Мрак в её глазах

Лиза чувствует, как диван прогинается под весом ещё одной фигуры и слышит абсолютно спокойный тон, наконец адресованный ей.

— Ты могла бы отыграться. — как ни в чём не бывало говорит Кира, смотря на невидящую Индиго.

Она даже не взглянет на неё, не ответит. Её взгляд имеет чудотворную силу излечения, а Лизе этого не нужно... Пусть рана в голове загноится и наконец избавит ту от мучений...

— Обиделась всё-таки. — словно издеваясь заметила та. — Посмотри на меня... — не просьба и не приказ.

Лиза борется с самой собой. С той, которая прощала Хиккана каждый раз и заставляла себя улыбаться сквозь слёзы обиды, когда он тянулся к её губам за грёбаные пятьсот рублей. Борется с той, которая с удовольствием закидывалась красочными пилюлями, ведь это же: «... Для твоего здоровья, Лизонька...». Борется с той, которая позволяла себе верить словам: «...Мин сине яратам...».

Пока побеждает новая Лиза... Та которая не верит. Не прощает... Но слёзы уже бурлят ядовитыми каплями, норовя вырваться... Она плотно сжимает челюсти и закусанные до крови, но уже дрожащие губы выдают её с потрохами.

— Ты что плачешь? — что-то в голосе Медведевой обрывается, хватая и срывая безразличную маску новой Лизы и через чур радостную, беззаботную, старую...

— Уходи. — тихо шепчет та, наконец открыв глаза и смотрит исподлобья.

— Ты ведь сама виновата... — наклоняет на бок голову блондинка. Смотрит равнодушно, хотя глаза бегают неспокойно, а сердце бьётся о хрустящие кости рёбер.

Лиза не отвечает, а только отворачивается, пялится в разноцветный экран.

Спустя какое-то время слышит усталый и вымученный вздох. Слышит правду, которая разносит кровь по жилам. Которая неверием отдаётся в ушных раковинах.

— Мы с ней просто друзья...

Девушка искренне верит в эту чушь, несмотря на то, что она звучит жёстко и без толики издёвки, которую так любит Кира. Лиза совершенно не успокаивается, на что видимо рассчитывала блондинка, а напротив, вскакивает, произнося:

— Если вы с ней просто друзья, то я представляю кто для тебя я... Знакомая? — её голос практически не слышно...

Зато видно, как глаза искрятся злобой и ненавистью. Зато чувствуется громкая пощёчина, обдающая жгучей ревностью на щеке Киры.

Та не реагирует, проглатывает, смотрит прямо, совсем как раньше. Как кошка на мышку.

Лизе хочется блевать, хочется рвать на себе волосы, просто потому что рука Медведевой крепко держит её за кисть. Не даёт уйти.

Хочется закричать, убежать куда подальше, но у неё даже нет сил на то, чтобы сопротивляться хватке Киры, которая тянет её обратно на диван.

У неё нет сил и для того, чтобы заглушать всхлипы, которые становились всё громче. Сил нет и на то, чтобы убрать её руки, обхватывающие дрожащий силуэт, прижимающие его всё ближе к себе.

Нет сил, да и желания, как оказалось, тоже нет...

А поэтому она через некоторое время позволяет себе уткнуться мокрым носом ей куда-то в плечо, обхватить руками шею, медленно успокаиваясь от аккуратных поглаживаний.

— Глупая ты, Лиза... Глупая... — по- доброму усмехается Кира, целуя девушку в висок.

Они снова встречаются взглядами. Губы Медведевой снова льнут к устам Андрющенко. Покусывают их, пытают, зализывают. Прямо, как раньше, будто ничего и не бывало.

Язык прочерчивает путь от оставленной ранки к шее. Гуляет по неаккуратным буковкам. Молча вопрошает: «Другую Лизу то я найду, но отыщу ли Индиго?». Вместо знака вопроса она прикусывает светлую кожу, окрашивая ту в фиолетово-розовый оттенок, вызывая ответ на молчаливую реплику — красивый тихий стон, засевший в шкатулке сознания навсегда отрицательным ответом.

Не найдёт...

Кира сама не замечает, как её пальцы щекочут бледный живот, забравшись под просторную ткань толстовки. Она не может контролировать того, как они огибают черты талии, гладят линию позвоночника, ласкают лопатки.

