«56»
В офисе Эдисон по-прежнему был боссом, чье слово — закон, но его авторитет мерк в глазах тех, кто видел, как его взгляд безнадежно ищет в коридорах одну-единственную женщину, которая больше не шла рядом с ним.
Я нашла себе новые «штаб-квартиры». Утром заходила в кабинет к Наташе, где за чашкой травяного чая мы могли говорить о чем угодно, кроме главного. Потом я перемещалась к Вите, где царил творческий хаос, и Ярик, вечно голодный, таскал нам печёное из кафешки, стараясь разрядить обстановку своими дурацкими шутками.
— Смотри-ка, наша блудная сестричка снова осчастливила нас своим присутствием, — объявлял Ярик, вваливаясь с подносом. — братан там в своем кабинете ходит, как призрак, а у нас тут салон красоты и хорошего настроения.
Я старалась улыбаться, но улыбка была слабой и быстро гасла. Одна часть меня, материнская и любящая жена, тосковала по Эдисону, по прежней близости. Другая часть, раненая и гордая, не могла простить ему недоверия и письмо Ариэль.
Я не сказала ему о письме. Зачем? Чтобы услышать в ответ очередную порцию контроля? «Дай мне почту, я разберусь», «Не обращай внимания, она просто сумасшедшая»? Нет. Это была моя битва. Битва за свое самоуважение.
Иногда Нугзар, молчаливый и наблюдательный, задерживался в кабинете Наташи. Он не лез с советами, но его спокойное присутствие было опорой. Однажды, когда я смотрела в окно, он тихо сказал
— Он не спит ночами когда остается в офисе. Я видел свет в его кабинете в три часа ночи и не из-за работы. Я видел так как парой тоже приходится задерживаться здесь утра. И не из-за работы.
Я сжала пальцы. Я знала, тоже ворочалась без сна, чувствуя пустое пространство в огромной кровати. Мы жили под одной крышей, как два привидения, встречаясь лишь за завтраком и ужином, где царили короткие, вежливые фразы.
— Как прошел день?
—Нормально. А у тебя?
—Все в порядке.
Эдисон в это время переживал. Его кабинет, некогда место их тихого счастья, стал для него камерой пыток. Каждый звук за дверью заставлял его вздрагивать в надежде, что это она. Но дверь открывалась только для секретарши или курьера, рабочих.
Он видел, как т/и смеется с Яриком у кулера с водой, и его сердце сжималось от ревности и обиды. Почему она может быть счастлива с ними, а с ним — нет? Что он сделал не так? Он же хотел как лучше!
Эдисон пытался прорваться через ее оборону. Приносил ей цветы. Говорил, что скучает. Предлагал поехать куда-нибудь. Но каждый его шаг натыкался на невидимую, но прочную стену. Т/и благодарила за цветы, кивала, что тоже скучает, но от поездок отказывалась, ссылаясь на усталость.
Однажды вечером Эдисон не выдержал. Он зашел в гостиную, где я сидела с ноутбуком, и сел напротив.
— Я не могу больше так, Т/и, — его голос был хриплым от бессонницы. — Мы должны поговорить.
— О чем, Эдисон? Мы уже все сказали. — Я медленно закрыла ноутбук.
— Нет! Мы ничего не сказали! Мы просто бросили друг в друга обвинения и разбежались по углам! — Эдисон провел рукой по волосам, и в его глазах читалось отчаяние. — Я… я не хочу терять тебя. Никогда. Но я чувствую, что ты ускользаешь. С каждым днем все дальше.
— А ты не думал, почему? — мой голос дрогнул. — Ты построил вокруг меня стены, Эдисон. Из лучших побуждений, да. Но я в них задыхаюсь. И когда я пытаюсь показать тебе, что мне нужен не очередной кирпич в стене, а дверь, ты называешь это «несвоевременными амбициями».
— Я испуган, черт возьми! — вырвалось у Эдисона. — Я боюсь, что с тобой что-то случится! Что ты переутомишься, заболеешь… Я не переживу этого снова.
