«57»
Следующее утро было выходным. Солнечный свет, мягкий и золотистый, заливал гостиную их дома, окрашивая все в теплые, мирные тона. Эдисон проснулся от непривычной тишины — не было звуков города, доносящихся с улицы. Он лежал несколько минут, прислушиваясь. Потом до него донесся тихий, ласковый голос и счастливое поскуливание. Эдисон осторожно поднялся и вышел из спальни.
В гостиной, на огромном мягком ковре, сидела Т/и. Она была в его старой, растянутой футболке и мягких пижамных штанах, а ее распущенные волосы падали на плечи. Марти, улегшись рядом, положил свою лисью морду ей на колени, и т/и нежно чесала его за ухом, что-то тихо нашептывая. Картина была такой домашней, такой мирной и такой хрупкой, что у Эдисона защемило сердце.
Он постоял около перил лестницы, просто глядя на них, и в его душе что-то окончательно перевернулось. Вся вчерашняя ярость, отчаяние и боль растворились, уступив место одной простой, но оглушительной истине: это был его мир. Все, что имело значение, было здесь, в этой комнате.
Эдисон сделал шаг вперед. Паркет слегка скрипнул. Т/и подняла на него взгляд. В ее глазах не было ни вчерашней холодной обиды, ни слез. Была лишь усталость и какая-то печаль. Т/и не улыбнулась, но и не отвернулась.
Марти, почуяв хозяина, вильнул хвостом, но не сдвинулся с места, не желая покидать удобную позицию.
— Доброе утро, — тихо сказал Эдисон. Его голос был хриплым после вчерашних слез.
— Доброе, — так же тихо ответила т/и.
Эдисон подошел и сел на ковер рядом с т/и, прислонившись спиной к дивану.
— Я не спал всю ночь, — начал он. — Думал.
Т/и молчала, продолжая гладить Марти, но он видел, что она слушает. Вся ее поза была сосредоточена на его словах.
— Я… — Эдисона замялся, подбирая слова. Это было труднее, чем провести любое сложное переговоры. — Я вел себя как полный идиот. Или как тиран. Или и то, и другое вместе.
Эдисон рискнул взглянуть на т/и. Она смотрела на него, и в ее глазах не было осуждения, лишь ожидание.
— Ты была права во всем, — выдохнул он. — На все сто процентов. Я не доверял тебе. Я так боялся снова тебя потерять, что делал все, чтобы это не случилось. Я пытался контролировать каждый твой шаг, каждую твою мысль, и… и я чуть не задушил тебя этим. Я чуть не задушил ту самую женщину, которую люблю больше жизни.
Его голос дрогнул, и он на мгновение закрыл глаза, собираясь с силами.
— Когда появилась эта… Ариэль… — он с силой выдохнул это имя, — я не увидел угрозы для тебя. Я видел угрозу для своего контроля. Я был так слеп, что даже не подумал, что ты можешь чувствовать себя униженной, оскорбленной. Я был поглощен собственными демонами. И за это… за это мне нет прощения.
Эдисон замолчал, давая время. Тишина в комнате была живой, наполненной биением их сердец.
— Я получила от нее письмо, — тихо сказала Т/и. Первое, что она сказала ему за весь этот разговор.
—Что? — Эдисон замер.
— Она предложила мне «местечко» в одном из своих проектов. Назвала мой проект «милым начинанием».
—Боже… Т/и… Почему ты не сказала мне? — Эдисон почувствовал, как по телу разливается жгучий стыд и ярость. Не на Ариэль. На себя.
— А что бы ты сделал? — т/и наконец посмотрела на Эдисона прямо, — Нашел бы ее и устроил скандал? Запретил бы мне проверять почту? Это было бы просто еще одним проявлением твоего контроля. Мне было нужно, чтобы ты понял сам. Чтобы ты увидел, к чему это приводит. Чтобы ты… доверился мне самой разобраться с этим.
— Ты сильнее меня, — прошептал Эдисон с искренним изумлением. — Во всем. И я… я был таким глупцом, что пытался тебя сломать.
