Герой. Становление

По карнизу стучали капли моросящего дождя, отскакивали от него, разлетаясь на сотни брызг и разгонялись, падая на землю. Ветер шелестел, и под его дуновением ветки качались, протяжно скрипели и царапали стёкла. В палате-двойке было мрачно, от окна исходил тусклый серый свет, и под его лучами кружились невесомые пылинки, однако Майя не обращала на это никакого внимания.

Съежившись на пустой койке, она сверлила пустым взглядом покрытую ожогами руку, из которой торчал катетер. Оскар полусидел в нескольких метрах от неё, лицо было расслабленным, как будто он провалился в безмятежный сон. Майя не знала, сколько пролежала там, не двигаясь — время тянулось, как жёсткая резина, внутренности сдавливала всепоглощающая чёрная дыра, разросшаяся по всему телу. Казалось, осталось совсем немного — и она вышла бы за его пределы, и тогда водницу разорвало бы.

Светло-коричневый халат не грел сгорбившуюся спину, липкий холод окутывал тело невидимым одеялом, от которого по коже шли мурашки. Растерзанные слезами веки опухли, а глаза болели. Мысли шли по кругу, и Майя уже потеряла счёт тому, сколько раз прожила произошедшее два дня назад заново.

***

Водница расплывчато помнила, как ввалилась вместе с Оскаром в кабинет главной целительницы, как ей помогли уложить его на койку, и как с трудом ей удалось объяснить, срываясь на бессвязное тараторенье, что такое пуля и как она туда попала. Тогда Майя действовала по наитию — дождавшись срочного прибытия целительницы из общины жриц, за которой послали одну из медсестёр, долгим взглядом проводила огневика в операционную, и на ватных ногах побежала в кабинет мисс Буш. Тот оказался закрытым, и стихийнице пришлось оббежать весь учебный корпус.

Замок словно опустел. Майе казалось, что она бежала по бесконечно длинному тёмному коридору по меньшей мере сутки, прежде чем добралась до зала для проведения сражений и обнаружила всех студентов и большинство преподавателей там. Уже спустя несколько минут после возвращения на Мэдис водница забыла, у кого из огневичек взяла кофту, обувь и восстанавливающую энергию настойку в обмен на китель Флореса, который предложила сжечь, и как ей удалось уговорить грозную мисс де Вилль дать ей отпить немного её зелья пространственного коридора. По словам замдиректора, на остров отправилось более двух тысяч солдат, и среди них была также и мисс Буш.

Времени на осмысление не было. По возвращению в зал, где воскресили Мглу, её встретили разваленная каменная стена, которую создали Александра и Азалия, лужи крови на полу и оставленные тела пятерых создателей, Вересны и Стефани. На подкорке сознания Майя чувствовала, что нужна была здесь, в замке, а потому выйдя из портала тут же бросилась по коридорам, по пути заглядывая в каждую из комнат.

Водница отлучилась не более, чем на двадцать минут, но ситуация успела кардинально измениться: этаж опустел, звуки битвы раздавались снизу и снаружи, но в соседних комнатах гудела тишина. Майя выглянула в окно одной из комнат — на подступах к крепости сражалось, по меньшей мере, несколько сотен корнеумских солдат. Вдруг вдалеке раздался крик, и она, не колеблясь ни секунды, сорвалась и побежала на звук.

Яркой вспышкой пронеслась дорога по запутанным коридорам замка, а в памяти намертво отпечатался образ испуганной Александры, которую к стене прижал Вернер. Бездушный навалился на неё всем телом, подняв тонкие запястья над головой и поставив колено между её ног, пока стихийница отчаянно вырывалась.

— Мама! — воскликнула Майя. Вернер тут же обернулся на её голос — и водница запустила в него летящую ключом стаю сосулек.

Энцо дёрнул Александру и подставил её спину под атаку. Майя остановила льдины и растворила их. Тогда она обхватила торс матери водными щупальцами и потянула на себя.

— Отпусти её! — сквозь стиснутые зубы проскулила водница. Сила сопротивления Вернера едва ли могла сравниться с человеческой: его мощь внезапно выросла в несколько раз, и сражаться с ним стало гораздо труднее.

— Нет, — зарычал он. Майя представила, как льдины подлетели и на полной скорости пронзили спину бездушного, однако тот снова сумела увернуться, едва ли сосульки успели появиться позади него.

— Майя, беги! — в отчаянии крикнула Александра.

Тем временем водница побежала в сторону и попыталась наброситься на Вернера, собрав за собой волну высотой под потолок. Бездушный отшвырнул Александру в стену и метнул в Майю чёрный дымящийся огонь. Пока она гасила атаку, Энцо закрыл её маму стеной пламени и направился к ней.

"Почему же она не колдует?" — пронеслось тогда в голове. Попятившись, Майя споткнулась и запустила в Вернера очередной десяток льдин — и тот снова молниеносно увернулся, как только успели те подлететь к нему.

— Ты правда думаешь, что сможешь победить меня? — оскалился он и пустил по полу две огненных дорожки по обе стороны от Майи. Она попыталась осушить их, но пламя в считанные секунды растворило воду. — Теперь вы в моей власти, и я буду делать всё, что захочу.

