8 глава
Два месяца.
Для Ани они растянулись в бесконечную, серую полосу. Она стала мастером по созданию видимости нормальности: ходила на уроки, улыбалась родителям, даже оценки немного подтянула. По ночам она включала тот самый, дешёвый телефон и смотрела на чёрный экран, словно силой мысли могла заставить его зазвонить. Он молчал. лезвие она так и не достала, выполняя его приказ, данный через Хенка. Это было её маленькое, тихое сопротивление тьме, которая то и дело пыталась накрыть её с головой.
Для Вани эти два месяца стали временем превращения в тень. Он сменил три города, жил на вокзалах и в самых дешёвых общагах, постоянно оглядываясь. Он знал, что Константин Анатольевич его ищет. История с провалившейся операцией и «слитой дезой» не прошла даром — по каналам прошел слух, что Кислов оказался не так прост. Его бывшие «коллеги» теперь видели в нём предателя, а мент — опасного свидетеля, вышедшего из-под контроля.
Однажды ночью Ваня стоял на пустынном перроне, кутаясь в тонкую куртку. Он смотрел на грязный экран своего нового телефона — на сохранённое фото, где Аня смеётся, запрокинув голову. Он больше не мог. Бегать было некуда. Или он сейчас сломается окончательно, или попытается отвоевать кусок своей жизни назад. Он купил билет на ночную электричку. Назад.
***
У Ани был тяжёлый день. Срыв на контрольной, разговор с деректором, очередной допрос от родителей. Она пришла домой, механически поужинала и закрылась в комнате. Было уже за полночь. Она сидела на подоконнике, кутаясь в плед, и смотрела на тёмные окна дома напротив. В кармане лежал тот самый телефон. Вдруг он завибрировал.
Сердце Ани прыгнуло в горло. Незнакомый номер. Она с дрожащими пальцами поднесла аппарат к уху.
—Алло? — её голос прозвучал сипло.
Сначала в трубке была только тишина и прерывистое дыхание. Потом — знакомый, до боли родной хриплый шёпот:
—Нют... Выгляни пожалуйста
Она чуть не выронила телефон. Сердце заколотилось бешено. Соскочив с подоконника, она распахнула окно и высунулась в чёрную ноябрьскую тьму. Внизу, в кустах сирени, слабо тлела точка сигареты. И она узнала его силуэт.
— Иди... иди в подъезд, — прошептала она в трубку и бросилась к двери.
Она бесшумно выскользнула из квартиры и слетела по лестнице. Дверь в подъезд была уже приоткрыта. Он стоял в самом тёмном углу, возле почтовых ящиков. Он был такой же, только сильно измотан взглядом. От него пахло его дапозом, дешёвым табаком и чем то мужским.
Они молча смотрели друг на друга. Два месяца отчаяния, страха и злости повисли в холодном воздухе подъезда.
— Ты... — начала Аня, но голос сломался.
— Знаю, — он опустил голову. — Я мудак. Я знаю. Я не прошу прощения.
— Где ты был? — выдохнула она, и в её голосе послышались сдерживаемые слёзы. — Я думала... думала тебя нет, ты просто не представляешь..
— Почти, — горько усмехнулся он. — Хуже, чем не было. Я был призраком.
Он сделал шаг вперёд, вышел из тени. При свете тусклой лампочки она увидела шрам на его скуле, которого раньше не было.
— Всё кончено? — спросила она, уже почти не веря.
— Нет, — он покачал головой. В его глазах не было прежней дерзости, только усталая решимость. — Ничего не кончено. Я просто... я не могу без тебя. Я сдаюсь. — Он произнёс это не как признание в любви, а как приговор самому себе. — Я вернулся, потому что сойти с ума вдали от тебя оказалось страшнее, чем пойти под пулю здесь.
Он протянул руку, но не дотронулся до неё, словно боялся осквернить.
— Я всё ещё в дерьме. По уши. Но если ты скажешь «уходи»... я уйду. И больше не вернусь.
Аня смотрела на него — измождённого, сломленного, но живого. На его глазах она увидела ту самую боль, что когда-то жила в ней. И все её обиды, весь страх и гнев вдруг показались мелочными.
