«48»
Вечерний парк аттракционов был именно тем местом, где время словно отматывалось назад, к беззаботной юности. Воздух, густой и сладкий от запаха жареного сахара, карамелизованных яблок и попкорна, звенел от визга детей, завываний музыки из каруселей и оглушительного гула американских горок, вырисовывавшихся на фоне темнеющего неба причудливым контуром из светящихся огней. Повсюду мигали разноцветные гирлянды, создавая атмосферу непрекращающегося карнавала.
Т/и шла в центре своей маленькой, но такой надежной компании, чувствуя себя коконом из заботы и веселья. С одной стороны от нее был Нугзар, парень Наташи. Он нес их общую с Наташей сумку с бутылками воды и кофтами, словно это был не груз, а почетный штандарт. С другой — Ярик, вертлявый и вечно улыбающийся, чья рука никогда не отпускала руку Виты дольше, чем на пять секунд. Он сыпал шутками и комичными комментариями по поводу всего на свете, от внешности клоуна у тира до формы пончика, который он держал в руке.
— Ну что, команда, — объявила Вита, энергично потирая ладони, — план действий прост: съесть все калорийное, что попадется на пути, и прокатиться на всем, что крутится, вертится и падает с душераздирающим визгом. Возражения?
— Только насчет падений, — мягко вставила Наташа, обнимая Т/и за плечи. — Наша девочка сегодня в щадящем режиме. Никаких американских горок.
— О, да! — Ярик тут же подхватил, делая драматическую паузу. — Сегодня мы — группа поддержки и эстетического наслаждения. Будем подбадривать, аплодировать и ловить восторженные взгляды. И есть сахарную вату. Особенно есть сахарную вату.
Т/и рассмеялась, они сами выстроили вокруг нее невидимый, но прочный защитный периметр. И это было не удушающе, а наоборот, невероятно трогательно.
— Для начала, — Нугзар указал своим спокойным жестом на лоток с гигантской сахарной ватой, — стратегический запас глюкозы. Без этого любое наступление обречено.
Они купили два огромных розовых облака. Т/и взяла свою палочку, и вата тут же начала таять на языке, оставляя сладкую пыль на губах. Это был вкус простого, ничем не омраченного счастья.
Все обернулись. Ярик, сконцентрировавшись, действительно пытался отщипывать куски сладкой ваты, как будто это был початок, и засовывать их в рот, измазывая нос и щеки в розовых нитках.
— Это новый тренд! — парировал он, с трудом прожевывая сладкую массу. — Так чувствуется текстура!
— Текстура твоего лица сейчас тоже очень интересная, — заметила Наташа. — Напоминает розового барса.
Т/и фыркнула, и сладкий комок застрял у нее в горле. Она закашлялась, давясь смехом, а Ярик, пользуясь моментом, сделал вид, что атакует ее своим «початком». От этого она рассмеялась еще сильнее, и слезы выступили на глазах. Это были слезы чистого, безудержного веселья, которых она не знала, казалось, целую вечность.
— Ладно, цирк с конями отменяется, — Нугзар мягко отстранил Ярика и протянул Т/и бутылку с водой. — Пей. Маленькому, наверное, там щекотно.
Эта простая, заботливая фраза снова тронула ее. Они все помнили. Все учитывали. Т/и сделала глоток, утирая смеющиеся слезы, и почувствовала, как по телу разливается приятная теплота.
Дальше их путь лежал к более спокойным аттракционам. Они решили начать с «Водного путешествия» — медленно плывущих лодочек по искусственной реке, проходившей через пещеры с подсвеченными фигурами сказочных персонажей.
— Идеально, — одобрила Наташа. — Романтика, никаких перегрузок.
Они разместились в одной лодке: Нугзар и Наташа впереди, Т/и, Вита и Ярик сзади. Лодка плавно тронулась, входя в темный грот, где с потолка свисали красивые сталактиты, а со стен на них смотрели светящиеся драконы.
Идиллия длилась ровно три минуты. Пока Ярик, увлекшись попыткой сфотографировать Виту на фоне светящегося тролля, не отклонился слишком сильно.
— Опа! — раздался его голос, и следующее, что увидела Т/и, — это как Ярик, с айфоном в одной руке и остатками сахарной ваты в другой, с грацией падающего слона завалился набок, пытаясь поймать равновесие, и в итоге плашмя рухнул на дно лодки между сиденьями.
