил он. - Но ответы не у меня.

Она опустила взгляд на дневник, тот самый, что нашла под газетой. Обложка отсырела, буквы расплылись, но страницы будто звали прикоснуться.

Грейслин открыла первую. Почерк — неровный, женственный, будто писала дрожащая рука. Но строки были живыми. Каждое слово — будто кровь.

Я слышу, как кто-то поёт в соседнем номере. Старик с трубкой. Он говорит, что жил здесь ещё до того, как отель закрыли.
Думаю, он не замечает, что я его вижу только в зеркале.

Грейслин затаила дыхание.
— Это тот, из семидесятых... — пробормотала она.

Она пролистнула дальше.

Младенец плачет по ночам. Говорят, у матери проблемы с нервами. Но она просто напугана. Я тоже. Иногда мне кажется, что отель дышит.

Илайд стоял рядом, почти касаясь плечом, но не дотрагиваясь. Его голос был мягким, но в нём звучала тень.

- Ты видишь?

- Что? - спросила она.

- То как она видит других. Иногда отражения, что это не просто отражения.

Горничная не вернулась с подвала. Локвуд сказал, она уволилась. Но я видела свет из-под двери. Красный, как пожар.

- Что это тебе подсказывает?

- Ты тоже...их видел? Девушки которых..

- Да. Их больше нет. - он склонил голову в бок с пустым взглядом.

Сердце билось всё быстрее. Лист за листом — дневник оживал. Она видела Марису, как будто сама стояла за её спиной. Чувствовала, как её отчаяние пропитывает бумагу.

Сегодня я видела мальчика. Ему, наверное, лет шесть. Говорит, скучает по маме. Сказал, что она тоже скучает. Но ведь я знаю, что мальчик в отеле был один. Без мамы. Думаю, с администратором приходил и уходил.

Он сидел на полу в холле, рисовал солнце и море. Сказал, что мама обещала взять его к воде. Я спросила, где она сейчас. Он посмотрел на потолок — будто туда, где никто не живёт, — и ответил: "Она приходит, когда свет гаснет".

Я засмеялась. Наверное, глупо — смеяться при ребёнке. Но в ту секунду стало не по себе. Он ведь говорил серьёзно, глаза не моргали. Такие глаза не лгут.

— Обрати внимание на это, — снова сказал Илайд.

Он сегодня говорил странные вещи.

"Мне тоже было страшно, когда маму отобрали", — сказал он. Маленький мальчик, босой, с кудрявыми волосами, будто только что проснулся. Глаза — как у тех, кто уже всё видел.

"Они сказали, что она на небесах. Но я видел, как её закрыли под землёй."

Я не смогла ответить. Он говорил спокойно, без слёз, просто констатировал, как будто рассказывает, где был вчера.

"А теперь она говорит со мной", — добавил он чуть тише. "Говорит, что не была мёртвой. Что всё чувствовала. Когда земля..."

Он не договорил. Просто посмотрел на меня и закрыл лицо руками.

Я не знаю, что делать с его словами. В них слишком много правды для ребёнка.

Думаю, я заражаюсь его воспоминаниями. Или он — моими.

— А что, если ты пропустила этот момент? — произнёс он наконец.

Она нахмурилась и снова опустила взгляд в дневник. Страницы перелистывались сами, будто их касался лёгкий ветер. На одной остановились слова:

Джейми рассказал, что его мама приходит к нему. Каждую ночь. Стоит в дверях, а потом исчезает, когда я подхожу ближе. Он не боится. Говорит, она поёт ему ту же песню, что и перед сном тогда, в их старом доме.

Грейслин провела пальцем по строчкам. Почерк в этом месте дрожал, буквы будто плясали.

— Мальчик... — шепнула она.

— Его звали Джейми, — тихо подсказал Илайд. — Он всегда искал кого-то.

Марисса писала, что сначала не верила. Но потом...

Иногда я слышу эту мелодию. И вижу, как мальчик разговаривает с воздухом. Он улыбается.

Грейслин вздрогнула. Отель будто выдохнул рядом.

Я начинаю бояться. Не мальчика — себя. Всё чаще мне кажется, что стены шепчут. Что кто-то следит. А вчера — телевизор включился сам. На экране — запись, которую никто не ставил. Кадры с кассеты: отец избивает своего маленького сына, наказывая за что-то.

Грейслин ощутила холод на шее. Кажется она начала понимать о какой кассете идет речь.

Она читала дальше.

Администратор кричал, что это сбой. Побежал к Локвуду. А я... не успела досмотреть. В ту ночь он отключил все мониторы.

Илайд тихо произнёс:
— Локвуд не хотел, чтобы это всплыло. Улики могли разрушить всё, что он строил.

Когда все уснули, я снова включила ту запись. В комнате отдыха, за кухней. На видео запись травмы преступление! Это ужасно! Чтобы Бог забрал таких родителей!!! Как отец тащит своего сына на машине веревкой по трассе...как ему чертовски больно. Не представляю! А потом экран стал чёрным.

Грейслин чувствовала, как комната будто сжимается. Ей казалось, что стены дрожат от невидимого напряжения.

Следующей ночью, ровно в 2:17, телевизор включился сам. И так — каждую ночь. Без звука. Только изображение того страшного события. Я узнала его! Он оставался в отеле, это я прочла в гостевой книжки. Его проклятое чертовое имя безнаказанного урода! Холлоувей. Если бы кто то стоял за мной защищая меня я бы отнесла запись к полиции, но увы я сама бездомная с младенцом.

Я рассказала об этом своему двоюродному брату. Локвуду. Он сказал, чтобы я перестала пить успокоительные. Но я не пью их уже три дня. Я боюсь уснуть.

Грейслин закрыла дневник, ладонь дрожала. Где-то вдалеке будто прошелестел шёпот — «помоги мне».
Она обернулась, но никого не было.

В этот момент Грейслин резко подняла глаза.
— Голос старика, — прошептала она. — Он... зовёт на помощь.

Илайд кивнул.
— Да. Он здесь с самого начала. Он был свидетелем. И пленником. И теперь ждёт, пока кто-то услышит.

Тишина снова сомкнулась.
Илайд смотрел на неё спокойно, но в его взгляде появилось что-то новое — страх.

— Видишь? — спросил он тихо. — Теперь ты начинаешь понимать Мариссу.