Мотылёк

На улице шумно, тесно. Люди, завидев нас, бросают свои дела и кидаются в рассыпную. Слышны крики, визг колес, уносящиеся прочь машины, город был взволнован. Он шумел сильнее чем обычно. Но я и моя команда, если ее можно было назвать командой, шли по пыльной дороге в своем ритме: звон тяжелых пряжек и цепей, стук солдатских сапог, скрежет автоматов. Парни шли будто на войну, а возглавлял шествие хромающий коротышка, чей вид был свирепее всех. Он задавал ритм и тяжело ступал, ведя свой отряд. Мое место было позади всех.

Вечерняя прохлада морозила щеки. Я быстро и бесшумно шагала позади. На мне был длинный плащ, плотно прилегающий к телу, который предотвращал лишние шумы. Посередине было вырезано специальное отверстие на груди для камня, создавая впечатление дорогого украшения. Я словно сопутствующий ветер, поддавшись всеобщему настроению шла с ними. Я все еще была видима, но когда мы подошли к дверям детективного участка, Освальд не оборачиваясь, махнул рукой.

Тут то все и началось. Парни в первых рядах открыли огонь по дверям, остальные поторопились подойти поближе, держа наготове автоматы, а я, накинув капюшон, исчезла и пошла в обход.

Шум, крики и жуткий запах крови. Я зря волновалась, что меня почуют. Как только банда ворвалась в помещение, начался сущий кошмар. Я спряталась под столом главного кабинета и ждала. Страх оглушил меня, руки тряслись и с каждым новым выстрелом мне казалось, что попали в меня. Я сосредоточилась на дыхании, но зрение все еще не могло сфокусироваться. Больше всего на свете я хотела бы оказаться не здесь. Кто-то открыл дверь.

Я была невидима, но плотнее вжалась в пол, наблюдая в щель. За мной. Точно за мной. И сейчас меня убьют.

Я вижу черные лакированные туфли, с пятнышком крови на носке. Вижу серые носки, выглядываю из-за стола и с замирающим сердцем пытаюсь разглядеть незнакомца. Он ранен. Мужчина облокотился рукой о подоконник, сложившись по полам, лихорадочно прижимал руку к животу. Текла кровь и скоро лакированные туфли стояли в луже крове.

Он стоял ко мне спиной, и я медленно начала подкрадываться к нему.

«Лишь бы... лишь бы...»

Я обхожу его, чуть приседаю, заглядываю в скорченное от боли лицо. Оно закрыто сырыми от пота черными волосами. Сердце готово разорваться, когда я вижу, как мужчина убирает другой дрожащей рукой черные пряди со лба.

В ужасе я закрываю ладонями рот, сдерживая крик. Отец истекает кровью. Он здесь. И он... умирает? Он откашливает кровь и сползает по стене, оставляя кровавый след.

«Нет нет нет...»

Что мне делать?! Я стою словно парализованная, в луже крови собственного отца, которого искала все эти дни. Слезы текут по глазам, и я до боли сжимаю свои плечи. Мне хочется рыдать. Если бы я знала... Пингвин не мог навредить моего отцу. Не мог... К черту! Я срываюсь и открываю свой облик. Бросаюсь к коленям отца и зарываюсь лицом в его кровавые руки. Рана выглядит ужасна. Отец медленно поднимает голову и на секунду на его лице проскальзывает улыбка. Его голубые глаза смотрят на меня почти осознанно.

— Детка... — он тянет ко мне руку и мое сердце обливается кровью. Я стараюсь не плакать, но мой безутешный вой разноситься по всеми кабинету.

— Всё... всё хорошо, не шевелись, не шевелись... Сейчас придет помощь, все будет хорошо, — заикаясь сквозь слезы шепчу я. Отец закрывает глаза и роняет голову. Не знаю, как я смогла совладать с истерикой, но тут же вскочила на ноги.

— На помощь... — на ватных ногах спешу к двери, — Кто-нибудь, помогите! Освальд! Освальд, пожалуйста... помогите!

Я в панике пытаюсь переорать шум выстрелов, не смея выйти за порог.

— Освальд! — от бессилия я облокачиваюсь на дверной косяк руками, решительно глазами нахожу лестницу, стремлюсь туда. Но не успев я сделать и шагу, как чья-то рука больно вцепляется мне в плечо. В нос ударил резкий запах одеколона.

— Почему тебя видно?! Что ты тут делаешь? Элиз! — меня трясут за плечи, и заводят обратно в комнату. Не могу, не могу... Снова этот тошнотворный запах крови. Дверь захлопнулась, и я продолжаю в бреду просить о помощи, цепляясь за объект, который не вижу, — Элиз! Что случилось?!

Освальд, а именно он это и был, крепко держал меня за плечи, бросая взгляды то на раненного отца, то на меня.

— Ты его убила?

— Пожалуйста, помоги ему... Это мой отец, он ранен, он...

— Элиз, ты его убила: да или нет? — резкий голос Пингвина выводит меня из состояния шока, я смотрю на отца и глупо открыв рот смотрю на босса, пытаясь издать хоть звук. Холодные как лед пальцы Освальда настойчиво отворачивают мое лицо от тела заставляя смотреть в карие глаза. — Скажи, это очень серьёзно...

— Пожалуйста, помоги! — перебиваю я и закрыв глаза молюсь, что бы это поскорее закончилось.

Теряя последние силы, я оседаю на пол, будто издалека слышу рев. Кто-то пустил в дело дробовик.

Пингвин стоит у двери, держа близко ко рту рацию.

— Прекратить огонь! ПРЕКРАТИТЬ ОГОНЬ!

— Но, босс... — слышен хриплый голос из рации.

— Я сказал: сейчас же!!! — орет Освальд, перекрикивая шум выстрелов. Ужас тут же затихает. Больше никто не стреляет. Он хмуро выкидывает рацию и поворачивается ко мне, — Сиди тут.

Но я иду с ним. Мне тяжело находиться рядом с телом. Страшно, душно, за дверью еще десятки трупов, но они хотя бы не мой отец... Я не должна об этом думать.

— Джим Гордон, если тебе не надоело терять людей, то выходи, надо обсудить кое-что! — громко произнес Пингвин, ковыляя к лестнице.

Тишина. И тут к нам, еле переставляя ноги выходит раненый Гордон. Под руку, помогая стоять, его держит черноволосая женщина в белом халате. Джим бросает на меня печальный взгляд, из-за которого у меня бегут искры по телу. Клянусь, я не хотела так, Джим!

— Нам нужен врач, — вместо этого первая произношу я.

— И это все прекратиться, — добавляет Пингвин, подходя вплотную и смотря на детектива снизу вверх.

— Зачем? Твой наемник головой ударился?

— Ваш сотрудник Джеймс МакАдам тяжело ранен! — выпаливаю я и больше не могу сдерживать слезы. Под неодобрительным взглядом Освальда, бегу снова в тот кабинет. Женщина, переглянувшись с Джимом, тут же бежит за мной.