Что-то разбилось об стену. Уши Вернера зашевелились, и его тут же снесло потоком воды. Чёрное пламя рассеялось, и Майя увидела, как бездушный влетел прямо в пространственную бездну.

— Мечтай, — это был голос Марии. Она стояла на пороге, скривившись, и осматривала комнату.

— Куда ты его?.. — выпалила Майя, пытаясь отдышаться.

— Выбросила в океан где-то возле Бэлликуса. Берега там скалистые — надеюсь, эта мерзкая рыжая тварь разобьётся об них и сдохнет, — Мария сплюнула и обернулась к Александре, бережно придерживающей правую руку: — А ты чего расселась?

— Он вывихнул мне палец, — простонала она.

Волна страха накатила на водницу.

— Ну и дура, раз позволила ему это сделать, — произнесла Мария. — Какой из тебя страж, если ты даже за себя постоять не можешь? Если бы я пришла минутой позже, твоего ребёнка уже прикончили бы.

Александра поникла, виновато опустив голову.

— Она едва ли успела прийти в себя после ритуала. Из нас выкачали почти всю энергию, и потом тут же началась драка. С Вернером что-то случилось после воскрешения — он как будто превратился в бешеного зверя, — вступилась Майя.

— Ладно. Ты, — она указала тростью на Александру, — рукой не шевели. Не хватало ещё из-за собственной дурости лишиться магии. Зелье есть?

— Да. Вернее, я знаю, где можно их достать. Это в зале, где был ритуал, — протарахтела водница.

— Значит, бери мать и уходи отсюда. Нечего вам здесь делать. Особенно ей со своим пальцем, — приказала Мария.

— А тебе с твоей ногой? — спросила Майя.

— А тебе не всё ли равно? — бабушка водницы вскинула брови и наклонила голову.

— Как скажешь, — Майя вскинула руки. — Ты видела Азалию и Финна?

—Да. Живые-здоровые. Их оставили вместе с Бернардами и другими солдатами в замке.

Майя выдохнула.

— Проваливайте уже отсюда. Чтоб глаза мои вас не видели, когда я буду зачищать остров, — резко сказала Мария.

Майя и Александра не стали спорить и спешно направились в комнату с зельями.

***

Водница поморщилась, вспомнив, насколько сильно тот самый зал был пропитан кровью, страхом, агонией и смертью. Воздух в нём как будто вибрировал, крича о произошедшей трагедии, а сама комната казалась неестественно тихой и пустой. Когда они вернулись, Стефани была ещё совсем как живая — не считая стеклянного взгляда и крови, запятнавшей спину, лицо и грудь. Тёмная лужица под ней ещё не успела засохнуть — и при одной лишь мысли об этом Майя сжалась и, закусив кулак, всхлипнула.

"Я предала её. Я не спасла Стефани, и поэтому она погибла", — подумала она тогда. Теперь эта же мысль снова прозвучала внутри, и следом за ней вспыхнула та же тянущая боль. Майя свернулась калачиком, поджав к локти и колени к туловищу.

Только подойдя к комнате Майя заметила тело Эйлин возле сундука.

"Такое чувство, что в неё выпустили всё, что было", — отметила про себя водница, вспомнив, сколько на её теле было кровавых пятен. Александра тогда объяснила: боевичку скорее всего убила Адель, когда пошла за зельем. Потом за ней с Арнольдом пришли какие-то бэлликусовцы, и они вместе телепортировались из замка.

"За что она тебя?.." — печально вздохнула Майя, когда в голове пронеслось воспоминание о том, как она опустилась на колени перед Стефани и коснулась её ладони. Та была ещё совсем тёплой — только безвольно слабой, как у куклы.

Майя думала, что за прошлые сутки в ней закончились слёзы, но в очередной раз вспомнила, как приподняла повязку и закрыла широко распахнутые глаза подруги.

И заплакала навзрыд.

Пальцы провели по простыне, ощущая складки на пропитанном кровью рукавом рубашки, и подбородок задрожал.

То, что было дальше, Майя помнила смазано. Она провела на лавочке под операционной так много времени, что быстро потерялась в нём и была уверена, что пролежала на ней не больше часа. Оказалось, что когда Александре удалось уговорить её пойти поспать, до рассвета оставалось всего ничего. Та рассказала, что магия, к счастью, не пострадала, в отличие от пальца, на который теперь был наложен гипс.

В ту ночь водница осталась у мамы. Они по очереди постояли под душем, пытаясь смыть грязь прошлого дня, вместе легли в кровать и притворились, что уснули.

За это время в коллегию успели вернуться Азалия и Финн вместе с Эйрой и Маркусом. Их телепортировали — а вот другим пришлось ждать судна: они использовали так много зелий для перемещения двух с половиной тысяч солдат, что запасы Санктуса очень быстро иссякли.

Бои на Мэдисе шли недолго. Бэлликусовцы быстро начали терпеть поражение и решили отступать. Остров зачистили к рассвету, членам военного совета дали отоспаться несколько часов в каютах, и ближе к полудню все уже сидели в кабинете мисс Буш. Совещались долго. Новость о том, что Бэлликус давным-давно наладил производство огнестрельного оружия фактически означала поражение Корнеума.