Она немного царапает кожу — хочет оставить побольше красочных отметин, напомнить о себе, напомнить Лизе, что она не одна и никогда уже не будет.

Малиновые полоски от ногтей вырисовываются в фантомную надпись: «Ты моя, Лиза. Забыла?»

Медведева слегка приходит в себя, когда слышит приглушённый стон, вызванный тем, что её прикосновения дошли и до рёбер, а там и до небольшой груди, благо не скрытой оковами спортивного бра.

Приходит в себя и отмечает где-то в глубинах своего ещё не отключившегося мозга, что одной из самых чувствительных мест на теле Лизы — красиво-выпирающие рёбра, которые она спешит тоже окрасить в любимый цвет и переходит с пером, намоченным красными чернилами к небольшим округлостям.

Она слегка надавливает на затвердевшие соски, ловя реакцию в виде ещё одного стона, своими губами. Забирает весь кислород, воздух, пропахший ими двумя, прикусывает через толстую, чёрную ткань сосок, массирует...

Нависает над совсем ослабшей и податливой девушкой, которая умоляюще смотрит, сводя брови.

Хорошо, Лиза. Я поведусь, поддамся, выпью твоего заботливо разбавленного вином яда... Но это не значит, что это сработает ещё когда-нибудь...

Одна рука медленно движется вниз, развязывает шнуровку на домашних шортах, проникает под резинку белья.

— Учти, Индиго, если я сейчас начну, то не остановлюсь даже, если на твой крик сбегутся все тёлки. — тихо шепчет Медведева и входит двумя пальцами, наблюдая за реакцией Андрющенко.

Та в свою очередь вмиг прикусывает ладонь, выгибаясь навстречу и что-то мычит.

Толчок и грудь девушки наполняется жаром, сопоставимым с огнём в глазах блондинки, пальцы которой набирают темп, издевательски сменяющийся через несколько толчков.

Она то останавливалась, подмечая возмущенный трепет в чёрных глазах, то дразнила её едва чувствующимися, медленными движениями, вопросительно глядя в её умоляющие зрачки, которые адски-красиво расширялись, когда пальцы начинали двигаться всё быстрее и быстрее...

Кира наслаждалась мелодией нетерпеливых всхлипов, ухмылялась с того, как девушка прижимала ноги друг к другу в попытках заставить блондинку ускориться, она не отрывала завороженного взгляда от того, как хрупкое тело билось в судорогах удовольствия, когда всё же её пальцы достигали нужного темпа.

— Пожалуйста... — шепчет прямо в приоткрытые губы, украшенные пирсингом, хватает сверкающую горошину, притягивает к себе всё ближе, немного рвёт губу блондинки.

Кира шипит, улыбается, льнёт всё ближе... Позволяет обхватить себя худыми ногами, всё-таки набирает нужный темп под который с удовольствием подстраивается Индиго, снова закусывая кожу на руке, закатывает бездонные глаза.

Медведева чувствует приятную дрожь, исходящую от измученного негой страсти, тела, понимает, что та близка к концу... Аккуратно убирает руку на которой остался внушительный след от укуса и целует, заменяет бедную конечность...

В один момент девушку трясёт чуть сильнее и она стонет прямо в, и без того громкий поцелуй влажных губ.

Её тело обмякает на коже дивана и лежит свеже-убиенной тушей. Ресницы ещё трепещут, дыхание неспокойно, а на правом виске сверкает одинокая капелька пота.

Шкатулка снова звякает замками и принимает новый фрагмент воспоминания. Кира довольно улыбается, накрывая пледом ослабевшее тело, тихо шепча:

— Я жду тебя сегодня на нашем месте, Индиго. Надень куртку, а то снова замёрзнешь... — она мажет губами по скуле Андрющенко, которая не смеет попросить остаться уже ушедшую блондинку...

Они всё равно сегодня ещё увидятся. Обязательно.

Лиза придёт на балкон, правда куртку не наденет — объятия Киры намного приятней и теплее, хоть и хриплое бурчание будет преследовать её весь вечер.

Она попросит прощения, признав своё поражение. Вызовет у неё улыбку, которую накроет своей.

Она снова доверится. Снова сядет на разноцветное сидение качели, позволит майскому ветерку развивать её короткие волосы, а таким нужным рукам раскачивать её всё сильнее...