Эпилог
Арнольд вернулся в Боевую коллегию, когда на Бэлликус уже опустились сумерки. В казарме горел свет: новость о воскрешении Азерры разлетелась по всему острову, и теперь из каждого окна можно было услышать крики ликования, звон стаканов и шипение пенящийся выпивки.
Придерживая перебинтованный бок, Арнольд ввалился в свою комнату и, опираясь на дверную раму, подтолкнул себя и упал на кровать, шумно втянув воздух сквозь стиснутые зубы. Лишь оказавшись в этой смертной темноте, которую не удавалось рассеять лунному свету, гипнозник понял, что практически всю ночь был в коматозе. Пока целительницы из общины жриц хлопотали над его раной, он думал лишь о том, как прогремел выстрел, и Стефани безвольно упала лицом вниз, как в считанные секунды под ней растеклась лужа крови, и как ему не дали забрать её с собой.
Днём от одной из жриц, что вернулась из Санктуса, Арнольд узнал, что тела всех погибших забрали в Авэм, и что похороны были назначены на следующий день. Тогда гипнозник забрал банку жутко воняющей травами мази, моток бинта и телепортировался на Бэлликус.
Высокие каменные стены комнаты давили на него, как будто сдвигались, намереваясь размазать, как жука. Потолочная тьма нависала, словно жёсткими когтистыми лапами хватала за горло, рвала кожу и залазила под рёбра, и душила, беспощадно и безжалостно. Покачнувшись, Арнольд встал и навалился на дверцы шкафа. Распахнул его, выхватил оттуда первые попавшиеся под руку вещи и швырнул их. Следом полетели вешалки, меховые дублёнки, пальто и брюки, пока глотка надрывалась от крика, отдающего резкой болью в боку. В ушах звенели крики девочки, которую он сам повёл на верную смерть, тонкие визги, разъярённое мычание, гремели выстрелы — один сменял другой, и так по кругу, сводя гипнозника с ума. Перед глазами мелькали синее пламя, изувеченное тело Роуз, падающий на Ульянову Эртон, неподвижная Стефани, чью спину пронзила пуля. Ладони дрожали; казалось, что по ним рекой стекала чужая кровь.
И вдруг пальцы нащупали мягкую шёлковую ткань и вцепились в неё, как в спасательный круг. Арнольд пошатнулся и отступил от шкафа, сжимая в руках платье Стефани, которое он подарил ей на день рождения. С губ сорвался всхлип на грани рёва раненого зверя, и они задрожали. Гипнозник неуклюже шлёпнулся в кресло, перецепившись через подлокотник, и крепко обнял вещь, наклонившись над ней, пока слёзы капали на смятые рукава и юбку.
Он прижимал платье к груди, как пропитанный целебной мазью бинт к открытой ране, однако разрывающая его изнутри мука отчаяния была гораздо сильнее, чем вспышка боли, когда Стефани полоснула его ножом.
Когда шквал эмоций утих всего на долю, гипнозник увидел лежащий на письменном столе лист бумаги. В свете луны едва-едва были видны выведенные чернилами слова. Не выпуская платье из рук, Арнольд проковылял к окну, рухнул на стул, завалившись на деревянную спинку, неловким касанием зажёг жёлтый кристалл и принялся читать:
"Если ты читаешь это письмо, значит, либо я смогла сбежать со стражами, и у меня всё получилось, либо я мертва, и уже никогда не узнаю, к чему привело моё предательство.
Переписка с Аресом неплохо научила меня говорить то, что думаю, но вот сейчас я сижу, готовая в любой момент сорваться на Мэдис, и не могу подобрать слова. Всё-таки предсмертные записки — не мой конёк. Ха-ха.
Спасибо за эти несколько месяцев, которые мы провели вместе. Это время было, пожалуй, самым счастливым в моей жизни. Несмотря на тот ужас, что творился за пределами вашего дома в Дархадасе...
Твоя семья дала мне то, чего у меня никогда не было, а ты смог... Нет, не заменить... Стать для меня настоящим отцом. Пускай поначалу я и пыталась сбежать, то сейчас ни о чём не жалею. Сам того не подозревая, ты подарил мне первую любовь, когда познакомил с Аресом. Её плод я сейчас ношу под сердцем и заведомо знаю, что буду ужасной матерью, ведь вместо того, чтобы защищать ребёнка ценой собственной жизни, поведу его на верную гибель.
А ещё я невероятная трусиха, потому что до сих пор в глубине души надеюсь, что ты каким-то образом поставил блокатор порталов на комнату, и я не смогу ничего сделать.