Посреди собрания полковник Энрайт вместе с главой отдела связи с Большим миром отправились на переговоры с правительством Ирландии о срочной закупке оружия. В невероятно короткие сроки им было необходимо не просто научиться его производить, но и овладеть им на том уровне, которому боевики научились за гораздо больший промежуток времени. Мгле требовалось время на восстановление, прежде чем во главе Бэлликуса начать полномасштабное вторжение, и это давало Корнеуму фору в несчастные один-два месяца.

Когда зашла речь о погибших, Эшли сказал, что при Стефани нашли какой-то лист бумаги, но тот так сильно пропитался кровью, что если на нём было что-то написано, то прочитать это не представлялось возможным. А потом заявил, что, как оказалось, она была на третьем месяце беременности. Тогда в кабинете на несколько невыносимо долгих мгновений воцарилась невыносимо тяжелая, давящая тишина.

Похороны было решено провести на следующий день, а тот — объявить траурным. Власти быстро распространили весть о трагедии на Мэдисе по всему Корнеуму и призвали всех желающих прийти на Санктус, чтобы проститься с погибшими.

Маги-создатели, занимающиеся скульптурой, в срочном порядке должны были возвести для жертв памятники. Финн вызвался нарисовать эскизы для статуй Стефани, Эйлин и Роуз. Организацией похорон занялись Александра и мисс Буш.

Когда собрание закончилось, Майя вернулась в свою комнату, взяла из стаканчика с канцтоварами ножницы и заперлась в ванной. До тех пор она ещё как-то продолжала существовать вдали от невыносимо терзающей душевной боли, но, увидев на себе следы прошлого дня, яростно схватилась за волосы и стала беспощадно их резать.

Осознание произошедшего нахлынуло на неё как внезапно обрушевшееся на остров цунами — и водница пыталась вместе с волосами отрезать воспоминания. В один миг на неё обрушилась куча смертей, Оскар, чья жизнь держалась на волоске, грядущая война и безвыходность их дурацкого положения. Их снова обвели вокруг пальца, и ничего не оставалось, кроме как точить ножи, отчаянно надеясь на удачу.

И во всём этом виноватой Майя считала себя. Если бы она оказалась сильнее и не проиграла шпионке в драке, если бы была внимательнее к Роуз, если бы придумала другой способ разоблачить Адель и сделала это раньше, если бы сама оттолкнула Оскара или закрыла его собой, если бы не послушала Стефани и забрала её из Боевой коллегии насильно...

Если бы, если бы, если бы.

Отрезав последнюю прядь, водница отошла к двери и, замахнувшись, швырнула ножницы в зеркало. Острый конец врезался в стекло, и оно с хрустом растрескалось — но не рассыпалось по полу. Из отражения на неё таращилось множество таких же Май — разбитых, но продолжающих держаться на соплях.

Беляна говорила никогда не смотреть в разбитое зеркало, чтобы не навлечь на себя семь лет несчастий. Но какой в этом смысл, если ты и есть несчастье, приносящее всем вокруг только горе?

Раз за разом Майя возвращалась к этой мысли, когда заканчивала проигрывать в голове всё произошедшее. На какое-то время душа казалась пустой, и дышать становилось чуть легче, но потом взгляд случайно цеплялся за Оскара — и всё начиналось опять, раз за разом раня всё сильнее. Как будто она вскрывала только-только запекшиеся глубокие раны и поверх них наносила новые.

Майя потеряла так много и не была готова расстаться ещё и с Оскаром. Если два дня назад в ней ещё оставался осадок после истории с Патрицией, то теперь она была готова в одночасье забыть обо всём, лишь бы тот остался жив. Не колеблясь ни секунды, он закрыл её собой — разве требовалось ещё какое-либо доказательство любви?

Протянув руку, водница подползла к краю койки и попыталась коснуться ладони Оскара кончиками пальцев. Он лежал в нескольких метрах — слишком далеко, чтобы дотянуться. Огневику повезло: пуля застряла в правой части груди и не прошла навылет, но повредила лёгкое. Целительницы прежде не сталкивались с огнестрельными ранениями, а потому предугадать, выживет он или нет, было трудно.

Майя притянула кулак к себе и прижала его к груди. По привычке дотронулась до места, где раньше носила кольцо.

"Как жаль, что мы теперь не сможем поговорить даже так, — подумала она. — Я люблю тебя. Больше всего на свете люблю. Как бы я хотела, чтобы ты услышал мои слова..."

В дверь тихо постучали. Нехотя соскользнув с койки, Майя босиком поплелась в коридор, обнимая себя за плечи. Чёрная дыра внутри была такой тяжёлой, что водница ходила полусогнутой, как будто хотела обхватить зияющую пустоту и удушить её прямо в себе.

— Майя, рыбка, нам пора, — сказала Александра, когда она вышла.

