Какой я человек?
До выгона осталось совсем чуть-чуть, буквально день, который уже подходил к концу...
Громкая музыка билась о стенки сознания, множество ароматов дорогого и не очень алкоголя въедались в корки обоняния, пытаясь уволочь девушек вновь — в пучину разврата, тягучего опьянения и полного нарушения правил «Школы Леди».
То ли Кира уже успела изучить уловки хитрых режиссёров и учителей, то ли в её сознании что-то уже успело поменяться, щёлкнув лопастями шестерёнок, и она трезво смотрела на танцующих девушек, которые кружились в пьяном угаре под незамысловатый бит. Её конечно тоже несколько раз пытались затащить на волну яркой похоти импровизированного танцпола, но она предпочла отказаться, высматривая одинокий силуэт.
Не то чтобы она искала Андрющенко... О, нет. Она просто обошла трижды весь периметр особняка, думая про себя, что если не найдет её в итоге, то позволит себе послать всё к чёрту и пустится в чреватый последствиями пляс...
Но вот, когда её ноги четвёртый раз неспеша прохаживались по каменным дорожкам, она увидела одинокую лавочку и такую же одинокую девушку, освещаемую тёплым светом невысокого фонаря.
Губы Киры растянулись в непроизвольной улыбке, которую та безуспешно старалась скрыть, подходя к тёмной фигуре.
— Индиго... — громко произнесла Медведева, наблюдая за тем, как Лиза дёрнулась от неожиданности, убирая от своих уст пластиковый стаканчик.
— Блять. — только и смогла прошептать та, поворачиваясь к Кире.
— Что ты делаешь?! — брови блондинки взмыли вверх, улавливая аромат алкоголя. Это же не то, что она подумала, да?
— Сижу, как видишь. — немного разозлённые глаза смотрели в карие, которые тоже медленно заплывали лавой, сжирающей все на своём пути.
Кира молча обошла скамейку и плюхнулась рядом, подмечая реакцию девушки — та закатила глаза и поспешила убрать пластмассовую посуду куда подальше, под лавочку.
Благо, когда Медведева мазнула взглядом по бездонным глазам, то заметила, что они ещё не были наполнены хмельной поволокой, а убранный стакан, который рука Киры быстро подняла с земли, заглядывая, был практически полон до краев.
— Какого хуя, Лиза?! — спросила Медведева, зло глядя на то, как чёрные глаза, стыдливо опускают свой взор.
— Я не пила, практически... — спустя некоторое время всё-же ответила девушка.
— И не выпьешь. — она выбросила стаканчик куда-то в траву, расплескивая янтарную жидкость. Серьезно, Лиза? Виски?
Её глаза вновь поднялись на блондинку, а по прежнему тихий голос бархатисто произнёс, слегка улыбаясь:
— Я ведь могу сходить за новым... — глаза сверкали, словно звёзды, скрытые покровом ночных туч.
От этого дыхание непроизвольно спёрло...
— Ты дразнишь меня, Индиго? — светлые брови взмыли вверх, а из губ вырвался удивлённый смешок. — Ты что уже успела набухаться с одного глотка?
— Тебя? Зачем мне это... — она наклонила лицо немного вниз, дабы спрятать лукавую ухмылку.
Что с тобой случилось, Лиза?
— Хуй знает, что у тебя в голове творится. — хмыкнула Кира. — Завтра выгон, а ты решила набухаться, проёбывая все наши усилия и подсаживаясь на эту дрянь... Я не позволю. — и Медведева вновь серьёзна, как никогда раньше.
— Во-первых, существует правило одного бокала, а во-вторых, почему ты здесь, читаешь мне морали, когда должна уже танцевать на барной стойке, м? — она совершенно очаровательно подняла чёрные брови, снова возвращая улыбку на лицо Киры.
— Во-первых, бокалы бывают разные и ты уже свой выпила. А во-вторых — я никогда не танцевала на барной стойке.
— Откуда ты знаешь? Может просто не помнишь... — улыбка теперь играет и на припухлых устах брюнетки, обнажая немного неровные клыки.
— Такое я бы не забыла... — Кира заглядывает всё глубже в темень на удивление весёлых глаз.
В ответ Лиза лишь хмыкает, немного ёрзая на лавочке.
— Замёрзла? — Медведева снова посмотрела на Лизу, которая залезла на скамейку с ногами, обхватив их.
Та отрицательно махнула головой, опираясь лбом в колени, задумчиво поглядывая на блондинку.
— А ты? — Лиза оглядела с ног до головы расслабленный силуэт, удобно раскинувшийся на лавочке.
— Все в норме. Я люблю холод. — зачем Кира произнесла это, девушка не поняла сама, но Индиго вмиг приподнялась, удивлённо говоря:
— Надо же... Мне казалось, что тебе наоборот нравится тепло, жара... — она наверное тоже не особо успела подумать о том, зачем же говорит это, а поэтому немного смущённо поджимает губы.
— С чего бы? — блондинка смотрит прямо, не позволяя отвести девушке стыдливого взгляда.
Лиза думала о ней...
— Ты не похожа на человека, который любит холод. Вот и всё. — пожала плечами та, пряча лицо в коленях.
