7 глава
На следующее утро Аня прождала его сообщений до обеда. Потом начала звонить. Абонент недоступен. К третьему звонку её охватила знакомая, липкая паника — та самая, от которой когда-то спасали только таблетки и другие препараты
Она позвонила Хенку.
—Он у тебя?
—Нет. И мне тоже не отвечает. — В голосе Бори сквозь привычную уставшую грубость пробивалось беспокойство.
— Ань, не накручивай себя. Киса всегда так. Обожжётся — на неделю в нору зароется.
Но Аня чувствовала — сейчас всё иначе. Она помогла его мёртвый взгляд вчера в коридоре. Это была не просто очередная передряга. Это было что-то сломанное.
Вечером она не выдержала и пошла к нему. Долго стояла под дверью, слушая тишину из-за стены. Потом постучала. Сначала тихо, потом громче, почти отчаянно.
—Ваня! Открой!
Дверь соседней квартиры приоткрылась, оттуда высунулась недовольная бабушка.
—Его нет! девка, люди отдыхают!
Аня отшатнулась, она понятия не имела кто это. Она вернулась домой, по щекам текли предательские слёзы. В квартире пахло едой, мама что-то рассказывала с порога, но Аня прошла мимо, словно сквозь густой туман, и заперлась в комнате.
Она села на кровать, обхватила колени руками и начала раскачиваться — медленно, ритмично. Старый успокаивающий ритуал. В голове стучало: «Он бросил. Узнал и бросил. Испугался психички. Сбежал». Мысли кружились, набирая обороты, приближаясь к тому краю, за которым начиналась тьма.
***
В это же время Ваня сидел на вокзале, в самом грязном и безлюдном зале, где никто не ищет беглецов. Перед ним лежал новый, «сгоревший» телефон и пачка денег — всё, что он успел снять со своих счетов. Он купил самый дешёвый бутерброд, но не мог заставить себя его съесть. Во рту стоял вкус предательства.
Он понимал, что его сообщение «Старшему» не просто спасло склад. Оно подставило под удар Константина Анатольевича. Теперь мент выглядел бы как полный идиот, приведший наряд на пустое место. И он, Ваня, был единственным, кто знал правду. Живым свидетельством провала следователя.
Его телефон вибрировал. Новая сим-карта, но всего один контакт — Хенк. Он смотрел на экран, не решаясь ответить. Боря был единственной ниточкой, связывающей его с прошлой жизнью. И самой большой опасностью.
***
На следующий день Аня не пошла на уроки. Она лежала в постели и смотрела в потолок. Руки сами потянулись к бритвенному лезвию, спрятанному в старой шкатулке. Оно лежало там с момента выписки — на всякий случай, тайный и страшный оберег. Она провела подушечкой пальца по острой кромке. Мысль о том, чтобы снова почувствовать эту боль, эту ледяную ясность, была пугающе соблазнительной.
В дверь постучали.
—Аня, тебе Борис какой-то пришёл, — позвала мама.
Аня резко спрятала лезвие, сердце заколотилось. Она накинула халат и вышла в прихожую. Хенк стоял на пороге, лицо осунувшееся, в руках сжимал телефон.
— Выходи, — коротко бросил он. — Срочно.
Она накинула первое попавшееся пальто и выбежала с ним на лестничную клетку.
— Что случилось?
—Киса вышел на связь, — Хенк говорил быстро, тихо, оглядываясь. — Он в порядке. Но ему нельзя встречаться. Ни с тобой, ни со мной. — Он посмотрел на Аню, и в его глазах она увидела не просто тревогу, а настоящий страх. — Ань, он сказал передать тебе одну фразу. Сказал, ты поймёшь.
Она сглотнула, предчувствуя недоброе.
—Какую?
— «Держись подальше от резни».
От этих слов у Ани перехватило дыхание. Значит, он помнил. Помнил её ночные признания, её самые тёмные страхи. И даже сбегая, даже исчезая, он подумал о ней. Это была не просьба. Это был приказ. Приказ выжить.
— Где он? — прошептала она.
—Не знаю. И не хочу знать. Ради его же безопасности. И нашей. — Хенк тяжко вздохнул. — Мой папаша в ярости. У него вчера провалилась какая-то крупная операция. Он кого-то ищет. И я почти уверен, что это Киса.
Он протянул Ане простой, дешёвый телефон.
—Возьми. Никому не говори. Никому. Только для экстренных случаев. Он... он может позвонить.
Аня взяла телефон. Он был старый и в царапинах..
— И, Ань... — Хенк уже поворачивался, чтобы уйти, но остановился. — Держись, ладно? Он не бросил. Он пытается нас всех спасти. Особенно тебя.
Он ушёл, а Аня осталась стоять на лестнице, сжимая в руке «горелку». Фраза Вани отозвалась в ней не болью, а странным, горьким облегчением. Он не сбежал от неё. Он сбежал ради неё. И теперь её тихая война с самой собой превратилась в часть его большой, опасной войны с миром. И капитулировать было нельзя. Ради него.