Водница отыскала стоящие под скамейкой тёмные балетки и нырнула в них стопами. Растегнув светло-коричневый халат, который был ей на несколько размеров больше, Майя стянула его с плечей и повесила на треноге у входа, оставшись в чёрном платье с длинными кружевными рукавами, после чего надела обруч с вуалью.

— Идём, — едва шевеля губами, произнесла водница. Она забрала у мамы два букета нежно-голубых гвоздик и взяла её за руку. — Как палец?

— В порядке, — уголок рта растянулся в неуверенной полуулыбке. — Ты как сама?

— Стараюсь держать хвост пистолетом, — соврала Майя: она даже не пыталась подумать о том, что всё будет хорошо, и вместо этого добровольно отдалась пучине самоистязания и горя.

— Ты постриглась, — отметила Александра.

Выпустив ладонь матери, водница рефлекторно ощупала затылок и мочку уха. Обычно стрижка давала чувство облегчения, скинутого груза, однако в этот раз перемена во внешности не помогла. Напротив — лишь коснувшись волос, Майя вспомнила об инциденте в ванной, и лёгкие съёжились. Увидев последствия временного психоза, Азалия поморщилась, но не стала задавать лишних вопросов и попросила работников коллегии убрать зеркало из комнаты вовсе.

— Да. Мне казалось, что от этого будет хоть какой-то толк.

— Как бы мне хотелось сказать, что это пройдёт, но я была в трауре долгие пятнадцать лет, — с этими словами Александра провела большим пальцем по лицу дочери и вытерла с её щеки слезу. — По крайней мере, они не увидят всего того, что предстоит увидеть нам.

Приобняв водницу за спину, она повела её на выход из целительского крыла.

— Тогда какой в этом смысл? Умереть — плохо, остаться живым — ещё хуже, — пробормотала Майя, глядя себе под ноги. — Может быть, стоит умереть, чтобы не мучиться?

— А какой тогда был смысл жить? — спросила Александра. — Я видела много смертей и сама не раз оставалась на волосок от гибели. В такие моменты начинаешь молить хотя бы о лишнем дне, чтобы хоть что-то успеть. Долгое время, вплоть до недавна, я хотела поскорее встретиться с твоим отцом. Но сейчас я не хочу такой же участи для других. В моих руках огромная сила, способная на многое. Пока я жива, у меня есть шанс всё исправить. Спасти тех, кто ещё не успел познать горе. По крайней мере, попытаться это сделать. Они ведь жертвовали собой не для того, чтобы мы хандрили, — она указала быстрым взглядом на потолок. — И если тебе дано жить, живи, пока твой час не пробьёт.

— Но если Оскар?.. — Майя не смогла договорить: страх накликать своими словами ещё большую беду встал комом в горле.

— Он выкарабкается. С ним работают лучшие целительницы из общины жриц — уж с их помощью у него шансов выжить больше, чем у кого-либо с таким же ранением.

Её слова вселили в водницу каплю надежды, и она, тяжело вздохнув, прижалась к боку Александры.

В Цветущей роще и за ней толпились маги в чёрной одежде. На похороны собралось, по меньшей мере, несколько тысяч человек. Среди них были как санктусовцы, так и жители Авэма и Мэгикея. Все присутствующие как один принесли голубые гвоздики, символизирующие слёзы и цвет ясного неба. Они прятались под зонтами или в плащах, пока по ним настырно стучал дождь, а капли, как бисер, скатывались к краям и падая разбивались о землю. Шум разговоров не был ни весёлым, ни праздным. Слова казались непривычно тихими и осторожными, звуки — хрупкими, и среди всех тех людей Майе казалось, что она тонула. Стопы шагали непривычно тяжело, краски потеряли свой цвет, и глаза смотрели на мир как через серую пленку.

Возле леса стояло три гроба: два открытых и один — закрытый. Их сторожили Финн, Эйра и мисс Буш. Чуть позади по бокам от них было ещё несколько десятков таких же, в которых лежали погибшие на Мэдисе солдаты. Рядом с погибшим командиром отряда разведчиков, который отправился на Мэдис первым, находился сам полковник Энрайт и тяжёлым взглядом мерил всех присутствовавших.

По традиции перед погребением именно маг-воздушник нес гроб покойника на кладбище, тем самым проходя вместе с ним последний путь в мире живых. Однако мисс Буш наотрез отказалась доверить гроб Роуз кому-либо и заявила, что сделает это сама.

— Финн сказал, что она положила туда все её вещи, потому что Роуз как личности больше нет. Её просто убили, — прошептала Азалия Майе на ухо, когда та вместе с матерью встала в один ряд с мэром Авэма и его семьёй, членами Совета и высшим военным руководством. — Если Стефани хоть умерла собой, то она...

— Это ужасно. Роуз не заслуживала такой участи, — проронила водница. — Да никто не заслуживал.

— Стефани вообще беременна была... А эта тварь выстрелила ей в спину, — сказала Ли. — Я всё думаю, от кого был этот ребёнок? Неужели от Флореса?