Эдисон медленно потянулся к т/и и взял ее руку, ту, что лежала на голове Марти. Она не отняла ее. Ее пальцы были холодными.
— Я не могу обещать, что сразу стану другим, — сказал Элисон честно, глядя в ее глаза. — Страх — это… это часть меня. Но я обещаю, что буду бороться с ним. Каждый день. Я буду учиться доверять тебе. Доверять твоему чутью, твоей силе, твоей способности самой решать, что для тебя хорошо, а что нет.
Он сделал паузу, собираясь с духом для главного.
— Твой проек… — Эдисон произнес это слово с уважением, которого раньше не было. — Это не «милое начинание». Это блестящая работа. И она заслуживает того, чтобы ее увидели.
Эдисон достал из кармана пижамных брюк ключ и протянул т/и.
— Это помещение в пару минут от моего офиса. Я строил это здание для тебя. Я хотел исполнить твою мечту, ведь когда то при прогулки ты мне сказала что хотела бы свой офис, где вела бы эскизы и тому прочее. Я купил здание после, и его обустраивали. В то время когда ты меня забыла после аварии. Я не сдался, строил, велел оборудовать его всем необходимым для дизайнера-архитектора. Графические станции, планшеты, образцы материалов, все, что может понадобиться для создания 3D-эскизов. Советовался с Наташей, Витой. Они мне помогали, говорили что ты любишь больше всего, предпочтения. Только они знали. И оно сделано для тебя, Оно твое т/и. Там все готово, теперь тебе не нужно будет работать на своего мужа, теперь у тебя своя будущая компания.
Т/и смотрела то на ключ, то на лицо Эдисона. Слезы наконец потекли по ее щекам, но это были слезы облегчения.
— Это… не должно быть подарком, Эди... Зачем, за что, — прошептала т/и. — Я не хочу, чтобы ты просто…
— Это не подарок! — Эдисон перебил ее, сжимая ее руку. — Это мое признание твоего права на твое пространство, твое дело, твою мечту. Ты можешь работать там, когда захочешь и сколько захочешь. Без моих вздохов и предостережений. Ты — главный дизайнер своего бюро. А я… — он горько усмехнулся, — я буду твоим молчаливым инвестором, который верит в твой талант. Если ты, конечно, позволишь.
Т/и не смогла сдержать улыбки сквозь слезы. Она смотрела на этого могущественного, властного мужчину, который сейчас сидел перед ней на коленях, униженный и покоренный, и предлагал ей не кольцо с бриллиантом, а ключ от ее свободы.
— А… а что насчет нервов? — с легкой, почти забытой иронией спросила т/и. — Вдруг что-то не будет получаться?
На что Эдисон серьезно посмотрел на нее.
—Тогда ты возьмешь паузу, выпьешь чаю, погуляешь с Марти… или позвонишь мне, и я прибегу, чтобы просто обнять тебя. Но не чтобы решить твои проблемы. А чтобы напомнить, какая ты гениальная, и что любая неудача — это просто шаг к успеху. Я буду рядом. Не как надзиратель. А как… твой муж. Который любит тебя и верит в тебя.
Это было именно то, что т/и нужно было услышать. Не «я разрешаю», а «я верю в тебя».
Т/и медленно кивнула плача, сжимая ключ в ладони. На что Эдисон обнял ее.
— тише солнышко.
— спасибо.. Эдисон
— не нужно такиэ слов, забудь про это, так и должно быть.
Потом т/и перевела взгляд на его руки, на содранные костяшки.
— А это что? — тихо спросила она.
— Вчера в кабинете… у меня была небольшая разборка с моим эго. И с моим компьютером. И стеклом.
Т/и поняла. Поняла все. И ее сердце наполнилось такой жалостью и такой любовью к этому сложному, сломанному, но такому сильному в своей слабости мужчине.
Т/и отпустила лапу Марти и потянулась к нему. Она прикоснулась к его поврежденным костяшкам, а потом мягко положила ладонь ему на щеку.
