Глава 20
Клер почти не спала. Ночь была не временем отдыха, а долгим, тягучим испытанием. Физическая боль пульсировала в такт сердцебиению — жгучее напоминание о пуле, о падении, о каждом ушибе. Но куда хуже была другая боль — тихая, разъедающая изнутри тревога. Где сейчас Томас? Чувствует ли он ту же пустоту, что и она? Добрался ли до безопасного места?
Она лежала на спине на жестком тонком матрасе, вглядываясь в черноту, где проступали смутные очертания балок и облупившейся штукатурки потолка. В заброшенном доме, было странно, почти неестественно тепло. Не от костра — тот давно прогорел. Духота висела в воздухе тяжелым одеялом, пахнущим пылью, плесенью и влажным деревом. Это был не комфорт, а другое измерение дискомфорта, заставляющее кожу покрываться липкой испариной.
Когда сквозь щели в дощатой кровле пробились первые бледные, пыльные лучи рассвета, окрашивая мрак в серо-сизые тона, в коридоре сразу же послышались шаги. Твердые, быстрые, деловитые — шаги Скотта. Они остановились у входа в комнату.
Половица скрипнула. В проеме возникла его фигура, четкая на фоне слабого света из коридора.
— Клер, подъем, — его голос был низким, лишенным всякой мягкости, но и без раздражения. Это был голос констатации факта. — Раньше выйдем — меньше шансов, что упремся лбом в стаю шизов. Солнце их придерживает, но ненадолго.
Он не спрашивал, как она себя чувствует. Не предлагал помощь. В его мире выживания не было места для подобных ритуалов. Было лишь действие и необходимость. И в этой жестокой простоте была своя, странная опора. Нужно было встать. Идти. Выживать. Пока не станет возможным сделать что-то большее.
Мэй, молча и ловко, помогла перетянуть потуже бинты на груди, её пальцы были удивительно нежными для такой выносливой девушки. Затем она сняла с себя поношенную, но плотную вязаную кофту и накинула её на плечи Клер.
— Не отказывайся, утром на улице дует, — коротко сказала она, не оставляя пространства для споров.
Выйдя из сырого полумрака их укрытия, они втянулись в серый свет утра. Воздух был холодным и резким, как лезвие, и он буквально ошпарил легкие, прогоняя последние остатки дремоты. Прохлада заставила Клер вздрогнуть, но также придала мыслям болезненную, кристальную ясность. Они побрели по разбитой дороге, обходя завалы и воронки, их шаги казались неестественно громкими в звенящей тишине.
— Слишком тихо, — Скотт произнёс это негромко, почти себе под нос, но его глаза, как сканеры, непрерывно метались по пустым окнам домов, тёмным проёмам подвалов. — Как перед бурей. Будьте наготове. Не расслабляться.
Девушки молча кивнули. Звук двух почти синхронных щелчков затворов прозвучал как ответ. Клер проверила обойму, её движения были уже автоматическими, продиктованными памятью мышц.
Они свернули к первому более-менее целому зданию — некогда крупному магазину, чьи выбитые витрины зияли, как чёрные глазницы. По размерам он был трёхэтажным, и его мрачная громада нависала над улицей.
— Расходимся, — Скотт жестом обозначил план. — Проверяем всё, что может пригодиться: медикаменты, консервы, вода, патроны, инструменты. Через двадцать минут — здесь. Если что-то пошло не так — два выстрела в быстрой последовательности. Не три, не один. Два. Понятно?
— Разве выстрелами мы не привлечём ещё больше внимания? — тихо, но чётко спросила Клер, её брови чуть сошлись. Старый инстинкт из Лабиринта шептал: тишина — лучший союзник.
Скотт обернулся к ней. В его взгляде не было злобы, лишь жёсткая, выстраданная практичность.
— Привлечём, — коротко бросил он. — Поэтому, если стреляешь — значит, выбора уже нет. А после выстрела — не жди, не смотри. Беги. Как можно быстрее и громче, чтобы мы услышали. Шум и скорость — иногда лучшая невидимость. Яснее?
Его логика была безжалостной и прямой, как удар топора. Клер сжала губы и кивнула. Правила этого нового, ещё более беспощадного выживания, приходилось усваивать на ходу.
Клер медленно двигалась по коридору второго этажа. Тишина здесь была иной — не уличной, а сдавленной, поглощенной ковровым покрытием и стенами, полной пыльных теней. Многие магазины были наглухо закрыты роллетами или забиты досками — немые сейфы, в которых, возможно, уже давно пусто. В тех же, куда удавалось заглянуть через разбитые стекла, царил лишь хаос разбросанных полок и мусора. Чужая паника, законсервированная во времени.
Она шла дальше, настороженно прислушиваясь к каждому скрипу подошвы. В конце коридора, в небольшой нише, виднелся разграбленный, но не до конца, ларек «Аптека». Вывеска висела криво, буква «е» отвалилась. Клер осторожно переступила через низкую перегородку, разбросанные пустые упаковки хрустели под ногами.
