Что случилось,Лиза?
Всё было по-старому. Прямо, как в самом начале шоу — Лиза неплохо справлялась с испытаниями, держала себя в руках, зарабатывала прощение за ту стычку. Но также продолжила плохо ладить с некоторыми особами, тесно общаясь только с парой девушек.
Настоящее отличалось от прошлого только тем, что Лиза стала более тихой и более раздражительной. Стала все чаще отвечать на надоедливые претензии и все чаще вспоминать о недорисованном рисунке, вложенном в томик с помятыми страницами, написанными Фёдором Михайловичем. Ах, да... Ещё из нового было то, что девушка больше не разговаривала, да и не контактировала с одним человеком, который, в принципе был не особо то и против.
Кира перестала смотреть в её сторону, замечать приближающийся силуэт. И это было правильно. Так должно было быть с самого начала и так было, до определённого момента. Момента, породившего множество других, вылетающих из коконов. Момента, породившего другой — отдающий жарким дыханием Медведевой и чёрной брошью, хоронящую всех бабочек, слетевшихся на выжженное цветочное поле.
Лизе было плохо — хотелось выблевать все внутренности наружу, вырвать ноющее сердце. Хотелось стать невидимой, хотелось умереть.
Она постоянно убеждала себя, что были ситуации и похуже, что не случилось ничего из ряда вон выходящего. Она твердила себе, что сильная, умываяясь ледяной водой ранним утром, слишком ранним утром для того, чтобы не спать... Но она не прикрыла глаз за всю ночь, так что все в порядке.
Все в порядке, но внутренности сжимаются в липкий ком, когда Лиза слышит новые претензии со стороны и видит проходящую мимо неё Киру... Просто комбо. Лиза опять отвечает. Не так как хотелось, конечно, но их глаза начинают светиться от злобы, а губы шептать о том, что та напросится... Приходится даже вмешаться Мишель. Наверное, единственной отдушине в её жизни.
Мишель, словно ландыш. Такая же светлая, простая и прекрасная. Мишель, словно птички, поющие весенним утром, кружась над полянкой, усеянной только что распустившимися белоснежными цветками — звонкая, веселая и жизнерадостная... Наверное, будь у Лизы талант, она бы написала о ней множество поэм, нарекая ту своей музой, пока взгляд совершенно других глаз будоражит нутро, намного сильнее поющих птичек, весны и ландышей, кстати говоря, которые могут быть ядовитыми...
Будь или не будь у Лизы таланта, она бы не стала писать только об одном в своих произведениях — о ней, о её тёмных глазах, хрипловатом голосе, о крашенных блондинистых волосах и о на удивление красивом теле, усыпанном мазками татуировщика. Она не стала бы писать о том, что Кира это совсем не цветок и не птички, что Кира это скорее жаркое и мучительное лето, нежели чем ласковый ветерок весны. Кира — это раннее пробуждение, это адреналин от первой водки, выпитой втайне от родителей на шумной вписке, это лето, наполненное танцами, весельем и шутками, это боль от крепко обвивающих твои бёдра рук и зубов, прокусывающих розовую губу, окрашивая ту в алый цвет, Кира — это что-то, что нельзя назвать прекрасным, но Кира это то в чём ты нуждаешься, с самых первых её слов, прикосновений и улыбок, адресованных только тебе... Адресованных когда-то.
Кира это не пустое место. Её много. Она словно наркотик — прикоснись и увидь один раз, тебя затянет. И пока та уже тысячу раз позабыла о произошедшем, заменяя воспоминания множеством новых, то Лиза помнит, потому что она помнит всё. Она хоть как-то пытается заполнить настоящее, копаясь в болоте прошлого, совершенно не обращая внимания на протянутую ветвь, которая вот вот оборвётся. Лиза — бессмысленная пустота и пора бы ей уже это запомнить, выжечь на белоснежной коже клеймо и испариться, как одно из самых глупых и незначительных недоразумений.
***
Кира не смотрит больше на чёрно-белый силуэт, даже головы туда не поворачивает... Практически.