Моему поступку есть множество причин, и одна из них — это то, что я не смогла бы простить себе, что не попыталась предотвратить трагедию, которая повлечёт за собой много горя, страданий и смертей. Да и как бы я привела ребёнка в мир, уничтоженный войной?
Береги себя, Аманду и племянников. После ритуала всё изменится, и теперь тебе нужно быть осмотрительнее. Вокруг будет много людей, которым ты начнёшь мешать, а потому, прошу, не подставляй спину под их ножи.
Передавай Аресу и остальным, что я люблю их всем сердцем. И тебя тоже.
Прости и прощай,
Твоя милая Стефани".
Несколько долгих мгновений Арнольд молчал, таращась на письмо, и слушал, как глухо стучало сердце в груди. Он перечитал содержимое ещё, и ещё раз, пока осознание не заставило его вскочить с места, схватить стул и, замахнувшись, сокрушить его о стену.
— Тварь! — закричал он и, отдышавшись, издал звуки, похожие то ли на смех, то ли на рыдание, сжимая отколотую спинку стула. — Беременная! Она была беременная...
Выругавшись, гипнозник смёл спинкой всё со стола, отбросил её в дверь, вцепился в шторы и сорвал их. Зашатавшись, навис над вазой, в которой стояли белые лилии, и уже хотел было разбить её, но вдруг застыл на месте.
"Если бы человек, которого я люблю, оказался чудовищем, которое творит ужасные вещи, то я бы тоже попыталась ему помешать, даже рискуя жизнью», — вспомнил он слова Стефани.
Тяжело дыша, Арнольд смотрел на нежные изгибы бутонов и крупных листьев. Запустив пальцы в волосы, взъерошил их и вцепился в корни, до боли натягивая пряди, будто узду. Цветы ведь ни в чём не были виноваты — равно как и всё то, что он успел уничтожить за последние несколько дней.
"Неужели я действительно чудовище? И всё, что я могу — это рушить и уничтожать?" — с этой мыслью гипнозник потянулся к застеклённому шкафу, достал оттуда бутылку тёмно-коричневого напитка, от которого несло спиртом, и припал губами к горлышку. Арнольд поморщился, сделав несколько крупных глотков, после чего набросил на плечи пальто, отыскал в комнате зелье пространственного коридора, выпил его и, представив станцию в пригороде Дархадаса, открыл портал.
***
Продираясь сквозь метель, Арнольд с трудом волочил ноги и глядел вдаль из-под насупленных бровей. Кулак накрепко вцепился в пальто, прижимая к телу билет до Аргенти и мешок с монетами, которые лежали в нагрудном кармане. Ветер будто намеревался сбить его с ног, замести сугробом и похоронить под толщей снега, но гипнозник шёл дальше, ослеплённый яростью острых снежинок, врезавшихся в лицо, точно льдинки.
Ворвавшись во двор, Арнольд что есть силы затарабанил в дверь и стал нетерпеливо мяться на пороге, сжимая и разжимая пальцы. Когда не на шутку встревоженная Аманда ему открыла, гипнозник с каменным лицом вошёл в дом и, не снимая пальто, направился к лестнице.
— Где эта сволочь? — процедил он, застыв на ступеньках. На его голос из комнаты выглянул Арес и настороженно проковылял вдоль стены, выглядывая над перилами.
— Кто?.. — едва шевеля губами, спросила Аманда. Она таращилась на брата широко распахнутыми глазами и прижимала ладони к сердцу.
— К счастью, у нас в доме всегда была всего одна сволочь! — рявкнул он. — Вторая приезжала только изредка!
— Арнольд, что случилось? Почему ты один? Где Стефани? — посыпались вопросы Ареса.
Взгляд гипнозника забегал, метаясь от сестры к её старшему сыну. Ему пришлось совершить над собой огромное усилие, чтобы не разойтись в приступе гнева и проглотить правду.
— Стефани не смогла приехать, — со скрипом ответил он. — Так где она?
— Она в твоей комнате, — Аманда сглотнула и, придерживая длинную юбку, бросилась следом за братом, который всего за несколько секунд оказался на верхнем этаже.
Дверь с громким стуком врезалась в стену и отлетела от неё, едва не ударив Арнольда по спине. Аделаида сидела за письменным столом, закинув на него ноги в сапогах, и подпиливала ногти. Украдкой взглянув на гипнозника, она вскинула брови и посмотрела на его бок.
— Целители уже отпустили? — спросила она, как ни в чём не бывало.
— Прохлаждаешься? — прошипел он. Арнольд быстро преодолел расстояние между ними, запустил ладонь под пальто и швырнул на стол билет вместе с мешочком. — Поезд через сорок минут. Собирай свои манатки и проваливай отсюда. И мне плевать, каким образом ты до него доберёшься.