Здесь ещё витал слабый, горьковатый запах лекарств, смешанный с затхлостью. Она принялась за методичный, почти автоматический поиск. Её глаза, привыкшие выхватывать нужное в хаосе, быстро сканировали полки. Бинты — обычные, эластичные. Спирт — несколько пузырьков, припрятанных за коробками с пластырями. Обезболивающие… Здесь было хуже. Сильнодействующие препараты давно смели. Но она нашла пару упаковок ибупрофена и старый, запыленный пузырек с мощным средством, срок годности которого истек полгода назад. «Лучше чем ничего», — пронеслось в голове. Она складывала находки в прочный пластиковый пакет, когда её слух уловил лёгкий, почти невесомый звук. Не скрип. Не шаг. Скорее, шуршание. Как будто кто-то осторожно, очень осторожно, переставляет ногу среди мусора.
Клер замерла, рука сама потянулась к пистолету у пояса. Она медленно выдохнула, стараясь слиться с тишиной, и её взгляд устремился к узкому проходу за стойкой кассира, ведущему, судя по всему, в подсобку. Дверь там была приоткрыта на пару сантиметров. И в этой щели царила непроглядная, густая темнота.
Всё её существо напряглось. Это могли быть просто крысы. Или сквозняк. Но инстинкт, отточенный в Лабиринте, кричал об опасности. Она не двигалась, лишь пальцы плотнее обхватили рукоятку пистолета. Шуршание не повторилось. Но тишина теперь казалась напряженной, выжидающей, полной чужих настороженных глаз.
Клер медленно, плавно присела на корточки, чтобы уменьшить свой силуэт, не сводя глаз с темного проема. Сердце колотилось не в панике, а в чётком, быстром ритме готовности. Ей нужно было решить: отступить или проверить. Два выстрела — сигнал крайней опасности, и она не собиралась их тратить из-за собственной паранойи.
Она осторожно опустила пакет с медикаментами на пол, чтобы руки были свободны. Затем подняла с пола пустую жестяную банку из-под газировки, валявшуюся у ее ног.
Не вставая, она метнула банку не прямо в дверь, а в противоположный угол небольшого аптечного зала. Звонкий, грохочущий звук, нарушивший гнетущую тишину, прокатился эхом.
Из-за двери мгновенно последовала реакция — резкое, судорожное шуршание, словно кто-то в темноте отпрянул или споткнулся. И тихий, приглушенный звук — не то стон, не то сдавленный выдох. Человеческий.
Это не был шиз. Шизы не стонут от испуга. Они только рычат и бросаются на звук.
— Кто там? — тихо, но твердо спросила Клер, оставаясь на месте, палец на спусковой скобке. — Выходи. Медленно. У меня оружие наготове.
В темноте за дверью наступила пауза. Потом послышался шепот, такой тихий, что она едва разобрала слова:
— …не стреляй… пожалуйста…
Голос был детским. Или очень молодым. Сдавленным от страха.
Клер не расслаблялась. Подлость не имеет возраста. Она знала это по опыту.
— Выходи. Руки, где я их вижу, — скомандовала она. — Выходи в свет.
Дверь со скрипом подалась еще на несколько сантиметров. Из темноты сначала появилась тонкая, грязная рука, затем клочок светлых, спутанных волос. И наконец, на порог выползла девочка. Лет десяти, не больше. Лицо исцарапано и перепачкано, огромные глаза полны животного ужаса. Она была одета в лохмотья, которые когда-то были пижамой. Она дрожала, мелко и беспрестанно, как осиновый лист.
— Одна? — спросила Клер, оглядывая пространство за девочкой.
Та молча кивнула, судорожно сглотнув.
Клер медленно опустила пистолет, но не убрала его. Сердце сжалось от чего-то острого и знакомого — от воспоминания о Чаке, о таком же беспомощном и потерянном.
— Как долго ты здесь? — спросила Клер, стараясь, чтобы голос звучал не так резко.
— Не знаю… — прошептала девочка. — Проснулась… все куда-то убежали… а я спряталась…
Проснулась. Значит, она могла быть из числа тех, кого П.О.Р.О.К. «лечил», погружая в долгий сон. И её либо бросили, либо она отстала.
В этот момент снизу, с первого этажа, донёсся громкий, яростный рык, тут же перекрытый резкой очередью из автомата Скотта. Потом еще одна, и крик Мэй: «Клер! Выходи!»
Девочка вскрикнула и отпрянула назад, в темноту.
Время на принятие решения истекло. Клер схватила пакет с медикаментами и, не раздумывая, рванулась к девочке.
— Со мной! Быстро! — она схватила её за тонкую руку. — Если хочешь жить — беги и не оглядывайся!
Она не спрашивала согласия. В этом мире решение за другого иногда было единственным способом его спасти. Вытянув девочку из подсобки, она побежала к лестнице, ведя её за собой, пригнувшись к полу. Внизу уже гремела настоящая перестрелка. Шизы нашли их. И их было много.