Она не сказала ни слова. Она просто шагнула вперёд и впилась в него объятием, словно тонущая. Уткнулась лицом в его грязную куртку и расплакалась — тихо, беззвучно, всеми слезами, что копились эти два месяца.
Он замер на секунду, а потом его руки сдавили её так, будто он хотел вобрать её в себя, спрятать от всего мира.
— Всё, я никуда не отпускаю, — сквозь зубы прошептала она ему в грудь. — Понял? Никуда.
Он не ответил. Просто держал её. В подъезде пахло сыростью, и где-то за стеной было слышно, как плачет ребёнок. Но для них двоих в этот момент мир сузился до грязного угла и хрупкого перемирия, купленного двумя месяцами разлуки. Война не закончилась. Она только что перешла в новую фазу.
***
Они стояли так, кажется, целую вечность, пока Аня не почувствовала, как он пошатывается от усталости.
— Пойдём, — тихо сказала она, отпуская его.
—Куда? — в его голосе прозвучало недоумение.
—Ко мне.
Он отшатнулся, как от удара.
—Ты с ума сошла? Твои родители...
—Они спят. Как мёртвые. Не узнают.
Она взяла его за руку — холодную, с ободранными костяшками — и потянула за собой на лестницу. Он шёл покорно, как ребёнок. Аня боялась обернуться, боялась, что он растворится в темноте, оказаться миражом.
В квартире пахло сонным покоем. Они на цыпочках прошли в её комнату. Аня мягко толкнула его на кровать.
— Ложись.
Он послушно рухнул на одеяло, не в силах больше держаться. Аня накрыла его своим тёплым пледом, затем легла рядом, не раздеваясь, и прижалась к его спине, обняв за талию. Сначала его тело было напряжено, как струна, но постепенно, под её мерным дыханием, он начал расслабляться. Через несколько минут его дыхание стало глубже и ровнее. Он уснул.
Аня не спала. Она лежала и слушала этот звук — звук его жизни, которого ей так не хватало все эти два месяца. Она боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть этот хрупкий миг покоя.
***
Утром он проснулся от звука голосов за дверью. Родители Ани собирались на работу. Он замер, слушая их шаги, смех, хлопанье двери. Этот кусочек нормальной жизни был таким чужим и таким желанным, что больно резал по душе.
Дверь в комнату скрипнула. Вошла Аня с двумя тарелками овсянки.
—Дрыхнешь, как убитый, — сказала она, пытаясь говорить бодро, но тень под глазами выдавала её бессонную ночь.
Он сел на кровати. Они молча ели. Каждая ложка казалась ему тяжёлой, как камень.
— Что теперь, Ваня? — наконец, тихо спросила она, ставя пустую тарелку на стол.
Он посмотрел в окно. Шёл снег — первый, пушистый и чистый.
—Не знаю, — честно признался он. — Я сжёг все мосты. Меня ищут и менты, и свои. Остаться здесь... я тебя подставлю.
— Ты уже подставил, — без упрёка, констатировала она. — Два месяца назад. Так что теперь нечего геройствовать.
Он сжал кулаки.
—Я не могу просто сидеть в твоей комнате, как плюшевый мишка, Ань! Этот мусор сраный рано или поздно выйдет на меня. И на тебя.
— Значит, нужно опередить его, — твёрдо сказала Аня. Её голос прозвучал неожиданно сильно. Она посмотрела на него, и в её глазах горел новый, незнакомый ему огонь. — Ты не вернулся, чтобы снова бежать. Ты вернулся, чтобы закончить это. Значит, закончим. Вместе.
Он смотрел на неё — эту хрупкую девушку, которая всего за одну ночь смогла собрать его по кусочкам, и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Она была права. Бегство — не выход. Это была лишь отсрочка.
— Хенк, — хрипло сказал Ваня. — Мне нужен Хенк.
Аня кивнула, доставая телефон.
—Он звонил каждую неделю. Спрашивал, не вышел ли ты на связь. Он всё ещё твой друг, Ваня.