— Что случилось?.. — послышался из коридора голос Аманды.
— Не вмешивайся! — он мотнул головой и упал руками на стол и спинку стула, нависнув над Адель. — Ты меня плохо услышала? Я сказал проваливать!
— Это из-за неё, да?! — гипнозница скинула ноги со стола и вцепилась ногтями в сидушку.
— Я тебя предупреждал, что будет, если ты хоть пальцем её тронешь, — продолжал Арнольд.
— Так я и не тронула, — Аделаида скрестила руки на груди. — Она предательница! Я поступила с ней так, как она того заслуживала!
— Ты подло выстрелила ей в спину! — чётко проговаривая каждый слог и тыкая в неё пальцем, выпалил гипнозник. — Ты сделала это, потому что ненавидела её, и не притворяйся, что это не так!
— Да, а что?! — с вызовом бросила она и вскочила со стула, тем самым заставив Арнольда выровняться.
— А то, что она была беременна!
Слова вырвались прежде, чем Арнольд осознал, что за его спиной стояла не только Аманда, но и Арес.
На мгновение в комнате стало так тихо, что можно было услышать, как в гостиной возились младшие дети.
— Что?.. — выдохнул племянник.
Сердце сжалось, и Арнольд опустил веки, нахмурившись. Он смахнул с лица что-то невидимое и уставился в немигающие глаза Аделаиды.
— Я знала, — слова гипнозницы прозвучали, как тот самый выстрел, который лишил Стефани жизни. Ошарашенный признанием, Арнольд отступил и попятился к выходу. Кровь застучала в висках и отдала пульсацией в руки, побуждая к действию.
— В смысле ты знала? — пролепетал он.
— Она сама сказала, когда я вернулась с Ульяновой. Поздравляю, братец, ты мог стать папашей, — Адель выглянула из-за спины дяди, ядовито улыбнулась и вернулась назад, испытующе посмотрев ему прямо в глаза. — Эта дура правда думала, что её пузо меня разжалит. Я, кстати, кажется ей прямо в сердце попала. С первого же раза. Но ничего — двумя одноглазыми выродками меньше, двумя больше — какая разница?
В голове промелькнула картинка, как крепкие руки схватили племянницу за шею и сомкнулись на ней, нещадно сдавливая, как из горла вырывался хрип, как наглые глаза потеряли свою нахальность и в них отразился страх, пока губы слабо шевелились, отчаянно вымаливая прощение — но вместо того, чтобы воплотить это, Арнольд взял Аделаиду за шиворот и поволок к лестнице, грубо подталкивая её к выходу.
— Ну ты и тварь! Ты превратилась в такое же чудовище, как и твой отец! — кричал он, минуя Аманду и Ареса, остолбеневших на пороге комнаты. Арнольд тащил племянницу так сильно, что она едва ли успевала передвигать ногами и постоянно спотыкалась. — Забудь дорогу сюда! Забудь то, что у тебя когда-то была семья! Забудь моё имя и не попадайся мне на глаза, иначе я удушу тебя, слышишь?!
Громко всхлипнув, Аделаида попыталась извернуться и ударить гипнозника.
— Стоять! — рявкнул он. Арнольд выхватил пистолет из набедренной кобуры и приставил дуло к виску племянницы. — Проваливай отсюда, или я прикончу тебя прямо сейчас!
Гипнозница проглотила приступ плача и, зажмурившись, повиновалась. По разгорячённому красному лицу безостановочно текли слёзы, в носу пузырились сопли, а короткие волосы заволокли лицо. Арнольд вытолкал Адель за порог, сорвал с крючка дублёнку и швырнул прямо в неё.
Вдруг за спиной послышались торопливые шаги и стук трости. Деревянная палка отлетела в сторону, Арес отпихнул Арнольда и проковылял на улицу, сжимая в кулаке нож для бумаги.
— Иди сюда, тварь! — на его глазах блестели слёзы ярости, пока ветер безжалостно трепал тёмные кудри, распахнутую рубашку и бросал снег в лицо. Он уже хотел броситься за отступающей Аделаидой, но сильная рука Арнольда схватила его за локоть.
Гипнозница расхохоталась, давясь плачем. Массивные плечи содрогались, пока она, обнимая дублёнку, стояла посреди сугробов в одних штанах и кофте.
— Как же я вас всех ненавижу! Да чтоб вы сдохли все! И ты, жалкий калека, и твоя мамаша-подстилка! — бросила она и скрылась за калиткой, волоча по снегу дублёнку.