— Навряд ли, — прежде, чем земельница успела возразить, Майя объяснила: — Я пока никому не говорила об этом, потому что после того, произошло, в этом как будто не осталось смысла. В общем, перед тем, как Флорес понёс меня на ритуал, мы говорили с ним. Он отзывался о Стефани, как о дочери. К тому же, рассказывал о своей сестре и племянников. Предлагал сделку: после ритуала он сохранит нам жизни, а потом организует побег из плена в обмен на то, что мы спрячем его семью в Большом мире. Я, правда, отказалась: сама понимаешь — верить ему...

— Да уж... Чёрт их знает, этих мудаков, — Азалия тяжело вздохнула, пожала плечами и обернулась: за спиной послышались перешёптывания. — Смотри, какой-то мужик с лилиями пришёл.

Майя мотнула головой и подняла брови, уставившись на смуглого седого мужчину в чёрной шляпе и солнечных очках, чьи руки крепко сжимали пышный букет. Каждый пришел если не с гвоздиками, то с другими голубыми цветами. И только он — с белыми лилиями.

— Странный тип, — заключила Ли. — Ему слишком светит, что ли?

— Наверное, не хочет, чтобы кто-то видел его слёзы. Всё-таки среди мужчин это считается проявлением слабости, — пролепетала Майя.

Над головами раздался громкий звон колоколов: главные часы пробили полдень. Словно по команде все присутствующие выстроились в ряды по два-три человека, вытянувшись в длинную цепочку, и начали прощальное шествие. Огневики раздали стоящим рядом по металлической палочке и зажгли их. Пока Азалия держала зонт над их головами, Майя сжимала между пальцев спичку и как завороженная наблюдала за неуверенным танцем пламени.

По широкой тропе через лес строй вели священники-анамхаисты, поющие песни на древнемагическом, пока остальные хранили молчание. Когда-то Майя, исследуя Авэм, забрела на кладбище и стала случайной свидетельницей похорон. Тогда прощальные текста казались ей слишком банальными, пафосными и неспособными передать истинные чувства утраты и горя. Сейчас же она узнавала себя в каждом слове, в каждой строчке.

Казалось, лесная жизнь замерла, чтобы почтить память погибшим. Птицы затихли, не хлопали крыльями и тихо наблюдали за длинной вереницей магов, несущих в руках цветы и огонь. Шум дождя, скрип деревьев, шелест листвы, шорох мокрой травы под ногами стали музыкой, провожающей процессию.

Пейзаж размывался под пеленой слёз, растирался, как размазанный пальцем по бумаге карандаш. Могучие высокие деревья сливались с тёмно-синей далью, зарослями терновников и плюща, вьющегося вокруг толстых столбов и узловатых корней, что то и дело постирались через протоптанную веками тропинку. Лишь спустя два часа пути показались проблески тусклого света, и процессия вышла в просторное поле с высокой травой, колышущейся под дуновением ветра.

Дождь затих. Мокрые растения щекотали стопы, капельки мочили ноги, впитываясь в ткань тонких капроновых колготок. Майя заглянула за плечо, пряча лицо под сеткой чёрной вуали. Пришло так много людей, что она не видела конца шествия аж до момента, пока они не пересекли поле и не остановились рядом со сценой и несколькими десятками деревянных подставок.

Когда воздушники водрузили на них гробы, огни потухли, а шествие закончилось у подножья невысокой сцены с трибуной у её края, пение замолкло. Майя, как и остальные стражи, встала в первом ряду, прямо по центру, а по бокам от них — вся военная верхушка и семья мэра Авэма.

— Ты как? — спросила Майя у только-только подошедшего к ней Финна. Воздушник тяжело дышал после того, как два часа нёс гроб Стефани.

— В порядке. Скажи лучше, как Оскар? А то вы с Азалией в курсе, а я — нет.

— В себя не приходил, — вздохнула водница.

— Пускай даже не думает нас бросать, — буркнул воздушник. Он обнял Майю и прошептал ей на ухо: — А ты держись. Всё нормально будет.

— Спасибо. Со мной всё хорошо, — она шмыгнула носом и кивком указала на сцену. — Начинается.

У трибуны стояла мисс Буш, одетая в чёрную рубашку свободного кроя, тёмные брюки и шляпу с широкими полями. Её руки были сложены в замок, губы — поджаты, узкие раскосые глаза неподвижно смотрели на присутствовавших. Промокнув веки носовым платком, Марта взглянула на тучное небо и заговорила в микрофон:

— Благодарю всех, кто сегодня пришёл разделить с нами горе. Признаюсь, когда я хоронила студентов впервые, думала, что в следующий раз будет легче. Так вот, хочу вас заверить, что это не так, — голос директрисы проняла дрожь, и она сделала небольшую паузу. На глазах заблестели слёзы. — Роуз не была простым ребёнком, но это не делало её плохой. Как и все дети, она была любознательной, светлой, весёлой девочкой. Несмотря на все трудности, мечтала и стремилась помогать другим. Её жизнь не была простой, и я надеюсь, что те полгода, которые она прожила со мной, стали для неё счастливыми. Я искренне хотела подарить ей светлое будущее, но не разглядела угрозу под собственным носом и потеряла её. Роуз была для меня как дочь, и до конца своих дней я буду нести этот груз вины.