Друг. Это слово прозвучало сейчас так же нереально, как и всё происходящее. Но в нём была крошечная, едва заметная надежда. Возможно, не все мосты были сожжены дотла. Возможно, один, самый хрупкий, ещё держался.
***
Аня отправила Хенку короткое сообщение: «Он здесь. Жив. Приезжай, только осторожно.»
Ответ пришёл почти мгновенно: «Через 20. Будь готова ко всему.»
Эти двадцать минут тянулись мучительно долго. Ваня нервно шагал по комнате, останавливался у окна, вглядываясь в улицу. Аня сидела на кровати, сжимая в руках тот самый «горелый» телефон.
— Расслабься, — тихо сказала она. — Это же Боря.
— Сейчас нет надёжных людей, — мрачно бросил он. — Только цены за ошибку разная.
Наконец в телефоне Ани вибрировало сообщение: «Я во дворе. Спускайся.»
Ваня резко повернулся к ней.
—Ты остаёшься.
— Нет, — так же резко ответила Аня, поднимаясь. — Мы уже выяснили, что вместе. Или ты снова хочешь сбежать и два месяца не давать о себе знать?
Он хотел возражать, но увидел её взгляд и сдался. Молча кивнул.
Хенк ждал их в старой, невзрачной иномарке, припаркованной в дальнем углу двора. Когда Ваня сел на пассажирское сиденье, а Аня сзади, в салоне на секунду повисло неловкое молчание.
— Ну что, бродяга, — первым нарушил тишину Хенк, заводя двигатель. — Где пропадал?
— По помойкам, — коротко ответил Ваня, глядя в окно. — Твой папаша всё ещё в игре?
Хенк мрачно хмыкнул.
—В игре? Он одержим. После того провала его чуть не понизили. Он тебя ищет, Кислов. Лично. Уверен, у него на тебя свои планы.
— Знаю, — Ваня повернулся к нему. — Поэтому я вернулся. Чтобы закончить это.
— Каким образом? — скептически спросил Хенк. — Сдать его? У тебя же нет доказательств.
— Есть кое-что получше, — Ваня потянулся за сигаретами, но вспомнил, что в машине Аня, и убрал пачку. — Его связь с моей матерью. Это его ахиллесова пята. Если об этом станет известно, его карьере конец. Особенно если мать подтвердит.
Аня, слушавшая молча, сзади тихо ахнула.
—Ваня, ты хочешь шантажировать своего отчима? Ты с ума сошёл! Он же уничтожит тебя!
— Он и так это пытается сделать! — резко оборвал её Ваня. — Я два месяца бегал, как затравленный зверь! Хватит! Пора бить первым.
Хенк молча вёл машину, его пальцы нервно барабанили по рулю.
—А если она его прикроет? Твоя мать. Она же с ним.
Ваня горько усмехнулся.
—В этом-то и весь цирк. Я не знаю. Но это единственный шанс.
Машина свернула в безлюдный промзоне и остановилась у заброшенного склада.
— И что теперь? — спросил Хенк, заглушая двигатель.
— Теперь, — Ваня глубоко вздохнул, — мне нужно поговорить с матерью. И я не могу сделать это по телефону.
Он посмотрел на Аню, потом на Хенка.
—Хенк, мне нужна твоя помощь. Отвези меня к ней. Только .
Аня схватила его за плечо.
—Нет! Ты не понимаешь блять?! Он ждёт, что ты появишься!
— Она моя мать, Аня! — в его голосе впервые прорвалось отчаяние. — Я должен попытаться до неё достучаться! Или ты думаешь, мне легко на это решиться?
Он вышел из машины, чтобы закурить. Его руки дрожали. Хенк вышел следом.
— Ты уверен в этом, Киса? — тихо спросил он. — Это может быть точкой невозврата.
Ваня выпустил струйку дыма в холодный воздух.
—Я перешёл её два месяца назад, Боря. Когда отправил то сообщение. Просто шёл к ней всё это время.
Они стояли молча, два силуэта на фоне ржавых стен. Аня смотрела на них через стекло автомобиля и понимала — она не может его отпустить одного. Но и остановить — тоже. Он шёл ва-банк. И все их жизни были поставлены на кон.