Она больше не слышит её голоса и Кире даже не нужно прикрывать уши руками — та молчит сама по себе, уставившись на что-то, что видно только ей и задумавшись о чем-то, что ведомо только её отвратильно-красивой голове. Девушка только кивает, периодически что-то шепча Мишель, которая болтает за двоих.
Это даже хорошо. Просто замечательно. Кире не приходится изворачиваться и испытывать свою силу воли на прочность, не замечая её. Она просто сама делает так, будто её нет, будто она призрак, который всё-таки напоминает о себе, совершая разные пакости...
Но в том то и дело, что Лиза ничего не делает, она просто есть и она просто засела в голове, опять-таки ничего не совершая и не придумывая.
Кира чувствует себя отвратительно, хотя казалось бы, жизнь налаживается — чёрная лента слетела с серой ткани долой, а она всё ближе к золотому дню победы, но её каждый раз одёргивают, тянут на себя, схватив за волосы и заставляют смотреть на то, как мерзкие идиотки накидываются на неё.
Кира смотрит и молчит, губу закусывает, да руки в кулаки собирает, жмёт. А она, напротив — лицо каменное держит ровно, дурманит опасно нездоровым, нехорошим блеском в глазах, удивляет громким тоном, не сбивающимся ни на минуту. Кира злится, узнавая в заведённых пацанках себя и злится вдвойне, когда совершенно не узнает её реакции.
Та Лиза, хоть и незнакомая Лиза, была другой и продолжала бы быть, если бы не поехавший разум Медведевой. Она бы раскрывалась, так же, как поднимается из-за горизонта месяц. Она бы улыбалась от немного пошлых, но смешных комментариев Киры, которые она так любит везде оставлять. Лиза бы признала, что именно она укрыла плечи Киры пледом и позволила бы укрыть свои. Она бы поняла Киру, но та слишком быстро накинула непрочные, грамоздкие цепи. Ты сама виновата, Кира.
Вина бушует в её венах с того самого момента, когда она краем глаза, буквально на секунду заметила за воротом рубашки черняво-алый укус... Вина, и кое что ещё о чём Кира предпочитает не думать.
И ей удается это сделать, хотя бы на вечер, хотя бы на пару часов, расстворяясь в адреналине и приятном жжении жил. Кира занимается спортом, полностью абстрагируясь осенней прохладой и красно-синим небом. Она доводит себя до полного изнеможения, отыгрывается на подвесной груше, как может. Медведева позволяет себе остановиться только тогда, когда всё трусится, а голова наконец пуста.
Кира хочет только одного — чтобы капельки воды коснулись её тела, смывая этот день и она хочет спать и наконец видеть пустоту в своих снах, но не ту, которая царит в глазах Лизы, а ту которая может принести хоть какого-то фантомного спокойствия... Но как можно смыть с себя день, который ещё не закончился и который в один миг разрушил все планы Медведевой.
Когда её нога ступила на паркет дома, а голова даже не успела ещё ничего сообразить и понять, до сих пор довольствуясь долгожданной пустотой, Кира услышала крик. Много криков. Абсолютно разных — с примесью отборнейшей брани, мольбы прекратить и ужасный грохот, исходящий из кухни.
Её ноги откуда-то нашли силы побежать на звук, а глаза увидеть действительно ужасающую картину — Лизу держали за руки, а из её рта текла струйка крови. Сердце пропустило удар, пока взгляд Киры переместился на Юлю, которую тоже держали и которая была в ужасном виде и состоянии — её лицо так же было все в буром узоре, а на подбородке заалело увечье. Из её уст исходило шипение и тяжёлое дыхание, а глаза были полуприкрыты от боли. Кира вновь взглянула на Лизу, которая была абсолютно не похожа на себя — её глаза горели и наполнились чем-то страшным, чужим, совершенно не похожим на прежнюю пустоту.
Она была в бешенстве, угаре злости и рассерженности. Лиза не видела перед собой ничего, даже пришедшего силуэта той, кого увидеть хотелось постоянно... Что случилось, Лиза?