На некоторое время воцарилось молчание. Стоящие полукругом священники сложили руки возле груди, опустив веки, и прямо из неё стали вытягивать белые нити чистой магической энергии. Соединив их в один поток, запустили столб света в небо — и тучи отозвались прокатившимся над островом громом.

— Стефани Дэвис стала настоящим героем. В одиночку она встала на защиту всего Корнеума, и мы обязаны ей жизнью наших стражей. В коллегии её навсегда запомнят, как символ храбрости, на который стоит равняться, как старательную ученицу, как преданного товарища и человека с большой буквы. Мы все перед ней в долгу, — от слов Марты что-то внутри защемило, и Майя опустила голову, пряча под сеткой вуали скатывающиеся по подбородку горячие слёзы. Один из солдат поднялся на сцену и передал директрисе обитую шелком шкатулку. — От лица Совета сильнейших магов я посмертно вручаю мисс Дэвис медаль за доблесть, проявленную ей на Мэдисе. К сожалению, у Стефани нет семьи, которая могла бы её получить, однако это вызвалась сделать её близкая подруга. Майя, пожалуйста, поднимись на сцену.

Водница обернулась, чтобы отдать букет Александре, и на мгновение её взгляд остановился на солнцезащитных очках. Их хозяин точно не спускал глаз с мисс Буш и обнимал лилии как младенца, прижимая цветы к груди. Казалось, что Майя знала его уже много лет, и что только он мог понять то, что творилось у неё внутри, пускай и видела незнакомца впервые в жизни. Её необъяснимо тянуло к нему. Замотав головой, стихийница на негнущихся ногах поднялась на сцену, миновав стоящую под ней Марию, и встала рядом с наставницей.

— Для меня это... — Майя запнулась, осознав, что говорила слишком тихо. Тогда Марта передала ей микрофон в руки, и она начала заново: — Для меня это большая честь, и одновременно с этим я отдала бы всё, чтобы сейчас вместо меня здесь стояла Стефани. Стеснительно краснеющая и неловко улыбающаяся, такая, какой она была при жизни. Чтобы я взяла её за руку и мы вместе вернулись после тренировки в общежитие, как раньше. Но теперь единственное, что я могу сделать для Стефани — доказать, что её жертва не была напрасной. Эта медаль для меня — не награда, а напоминание о моём долге перед ней. Я клянусь, что сделаю всё, чтобы спасти как можно больше жизней и остановить войну так быстро, насколько это возможно. Потому что мир, построенный на крови и горе, никогда не станет миром по-настоящему.

Поставив микрофон на место, Майя отступила и завела руки за спину. Марта достала золотую медаль в виде остроконечной магической искры и надела её на грудь водницы. Щёлкнула застёжка, и награда тяжёлым грузом оттянула ткань платья. На Майю таращились несколько тысяч пар глаз, и под их напором казалось невозможным удержаться на ногах. Коротко кивнув, стихийница поспешила спуститься со сцены, забрать у Александры цветы и скрыться за спинами друзей, пока священники пускали в небо очередной столб энергии.

Она считала, что не была достойна носить эту награду, но теперь вместо того, чтобы снова начать сокрушаться, Майя пообещала себе, что станет ещё сильнее и обязательно выполнит то, что пообещала на сцене.

— Мы потеряли много хороших людей. Детей, любимых, друзей, солдат. И я боюсь, что этих потерь будет больше, — мисс Буш сглотнула, и её голос дрогнул. — И когда я смотрю в будущее, мне становится страшно.

С этими словами Марта поставила микрофон и торопливо сошла со сцены. Возле лестницы её остановила Мария и приобняла за спину, что-то прошептав на ухо, пока священники пустили в небо сразу несколько белых столбов, и тучи отозвались им громом. Мисс Буш кивнула, зажав рот кулаком, и, не сбрасывая руку бабушки Майи, вместе с ней заняла своё место в толпе.

Затем на сцену поднялись Эшли и Сайви. Первым у микрофона встал генерал. Александра опустила здоровую руку на плечо Майи, а пострадавшую приложила к груди, завороженно ожидая его речь.

— Мисс Дэвис доверилась не тому человеку, — заговорил Эшли. — Флорес мало того, что похитил её, так ещё и держал её на цепи, как собачонку. Он изнасиловал её, девочка забеременела, а потом убил её. Флорес виноват в каждой из этих смертей, — генерал указал на гробы у подножья сцены. — Наша обязанность — не просто защитить Корнеум и победить врага, но и уничтожить систему, которая воспитывает таких подонков, как Флорес. За нами правда и победа. За Бэлликусом — поражение и смерть.

Толпой прокатилось возмущение. Окружённый своими женой, младшим сыном, старшей дочерью и Джейн, Аусгейр Брагансон выбросил в воздух кулак, и стоящие позади него солдаты повторили жест поддержки. На долю секунду Майя почувствовала порыв возразить генералу: тот наверняка не знал, кто был отцом ребёнка Стефани и при каких обстоятельствах он был зачат, но заявлял о своих догадках так яростно, что хотелось выступить против. Однако протест также означал поддержку Флореса — а потому водница прикусила язык и посмотрела на поникшего Финна, чей взгляд случайно пересекся со взглядом его возлюбленной.