— Дурак, — прошептала т/и, но в этом слове была вся нежность мира.
Эдисон накрыл ее руку своей, прижался к ее ладони и закрыл глаза.
— Я люблю тебя, — сказал Эдисон, и это было самым простым и самым правдивым, что он говорил за долгое время. — Я люблю тебя, твой талант, твое упрямство и нашу дочь. И я сделаю все, чтобы никогда больше не заставлять тебя сомневаться в этом.
— Я тоже тебя люблю, — ответила т/и, и ее голос снова стал твердым и ясным. — Даже когда ты невыносим.
Эдисон наклонился и осторожно, боясь спугнуть этот хрупкий миг, прикоснулся губами к губам т/и. Это был не страстный поцелуй, а поцелуй-обещание. Обещание нового начала.
Когда они разъединились, Марти, наконец потерявший терпение, тычнулся носом в их сложенные руки, требуя внимания. Они рассмеялись, и этот смех, наконец-то настоящий и безоблачный, наполнил комнату.
Они сидели так еще долго — на полу, в лучах утреннего солнца, обнявшись, с собакой на коленях. Слишком много было нанесено ран. Но был заключен мир. Было дано слово. И был протянут ключ — не просто от комнаты, а от будущего. Мужем и женой, которые, наконец-то, нашли в себе силы говорить на одном языке — языке любви и доверия.
........
Восьмой месяц беременности Т/и принес с собой не только увеличившуюся нагрузку и постоянное ожидание, но и удивительное чувство внутренней гармонии. После того тяжелого разговора и примирения в их жизни наступила новая эра — эра тихого взаимопонимания и поддержки. И самым ярким праздником в этот период стала свадьба Виты и Ярика.
Зал ресторана был украшен с тем самым бурлескным шиком, который обожала Вита. Со всех сторон доносились обрывки русской речи — на праздник съехалась многочисленная родня Виты, шумная, эмоциональная и безумно гордая своей племянницей или дочкой.
Т/и сидела за одним из столов рядом с Эдисоном. Она не могла танцевать, но ее лицо сияло таким безмятежным счастьем, что оно затмевало всех. Она наблюдала за своим мужем. Эдисон, обычно такой сдержанный и строгий в костюме, сегодня был одет в темно-синие брюки и рубашку с расстегнутым воротником. Он выглядел расслабленным. Его рука лежала на колене т/и, большой палец время от времени проводил успокаивающий круг, его взгляд не был полон тревоги. В нем читались спокойная нежность и восхищение.
— Ну что, солнышко, не устала? — наклонился он к ней, его голос был ласковым.
— Ни капельки, — т/и улыбнулась Эдисону, положив свою руку поверх его. — Все прекрасно. Они так счастливы.
И правда, Вита и Ярик были воплощением радости. Вита в дерзком, не совсем традиционном платье сияла, как тысяча солнц. А Ярик, не выпускавший ее из рук, смотрел на нее с таким обожанием, что у самых черствых гостей наворачивались слезы.
Тамада, энергичная женщина с оглушительным голосом, затеяла конкурсы. Когда объявили «Молодоженам задание!», Ярик с таким энтузиазмом бросился его выполнять, что чуть не зацепился за скатерть и не опрокинул торт, что вызвало взрыв хохота у всей гостиницы.
Т/и смеялась, глядя на них, и чувствовала, как внутри толкается их дочь, будто разделяя общее веселье. Она поймала взгляд Наташи, сидевшей напротив с Нугзаром. Наташа подмигнула ей, ее глаза тоже сияли. Они все прошли через столько испытаний, что эта простая, шумная, человеческая радость казалась им бесценным даром.
К ним подошли родители Виты — гостеприимные, хлебосольные люди. Мама Виты, женщина с добрыми лучистыми глазами, ласково потрепала Т/и по плечу.
— Дочка, как ты себя чувствуешь? Все хорошо? Вы такие красивые, просто загляденье! — ее русский был певучим и душевным.