— Убью! — взревел юноша, порываясь кинуться следом, но его локоть сжали сильнее.
— Она того не стоит, — тихо сказал Арнольд.
— Но ты... — пробормотал Арес.
— Не стоит.
— Но Стефани... Неужели она... — он не договорил.
Арнольд забрал из ослабевшей ладони нож и обнял племянника, крепко прижав его к себе.
— Да, — выдавил он. — Стефани больше нет.
Арес всхлипнул.
— Н-но... Но как? — юноша стал задыхаться. — Как же так? Её ведь не должно было быть на ритуале!
— Она пришла, чтобы помешать мне. Выпустила всех стражей и направилась ко мне. Когда Стефани меня ранила, я сказал ей уходить, и у неё это почти получилось, но в последний момент...
— Получается, она предала тебя?
— Нет. Она пыталась предотвратить войну.
Арес шумно втянул морозный воздух сквозь стиснутые зубы и, уткнувшись лицом в плечо дяди, позволил горячим слезам пролиться. Взглянув на стоявшую в проходе Аманду, Арнольд отвернулся и поднял голову к небу.
И когда глаза начало жечь, он зажмурился и выпустил изо рта пар.
***
Обо всём этом Арнольд думал, стоя напротив памятника Стефани. Стоя в чужой одежде, с чужой внешностью, под чужой личностью. Если Облачное царство действительно существовало, то Стефани наверняка не узнала бы того, кто пришёл к ней с букетом лилий. Бесчисленные браслеты с сапфирами сдавливали руки и ноги, будто кандалы, однако иначе попасть на Санктус у него не было возможности.
Скульпторы сделали выражение лица девушки серьезным, чтобы потомки запомнили ее героем. В памяти Арнольда Стефани навсегда осталась улыбающейся, стыдливо краснеющей, когда ей смотрели в глаза, мечтательно-задумчивой всякий раз, когда она заговаривала об Аресе.
"Тебя в любом случае ждала гибель. Ни за что не поверю в то, что ты понадеялась на призрачный шанс быть спасенной стихийниками. Ты с самого начала знала, что живой не выйдешь, но все равно пошла на это, лишь бы не дать ритуалу пройти успешно..." — думал он, наблюдая за тем, как Майя вместе с Александрой и генералом уходили с кладбища следом за Мартой и женщиной, убившей его мать.
Качнувшись, скрипнула ветка, и за спиной захлопали крылья. На плечо опустился большой чёрный ворон, чья синяя ленточка на лапке защекотала шею гипнозника.
— Фир? — он слегка повернул голову, глядя на птицу.
Ворон протяжно каркнул и ласково схватил мужчину клювом за мочку уха.
— Долго же ты наблюдал за мной, — вздохнул гипнозник, на что ворон снова издал резкий звук. — Ясно. Сдавать не хотел. Александра сразу поняла бы, что к чему...
Арнольд на мгновение опустил веки, сосредоточившись на темноте, пожирающей его нутро медленно и с кровожадным наслаждением, а когда открыл глаза — рёбра будто выпустили горячие шипы, пронзая нежные лёгкие.
"Если бы человек, которого я люблю, оказался чудовищем, которое творит ужасные вещи, то я бы тоже попыталась ему помешать, даже рискуя жизнью", — вновь вспомнились её слова, отразившись волной покалывания от затылка до кончиков пальцев рук и ног.
Он опустился на колени и положил букет белых лилий под ноги каменной статуи, где выточенное из камня платье волновалось, водопадом спадая вниз по пьедесталу. Ворон соскочил с плеча и приземлился на соседний памятник.
"Ты пожертвовала собой и ребенком, лишь бы остановить меня. Ты пошла на смерть, лишь бы я перестал слепо верить в благость своих намерений? Неужели в твоих глазах я был чудовищем?"
Арнольд сглотнул.
"Неужели путь, который я выбрал, все это время был неправильным?"
Глядя на мокрую землю, на траву, покрытой россыпью мелких дождевых капель и на потемневший от влаги камень, гипнозник представил, как там, под толщей вырытой почвы, лежала Стефани. Его милая Стефани, которая всего несколько дней назад была рядом.
«Была живой», — от этой мысли глаза защипало, и гипнозник шумно втянул воздух носом.
— К чёрту такую справедливость, — с этими словами он встал с коленей и выровнялся. Едва осмелившись, Арнольд поднял голову и посмотрел в каменные глаза, будто надеясь услышать хоть какой-то ответ, или, по крайней мере, в последний раз пересечься взглядами. Он слабо приоткрыл рот и произнёс так тихо, что только Фир смог его услышать: — Я скучаю. Прости меня, если сможешь. И прощай.
Конец.