"Забудь, забудь. Флорес подонок — и этим всё сказано", — напомнила себе Майя.

— Интересно, на кого она детей оставила... — воздушник закрыл лицо рукой и будто смахнул с него что-то невидимое, поморщившись. — Не важно. Сейчас это не важно. Извините.

— Всё в порядке, — слабо произнесла Майя. Руки были заняты, и она боднула его плечо макушкой.

Тем временем Эшли передал микрофон Сайви. Тот поправил чёрный пиджак, и толпа затихла, прислушиваясь к проникновенно-глубокому голосу полковника:

— Я буду краток. Думаю, много слов здесь ни к чему. То, что мы потеряли столько солдат — прежде всего, моя вина. Все они пали смертью храбрых, и я обещаю до конца своих дней чтить их память и подвиг, который они совершили на Мэдисе. Корнеум в вечном долгу перед их семьями, — после этих слов Сайви выдержал паузу в несколько мгновений, и его тон стал ещё серьёзнее: — Но я хочу сказать одно: теперь разведчики не будут столь лояльны к врагу, как прежде, и мы непременно отомстим за трагедию на Мэдисе.

После этого слово дали всем желающим. В основном говорили родственники погибших солдат; коротко обмолвилась о Вересне Эйра. Александра ушла лично беседовать с семьями, потерявших своих близких, а Финн всё ходил вокруг сцены, пока не решился сказать несколько предложений о Роуз и Стефани, и всю свою речь прятал взгляд, стараясь ненароком не уронить его на Джейн. Всё это время Майя стояла одна, то и дело посматривая на незнакомца в тёмных очках.

Мужчина не сдвигался с места и смирно стоял, не выпуская букет из рук, и трудно было сказать, куда он устремил взгляд. Казалось, пространство вокруг него вибрировало — настолько тяжёлым был груз эмоций, который он стойко сдерживал внутри. Майя ощущала их удар на себе и разделяла каждую, но всё не находила смелости подойти и заговорить с ним.

Путь до кладбища показался Майе чуть ли не вдвое дольше, чем от коллегии до поля, хотя она знала, что расстояния были практически одинаковыми. До последнего не верилось, что лежащие в гробах действительно погибли, а не спали глубоким сном.

Памятник Стефани стоял в самом центре среди новых скульптур. Когда Майя его увидела, сердце на мгновение замерло, и затем забилось чаще от того, насколько точно Финну удалось изобразить подругу: она была слегка повёрнута влево, будто закрывалась от окружающего мира, но лицом — вправо. Видящий глаз глядел уверенно и строго, с нотой печали и обречённости. Пока каменные волосы развевались на ветру, из-под глазной повязки по щеке катилась слеза, и капля невесомо свисала с мягкой линии челюсти.

Со Стефани соседствовала Роуз. Девочка стояла, понурившись, глаза из-под полуопущенных век с сожалением смотрели вниз. Растрёпанные короткие волосы спадали, прикрывая рельефы шрамов от ожогов, руки были сложены впереди, пальцы — сцеплены в замок, а высеченная из камня ткань длинного платья была совсем как настоящая — воздушная и лёгкая на вид, будто шёлк. На фоне своей матери и солдат, чьи памятники были парадными и излучающими храбрость, Роуз выглядела жертвой обстоятельств.

Которой она, в общем-то, и стала.

Когда пришло время проститься с погибшими, Майя первым делом прошла мимо солдат и поблагодарила каждого из них. На мгновение остановилась возле Вересны и, молча кивнув ей, отвернулась, едва сдерживая слёзы. Водница провела ладонью по пустому гробу, где должна была лежать Роуз, и всё внутри сжалось при одной лишь мысли о том, что теперь её тело захватило сознание Азерры.

Проглотив рыдание, застрявшее в горле, Майя остановилась возле гроба Стефани. Глаза защипало при виде подруги, бледной, как белое платье, в котором она лежала, и перед ними замелькали вспышки, размывающие взор. Нос неприятно покалывало, душу свело очередным приступом удушающей тяжести, отдающей горечью во рту. Казалось, мучительного горя в ней стало настолько много, что теперь она знала, какое оно на вкус.

Прикоснувшись костяшками к метке на своем запястье, водница прошептала:

— Покойся с миром, Стефани. Надеюсь, тебя тепло примут в Облачном царстве.

Спину защекотал ветер прохлады, и Майя устремила взгляд в небо, бескрайние просторы которого исполосовали острые ветви елей и пятна листвы. Тучи отозвались раскатистым громом, и дождь застучал по деревьям. Маги стали торопливо раскрывать зонты, но водница так и не пошевелилась.

Последним, кто подошёл к Стефани, стал незнакомец в тёмных очках. Он снял их вместе со шляпой, и Майя смогла разглядеть опухшие веки мужчины, когда тот наклонился и бережно поцеловал её подругу в лоб.