— А я боюсь, что, оградив меня от всех потенциальных опасностей, ты убьешь во мне ту женщину, которую полюбил, — тихо ответила я. — Ты любил меня сильной. Независимой. А теперь ты хочешь, чтобы я была только матерью твоего ребенка. И все.
Это было так близко к правде, что Эдисону стало физически больно. Он смотрел на меня, на мои большие, серьезные глаза, полные непролитых слез, и вдруг с ужасающей ясностью осознал, что их проблема была не в Ариэль, не в ее проекте, а в нем. В его неспособности отделить любовь от контроля.
— Я не хочу, чтобы ты была «только» матерью, — прошептал о
Эдисон. — Я хочу, чтобы ты была всем. И матерью, и моей женой, и… той блестящей графическим дизайнером, архитектором, что когда-то заставила меня посмотреть на мир по-другому.
— Тогда почему ты не веришь, что я сама могу решить, какие нагрузки мне по силам? Почему ты не доверяешь мне?
Вопрос повис в воздухе. Главный вопрос. И Эдисон не знал на него ответа. Вернее, знал, но боялся в нем признаться. Он не доверял не ей. Он не доверял миру. Не доверял случайности. И эта паранойя грозила уничтожить самое дорогое, что у него было. Эдисон не нашел, что сказать. Он просто встал и ушел, оставив меня одну с болью и своими демонами.
А на следующий день Ариэль нанесла новый удар. На этот раз — расчетливый. Она пришла в офис Эдисона. Как равный партнер, с предложением, от которого было трудно отказаться. И ее провели прямо в кабинет к Эдисону.
Я в этот момент была с Витой и Яриком. Стояли на этаже кабинета Эдисона и моего, стояли в фае около пуфиков. Они с Яриком как раз несли какую-то чушь, на что смеялись, но вдруг увидели, как по коридору к кабинету Эдисона проходит та самая женщина — безупречная, уверенная в себе Ариэль.
Мы замерли. Ярик присвистнул. —Опа. А это кто такая букашка гламурная? К Эду в гости?
Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Смотрела, как та дверь закрывается, отделяя ее мужа от женщины, которая смотрела на нее с презрительной жалостью.
Я сидела, сжимая в руках стакан с водой, и чувствовала, как по щекам катятся предательские слезы. Это была не ревность в чистом виде. Это было чувство полной беспомощности и одиночества. Мой муж, с которым я не могла найти общий язык, сейчас был заперт в кабинете с женщиной, которая олицетворяла все, чем, как ей казалось, она перестала быть — успех, уверенность, силу.
А в кабинете Эдисона царила ледяная атмосфера.
Pov Эдисон
— Милый Эди, — томно начала Ариэль, удобно устраиваясь в кресле для гостей, как будто она здесь хозяйка. — Я пришла спасать тебя от скуки. У меня есть предложение, которое выведет твой бизнес на новый уровень.
Я сидел напротив, мое лицо было каменным.
—Я слушаю.
Но не слушал ее, а думал о Т/и. О том, что она сейчас чувствует, видя, что Ариэль здесь. Я видел ее лицо в тот день в магазине. И понимал, что каждая минута, которую Ариэль проводила в моем кабинете, была еще одним гвоздем в крышку гроба их отношений.
Ариэль что-то говорила о совместной коллаборации, но ее слова пролетали мимо моих ушей. Я смотрел на нее и видел не партнера, а угрозу. Не моему бизнесу, а моему браку. Моей семье.
Я боролся не с Т/и. боролся с призраком своей собственной неуверенности. Я резко поднялся, прервав ее монолог.
— Нет, — сказал я четко и холодно. — Меня это не интересует. И на будущее, Ариэль, любые деловые предложения ты можешь направлять моему секретарю. Личных встреч больше не будет.
Мой тон был настолько окончательным, что даже Ариэль на секунду потеряла дар речи. Ее улыбка сползла с лица.