— Спасибо, все прекрасно, — ответила Т/и, и ее ответ был абсолютно искренним.
Эдисон, видя, как легко она общается, как улыбается, чувствовал, как в его груди распускается теплое, спокойное чувство.
Когда Вита и Ярик пошли в их первый танец — зажигательную, немного нелепую, но полную любви самбу, — Т/и почувствовала, как Эдисон наклоняется к ней.
— Сожалеешь, что мы так и не справили свадьбу в публичном виде? — тихо спросил Эдисон. Ведь как только Эдисон сделал предложение, они расписались в тихой обстановке в коуру друзей. Т/и не хотела публики. Т/и обернулась к Эдисону.
—Ни секунды, — честно ответила она. — У нас есть все, что нужно. А это… — она кивнула в сторону танцующих друзей, — это просто красивая вечеринка. Наша история… она уникальна. И я не стала бы менять в ней ни слова.
Эдисон поднес ее руку к своим губам и поцеловал ее пальцы. Ему не нужно было ничего говорить. Все было понятно и так. Позже, когда торт был разрезан, а гости разбились на более тесные компании, Т/и сидела в уютном кресле в углу зала, наблюдая за происходящим. К ней подсела Вита, слетавшая, как бабочка, пообщаться со всеми гостями. Ее лицо светилось от счастья.
— Ну что, крестная мама, тебе у нас нравится? — уселась она на подлокотник кресла, обнимая Т/и за плечи.
Т/и засмеялась. Они с Эдисоном действительно согласились чтобы т/и стала крестной будущему ребенку Виты и Ярика. А нугзар крестным. Так как у т/и крёстная будет Наташа. Все согласовано и всех все устроило
—Безумно. Ты самая прекрасная невеста на свете.
— Знаю, — без ложной скромности ответила Вита и вдруг стала серьезнее. — А вы с Эдисоном… я смотрю, у вас снова все, как раньше. Даже лучше.
— Да, — тихо сказала Т/и. — Мы… мы нашли свой путь.
— Я рада. Очень, — Вита сжала ее плечо. — А знаешь, что самое крутое? Что мы все здесь. Вместе. После всего, что было. Как в той поговорке: что нас не убивает, то делает нас сильнее. А еще — делает нашу дружбу крепче булата. Просто, ты дала нам все это, а то так бы и сидели в России и все хаха. Но правда ты натерпелась здесь всякого
Они сидели так несколько минут, две подруги, прошедшие через огонь и воду, и сейчас наблюдавшие, как их общий, чуть сумасшедший мир, наконец, обрел стабильность и покой.
Эдисон в это время стоял с Нугзаром и Яриком. Ярик, уже изрядно выпивший, пытался объяснить Эдисону тонкости какого-то бизнес-плана
— ну ты представляешь брат! — горячился Ярик.
Нугзар молча потягивал виски, с легкой улыбкой наблюдая за этим. Эдисон слушал с невозмутимым видом, потом сказал
— Принеси мне в понедельник расчеты. И чтобы цитаты были не глупее, чем ты сейчас.
Ярик замер, потом радостно закивал и бросился обнимать Эдисона. Вечер близился к концу. Гости начали расходиться. Т/и, чувствуя приятную усталость, искала глазами Эдисона. Он стоял у выхода, уже держа в руках ее легкую накидку. Он поймал ее взгляд и кивнул, его глаза говорили: «Я здесь. Все в порядке».
Они прощались с молодыми. Вита, обняв Т/и, прошептала ей на ухо: —Спасибо, что ты есть. И что вытерпела все мои идиотские шутки, когда было тяжело.
— Это я должна тебя благодарить, — ответила Т/и, и в ее голосе дрогнули слезы счастья. — За все.
В машине по дороге домой Т/и прижалась головой к плечу Эдисона и закрыла глаза. Она слушала ровный стук его сердца и чувствовала каждое движение их дочери.
— Самый лучший день, — прошептала т/и в полудреме.
Эдисон обнял ее крепче и поцеловал в макушку.
— Согласен. Потому что ты была счастлива.