Лодка угрожающе качнулась. Нугзар инстинктивно вцепился в борт, Наташа вскрикнула, а Вита, вместо того чтобы помочь своему парню, залилась таким хохотом, что чуть не последовала за ним.
— Ярик! Ты чего, тролль тебя за гипноз взял?! — визжала она, держась за живот.
Ярик, красный как рак, неуклюже поднимался, отряхивая мокрые от брызг джинсы. —Я... я просто решил проверить устойчивость лодки. Все в рамках техники безопасности!
Т/и смеялась так, что у нее свело живот. Она держалась за борт лодки. Она не могла говорить, не могла дышать. Каждый раз, когда пыталась успокоиться, она снова видела перед собой эту комичную картину его падения, и новая волна смеха накатывала на нее.
— Все... все хорошо? — наконец выдохнула я, еле выговаривая слова.
— С моим эго — катастрофа, — мрачно констатировал Ярик, устраиваясь на место. — А так, вроде цел.
После водной прогулки, отдышавшись и отойдя от приступа хохота, они отправились к тиру. Нугзар, к всеобщему восхищению, выбил почти все мишени и завоевал для Наташи огромного плюшевого медведя унылого вида. Ярик, пытаясь повторить успех, потратил кучу денег и смог добыть лишь крошечный брелок в виде слона, который торжественно вручил Вите.
— Это символ моих надежд и стремлений, — пафосно заявил он.
— Они такие же маленькие и кривые? — уточнила Вита, разглядывая брелок.
— Нет! Они — непоколебимые, как слон!.. Ну, почти.
Пока парни соревновались в меткости, девушки стояли рядом, и Т/и наблюдала за этой картиной с тихим, глубоким умиротворением. Она смотрела, как Ярик корчит рожицы, пытаясь сконцентрироваться, как Нугзар с невозмутимым видом профессионала делает очередной точный выстрел, как Вита и Наташа подбадривают их, смеясь. И она чувствовала себя частью этого. Не сторонним наблюдателем, не обузой, а настоящей частью их стаи.
Они прокатились на колесе обозрения, и с высоты весь парк предстал перед ними сияющим ковром из огней. Было тихо, только легкий скрип кабинки и далекие звуки музыки.
— Красиво, — тихо сказала Т/и, глядя на огни города, сливающиеся с звездным небом.
— Да, — согласилась Наташа, обнимая ее за плечи. — Очень.
Спустившись вниз, они завершили вечер у лотка с горячим шоколадом. Густой, ароматный, с зефирками, он был идеальным финалом. Они сидели на скамейке, вшестером, в тесном кругу. Ярик, допивая свой шоколад, вдруг решил продемонстрировать фокус с исчезающей зефиркой и поперхнулся, снова вызвав волну смеха. Нугзар похлопал его по спине с такой отеческой серьезностью, что это выглядело еще смешнее.
Т/и откинулась на спинку скамейки, прижимая к груди подаренного ей Нугзаром маленького плюшевого зайца. Она смотрела на своих друзей, положила руку на еще почти не заметный животик, прячущийся под толстым свитером. И подумала, глядя на сияющие лица друзей: «Смотри. Вот он, наш мир. И он такой яркий, громкий, веселый и полный любви. Мы тебя ждем».
...............
В квартире Виты и Ярика царила утренняя, будничная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов на кухне и отдаленным гулом города за окном. Солнечный свет, чистый и золотой, заливал гостиную, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Т/и сидела на полу, зарывшись в груду своих вещей, которые так и не были до конца разобраны с того дня, когда забрала вещи.
Вита и Ярик окружили ее такой трогательной, почти комичной заботой, что она чувствовала себя не гостьей, а младшей сестрой, о которой печется вся семья. Ярик каждое утро перед работой ставил перед ней стакан свежевыжатого сока, а Вита закупила ей целый арсенал подушек разной степени мягкости «для оптимального поддержания растущего организма». В их заботе не было тягостной жалости — лишь искреннее, теплое участие, от которого на душе становилось светло. Она чувствовала себя нужной. Живой.
И сейчас, в этой тихой, солнечной комнате, мне захотелось навести порядок не только в своих вещах, но и в мыслях.