— Эдисон, я…
— Наш разговор окончен, выметайся из моего офиса.
Когда дверь закрылась за ней, я не почувствовал облегчения, почувствовал лишь острую, режущую потребность увидеть Т/и. Объяснить. Извиниться. Сделать что угодно, лишь бы остановить это стремительное отдаление в наших отношениях. Но когда я вышел из кабинета, в коридоре было пусто. Кабинет Виты был пуст. Кабинет Наташи — тоже. Секретарь сказала, что Т/и ушла домой. Одна.
Я стоял посреди пустого коридора, и охватило такое чувство потери, от которого перехватило дыхание. Я был на грани того, чтобы потерять все. И виной тому был не Сэм, не авария, не Ариэль. А я сам, слепая, удушающая любовь. И не знал, есть ли еще время что-то исправить.
Ушел обратно в свой кабинет, но не сел., стоял посреди своего кабинета, и не мог дышать. Воздух был густым и тяжелым, Эдисон расстегнул воротник рубашки, но это не помогло. Галстук душил его, и Эдисон с силой дернул его, сорвал с себя и швырнул на пол. Шелк бесшумно упал на пол.
Взгляд упал на диван. Тот самый диван. Эдисон видел ее там — укутанную в плед, с сияющими глазами, показывающую свои эскизы здания, видел ее спящей, с карандашом в ослабевшей руке, видел ее обиженное, замкнутое лицо в их последний день здесь.
«Ты мне не доверяешь».
Эти слова снова прозвучали в голове, и на этот раз они ударили с такой силой, что Элисон зашатался, уперся ладонями в холодную стеклянную поверхность стола, его плечи напряглись, тело содрогнулось от немого, внутреннего крика.
Подняв голову, и его взгляд упал на монитор компьютера. На заставку — их с Т/и фото, сделанное на том самом озере, у стройки их отеля. Они смеялись, обнявшись, и в ее глазах не было ни тени страха или обиды. Только любовь и безграничное доверие.
И я это доверие разрушил.
Слепая, яростная волна отчаяния поднялась из самой глубины моего существа.
рука Эдисона, сжатая в кулак, со всей силы обрушилась на клавиатуру компьютера. Грохот был оглушительным в тишине кабинета. Пластик и металл хрустнули, клавиши разлетелись во все стороны, как конфетти.
Эдисон не остановился, смахнул со стола тяжелую бронзовую статуэтку — подарок какого-то азиатского партнера. Она с грохотом ударилась о стену оставив вмятину.
Он видел перед собой не предметы, видел стены, которые сам возвел вокруг Т/и. Следующей жертвой моей ярости стал графин с водой. Хрустальный сосуд, стоивший целое состояние, взлетел в воздух и разбился о противоположную стену, рассыпавшись тысячами сверкающих осколков. Вода брызнула, на книги, на пол, куда только можно.
Он тяжело дышал, стоя среди хаоса. Его костяшки были содраны и кровоточили. По его щекам текли слезы — горячие, бессильные, позорные. Плакал редко, и то на гендер пати от счастья. А сейчас рыдал, как мальчишка, потерявший самое дорогое.
«Проблемы не заканчиваются. Они все сильнее и сильнее давят на жизнь». Да. Именно так.Он проиграл. Не битву. Войну. Войну с самим собой. И проигрыш стоил ему всего.
Эдисон повернулся и посмотрел на дверь. Ему нужно было домой. К т/и. Но он не мог прийти к ней с пустыми руками и новыми обещаниями, которые были лишь замаскированной формой контроля.
Ему нужно было прийти с чем-то настоящим. С чем-то, что докажет ей, что он понял. Понял все. Его взгляд упал на разбросанные по дивану эскизы Т/и — те, что она принесла потом в тот день, когда их ссора достигла пика. Эдисон подошел и взял их в руки. Они были испещрены ее пометками, стрелками, идеями.