Нет, нет, нет... Ты не можешь сейчас лишить меня своего взгляда и ответа, который запустит в лёгкие воздух, быстро испарившийся от твоей реплики.
— А на какого же человека я похожа? — тихо спрашивает Медведева, пока её глаза горят в ожидании такого нужного ответа.
Через какое-то время, её голова всё же поднимается, а губы шепчут так тихо, что оглушают сжавшееся нутро Киры.
— Ты похожа на человека, который любит внимание, любит громкий смех вокруг себя, вызванный его шуткой, которые, к слову, всегда бывают удачными. Ты не такая открытая и искренняя, какой хочешь казаться, заманивая людей в свои сети, но ты сразу заявляешь о том, что являешься абьюзером, делая виноватым человека, который влюбляется в тебя без памяти. Ты, как бы говоришь — «А я предупреждала.», говоришь и не отпускаешь, боясь остаться одной. Ты сильный и волевой человек, который очень быстро выходит из себя, эгоистично круша судьбы других людей. У тебя море харизмы, которой ты умело пользуешься, абсолютно так же, как своей необычной, но притягательной внешностью... Я уверена, что ты никогда не останешься одна. Никогда. — Лиза протянула последнее слово очень медленно, раскладывая его по слогам, смакуя.
Почему-то Кире больно слышать чистую правду, которая произносится с хрупкой дрожью в тихом голосе. И боль скручивает тело ещё сильнее, когда Лиза быстро встаёт и делает шаг в сторону особняка...
Но рука Киры хватает чёрный рукав просторной толстовки, а глаза быстро бегают по её лицу, губы же не шепчут, они кричат:
— А ты — одиночка. Грёбаная одиночка, которая всегда держит голову гордо и прямо, не замечая, как многие тянутся к ней. Ты отдаешь себя каким-то уродам, как твой бывший или та же самая Мишель...
— Не смей говорить о них! — теперь глаза Лизы блестели от наплывающей злобы, а лицо краснело с каждой секундой всё сильней.
— Ты даже сейчас защищаешь их! Строишь из себя снежную королеву, а сама позволяешь бить себя, не отвечая! — не выдержав, бледная рука взмыла вверх, замахиваясь для удара, но Кира конечно же среагировала чуть быстрее, хватая и её. — Поздно опомнилась! — укоризненно сузила глаза блондинка.
— Говоришь о других, когда сама же напала на меня, буквально просто так! Ты ничем не отличаешься от них! — тихо процедила Лиза с неистовым потоком чего-то ядовитого, едкого...
— Да. И я это признаю. И я это изменю, клянусь. Уже меняю. Я не причиню тебе больше боли... Только, если ты сама меня не попросишь...
И их взгляды снова сталкиваются, смешиваются воедино. Во что-то очень долгожданное, старательно скрываемое всё это время, во что-то возбуждающе опасное и совершенно неправильное.
Сталкиваются и губы, громко стукаясь зубами. Дыхание ломает рёбра, вырываясь громкими всхлипами. Нутро молча кричит, а черти ликуют от того, как разрезанный язык Киры проходится по белоснежному ряду зубов.
Татуированные пальцы зарываются в чернь слегка отросших волос, притягивают Лизу всё ближе, насколько это возможно и недопустимо. Они впиваются друг в друга, расстворяются, когда холодные пальчики касаются шеи, немного царапают раскалённую кожу.
Индиго, розоватыми устами, посасывает нижнюю губу, язык; впускает в себя его снова и снова, кружит в танце...
Они дышат друг-другом, задыхаются пеплом округи. Мажутся носами, которые так часто бывали сломаны.
Голова кружится, вспоминая множественные сотрясения и дурь алкоголя, которая совершенно не сравнится с опьянением от её холода, красных полос, оставленных короткими ногтями, её неизменным запахом, отрезвляющим хоть немного строгой мятой, не дающей упасть прямо к её ногам...
Лиза слабо мычит, когда кровь окрашивает, стекает по пухлой, прокушенной губе, а язык Киры всё слизывает, смакует. Девушка расплывается в довольной ухмылке...
Она издевательски оттягивает кровоточащую губу, успевая тысячу раз пожалеть, потому что не может не утонуть во взгляде, чернее ночи, зимних воронов и пустоты, которая была заполнена тягучей, медленно льющейся патокой очерка страсти... Которая вмиг испаряется сигаретным дымом в неприятном свете приближающихся камер...
— Блять... — руки быстро отпускают тёмный силуэт, который молниеносно разворачивается, пряча пожар щёк и убирается от разочарованных объективов, не успевших запечатлеть сенсацию.
Кира сильно трёт лицо, желая прийти в себя, но разочарованный крик агрессии застревает в горле, а желание снова увидеть, дотронуться и поцеловать искусанные губы, впивается оскалом капкана, прямо в месиво итак искромсанного сердца.
Этот вечер был таким отвратительно-прекрасным, что хочется просто стереть память, но прокручивать не ушедшие воспоминания во снах.
Хочется плакать от мимолётных крыльев птицы счастья, принёсшей с собой зависимость от которой навряд ли избавишься, даже если твой гроб засыпят сырой землёй. Она будет там. Будет стоять и смотреть, наблюдать за ещё одной жертвой своих беспощадно-красивых глаз...