Я аккуратно раскладывала книги на полке, которую Ярик любезно для меня освободил. Учебники, романы, сборники стихов. Потом добралась до коробки с безделушками. Там лежали мои старые блокноты, открытки, несколько сувениров из путешествий и несколько фотографий в рамках, которые успела схватить в тот день.
Одна за другой, доставала их, протирая стекла мягкой тряпочкой, и расставляла на тумбочке рядом с кроватью, где спала.
Вот фото, где они с Наташей и Витой, еще почти подростки, дурачатся на морском берегу, их волосы растрепаны ветром, а лица залиты беззаботным смехом. Она провела пальцем по стеклу, по контуру своих щек, и улыбнулась.
С этими теплыми чувствами я взяла следующую книгу — толстый роман, который я перечитывала много раз. Я раскрыла его, чтобы стряхнуть пыль между страниц.
И в этот момент из книги, будто опавшие осенние листья, выскользнули и плавно посыпались на пол несколько фотографий.
Т/и нахмурилась. Я не помнила, чтобы хранила там что-то. Может, это старые билеты или рецепты? Я аккуратно собрала их с ковра.
Первая фотография была слегка помятой, сделанной, похоже, на простой цифровой фотоаппарат. Она была не в рамке, просто распечатанный снимок. Т/и перевернула ее.
И мир замер.
Она сидела на полу, скрестив ноги, а на фотографии... на фотографии она сидела на тех же самых коленях. Не своих. Она сидела на коленях у Эдисона.
Они были в каком-то баре или кафе. Он сидел на высоком барном стуле, а т/и устроилась у него на коленях, откинувшись назад, всем телом прижимаясь к его груди. Ее голова была запрокинута, она смеялась, глядя куда-то вверх, возможно, на него самого. А он... он смотрел не в камеру. Он смотрел на меня. Его обычно строгое, собранное лицо было расслабленным, а в глазах, таких холодных и недоступных на вечеринке, горел такой мягкий, такой беззащитный и обожающий свет, что у Т/и перехватило дыхание. Одна его рука лежала у нее на талии, крепко держа ее, а пальцы другой были переплетены с ее пальцами. Они держались за руки. Так естественно, так привычно.
Сердце в груди Т/и сначала замерло, а потом рванулось в бешеной скачке, застучав где-то в горле, в висках. Кровь прилила к лицу, стало душно.
— Что... — я прошептала в полной тишине. — Это... что?...
Дальше лихорадочно перебрала другие фотографии. Вот еще одна. Они все вместе — она, Эдисон, Вита, Ярик, Наташа, Нугзар. Они стояли где-то на природе, у озера, все в простой одежде, загорелые и счастливые. Я стояла рядом с Эдисоном, его рука была на плече, а моя голова склонена к нему. И я снова смеялась. А он улыбался. Ярик показывал куда-то пальцем, а Вита, обняв Наташу, корчила смешную рожу.
Третья фотография... Т/и увидела ее и выронила из рук, словно обожглась. Они были в том же кафе, что и на первом снимке. Она стояла на цыпочках, а он наклонился к ней. Их губы соприкасались в поцелуе. Не страстном и порывистом, а нежном, долгом, каким целуются люди, для которых это — естественное продолжение дыхания. Ее рука лежала на его щеке, его рука обнимала ее за спину, прижимая к себе.
Это не был постановочный кадр. Это была жизнь. Их жизнь.
Т/и резко, почти по-звериному, отшвырнула от себя фотографии. Они разлетелись по ковру, лицевой стороной вверх, продолжая смотреть на нее этими счастливыми, ничего не знающими лицами.
Я вскочила на ноги, сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет из груди. В ушах стоял оглушительный звон. сделала несколько неуверенных шагов назад, наткнулась на диван и опустилась на него, уставившись в пространство.
— Непонимаю, — прошептала, и это слово повисло в тишине, единственное, что могла поймать ее захлестнувшаяся паника.
Это была не шутка. Слишком много деталей. Слишком реальные эмоции на лицах. Ее собственное лицо, сияющее такой любовью и доверием, которую она не испытывала... никогда? Или просто не помнила?
Я снова посмотрела на фотографии, разбросанные по полу. На его руку, лежащую на ее талии. На их переплетенные пальцы. На тот поцелуй.
Тишина в квартире внезапно стала давящей. А в груди, под бешено стучащим сердцем, клубилось одно-единственное, невыносимое чувство — полное, абсолютное непонимание.