Их взгляды сцепились, когда мужчина разомкнул веки и разогнулся, измученно натянув шляпу на редкие седые волосы. Краем глаза он посмотрел на Александру, почтительно кивнул ей и отвернулся. Наблюдая за тем, как земельники закрывали гробы и опускали их в землю, они с водницей словно стояли плечом к плечу, хотя на самом деле их разделяла большая семья с тремя детьми.

Меньше чем за минуту могила была закопана, и Майе показалось это бесчеловечно быстрым. Неужели такая длинная и сложная жизнь и правда могла оборваться вот так легко и закончиться здесь, всего за пару десятков секунд под толщей земли?

Не в силах сдвинуться с места, водница дождалась, пока большинство гостей не оставили свои цветы на могилах и не засеменили в сторону санктусовского порта, откуда паром должен был отвезти их обратно в Авэм. Оставшиеся разбрелись кто куда: Марта стояла напротив могилы Роуз и раскладывала пышный букет голубых гвоздик у её ног, не произнося и слова. Мария терпеливо подавала ей цветы, пока она останавливалась, чтобы смахнуть с лица очередную слезу. Азалия и Финн где-то затерялись с Маркусом и Эйрой, а Александра отошла к памятнику Вакса.

Возле могилы Стефани остались только Майя и незнакомый мужчина. Набрав в лёгкие побольше воздуха, водница несмело шагнула к нему.

— Почему лилии? — вырвалось прежде, чем она успела подумать.

Мужчина обернулся, мотнув головой, будто спросонья, и оглядел Майю с ног до головы, после чего снова уставился на памятник.

— Это её любимые цветы, — едва шевеля губами, ответил он.

— Вы знали Стефани? — сердце застучало быстрее в ожидании ответа.

— Я был её проводником в магический мир. Мы общались несколько месяцев перед её поступлением в коллегию, но потом связь оборвалась. Я мечтал, чтобы со временем Стефани нашла себе в Корнеуме друзей, любовь, обрела семью и стала счастливой. Новость о её смерти выбила меня из колеи, — незнакомец выдержал небольшую паузу, что-то обдумывая, и добавил: — В глубине души мне хотелось, чтобы она стала моей приёмной дочерью. Казалось, что мы знакомы уже много лет и смотрим на мир через одну и ту же призму. Однако, судя по тому, что вы спрашиваете об этом, я не значил для Стефани столько, сколько она для меня.

В его последних словах почувствовались глубокая досада и скорбь. Они были настолько заразительными, что в один миг отозвались где-то в душе, а в следующий — заполонили её, перехватив дыхание.

— Стефани мало говорила о личном. Думаю, мысли о вас грели её душу так же сильно, как и вашу — о ней, — мягко произнесла водница.

Незнакомец тихо хмыкнул и нахмурился, обдумывая что-то своё. Между ними словно образовалась невероятной прочности связь, и Майе казалось, что она без слов могла понять всё, что чувствовал мужчина. Узнать его мысли даже если бы он не произнес их вслух. Предсказать выражение его лица с закрытыми глазами.

И, возможно, он ощутил то же самое.

— Мне кажется, вас что-то гложет.

— Моя вина в том, что Стефани с нами нет, — пробормотала Майя. — Я столько раз могла прийти за ней снова, когда окрепла, но не сделала этого ни разу. А она не раздумывая бросилась к нам на помощь... Не нужно было мне слушать её — стоило насильно забрать её из лап этого чудовища.

— Снова? — не двигаясь, спросил он.

— Вы не слышали? Я думала, то, что я со своими друзьями вломилась в Боевую коллегию, стало огромным скандалом, — водница наклонилась в попытке выловить отсутствующий взгляд незнакомца.

— Видимо, в это время я был занят очередным ребёнком-магом в Большом мире, — тяжело вздохнул он.

Между ними повисло неловкое молчание, как натянутая струна. Майя прислушалась к шелесту листьев ивы, которые гладили каменную статую, и на мгновение ей показалось, что это был голос Стефани. Мысль об этом уколола грудь, и, всхлипнув, водница закрыла лицо руками.

— Не представляю, что с нами теперь будет. Как я без неё?.. Когда Стефани была на Бэлликусе, меня утешали хотя бы мысли о том, что там она могла быть счастлива. Что она нашла своё место и потому перестала мне отвечать. Но теперь... — Майя прикусила кожу на запястье и сглотнула, давясь горькими слезами. — На её месте должна была оказаться я, понимаете? Она храбрее и сильнее меня. Стефани должна была остаться в живых. Почему та чёртова пуля не убила меня?

На острое плечо легла крепкая ладонь, и водница обернулась, глядя на мужчину широко распахнутыми глазами.

— Уже ничего не будет как прежде, — сказал он и наконец сдвинулся с места. Незнакомец сделал шаг навстречу и остановился, развернувшись к Майе лицом. Ладонь соскользнула ниже, и пальцы коснулись остроконечной медали на груди. Мужчина приоткрыл рот, будто порывался что-то сказать — и застыл, после чего всё же произнёс: — Не корите себя. Утрите слёзы. Всё в ваших руках, Майя. Сдержите то обещание, которое дали на сцене. Вы были правы: истинный мир и правда не построить на крови и чужом горе.