Держа девочку за запястье так крепко, что, казалось, кости хрустнут, Клер рванула к лестнице. Рыки и выстрелы внизу слились в один оглушительный адский гул. Стекло на первом этаже звенело, разносясь вдребезги. Сквозь пролёт лестницы она мельком увидела мелькающие тени — угловатые, неестественно быстрые силуэты шизов, и две человеческие фигуры, отстреливающиеся, отступая к выходу.
— Не смотри! Беги! — крикнула она девочке, чьё дыхание стало частым и свистящим от ужаса.
Они слетели с последних ступеней. Перед ними открылся хаос. Мэй, стоя спиной к прилавку, короткими очередями отсекала троих тварей, напиравших справа. Скотт, отстреливаясь, пробивал путь к двери, но она была уже не единственным выходом — шизы ломились и через разбитые витрины, их было восемь, десять, может больше.
— Ко мне! — рявкнул Скотт, увидев Клер.
Они рванули к нему, петляя между опрокинутыми стеллажами. Внезапно из-за колонны вывернулся высокий шиз с обрывком арматуры в руке. Он не рычал, его искажённое лицо было сосредоточенным, почти разумным. Арматура свистнула, целясь в голову Клер.
Она резко дёрнула девочку за собой, падая на пол. Удар пришёлся по месту, где она была секунду назад, разнеся кассовый аппарат. Клер, не вставая, выстрелила почти в упор. Пуля вошла шизу в шею, но не остановила его. Тварь зашаталась, но занесла арматуру для нового удара.
В этот момент девочка, зажатая между Клер и полкой, дико вскрикнула и вырвала свою руку. Не от страха, а от инстинкта — она увидела прямо перед собой узкую лазейку под прилавком, ведущую в сторону выхода. Она рванула туда, как испуганный кролик.
— Стой! — закричала Клер, но её голос потонул в грохоте. Шиз над ней уже заносил оружие. У неё не было выбора. Она перекатилась, выстрелила ещё раз — на этот раз в колено твари, и, пользуясь её временным провалом в равновесии, рванулась вслед за девочкой.
Под прилавком было тесно и темно, осколки стекла впивались в ладони. Она проползла несколько метров и вынырнула в небольшом проходе между стенами. Девочки нигде не было. Только следы грязных босых ног вели вглубь, к служебному выходу в задней части магазина, который был завален упавшими шкафами. Сердце Клер упало. Она потеряла её.
— Нет! — прошипела она сквозь зубы, не из жалости, а из ярости на себя. Она не могла потерять ещё одного.
Рык и топот ног настигали её сзади. Пригнувшись, она побежала по следам. Завал у выхода был не сплошным — между шкафами и стеной оставалась узкая щель, в которую мог протиснуться только ребёнок. Следы обрывались там. Значит, девочка проскочила.
Клер развернулась, спиной к щели. Перед ней в проход вывалились два шиза. Она выстрелила, один упал, сражённый в лоб. Второй, с окровавленным плечом, продолжал движение. Патронов в обойме оставалось два. Оглянувшись на щель, она увидела в полумраке за ней испуганные, но живые глаза. Девочка не убежала. Она застряла или испугалась дальше бежать в одиночку.
Это дало Клер прилив отчаянной силы. Она не стала тратить последние патроны. Вместо этого она резко рванулась навстречу шизу, как когда-то на тренировках с Минхо, и нанесла ему резкий, точный удар прикладом пистолета в гортань. Тварь захрипела, отшатнулась. В этот момент сверху, с балкона второго этажа, раздались два чётких, громких выстрела — сигнал Скотта. Пули ударили в шиза со спины, добив его.
— Клер! Через заднюю дверь, сейчас! — крикнула Мэй, появившись в проходе с дымящимся стволом. Она указывала в сторону, противоположную щели, где была чистая стена с аварийной дверью, почти незаметной под слоем граффити.
Клер не раздумывала. Она сунула руку в щель, нащупала тонкую руку девочки и с силой вытянула её наружу.
— Держись за меня! — приказала она, уже таща ребёнка за собой к Мэй. На этот раз она не отпускала. Они втроем вывалились через аварийный выход в грязный переулок, где их уже ждал Скотт, перезаряжая автомат. Без лишних слов они бросились бежать, уходя от воя шизов, оставшихся в здании. Девочка бежала, спотыкаясь, цепляясь за куртку Клер, но больше не пыталась вырваться. Она поняла — эти люди, хотя и страшные, были её единственным шансом. А Клер, сжимая её холодную руку в своей, чувствовала странную тяжесть и лёгкость одновременно. Спасение всегда давалось такой ценой.
Бежав следом за Мэй по заваленному обломками переулку, Клер на секунду замедлила шаг. Её взгляд, выхватывающий всё полезное в руинах, упал на груду электронного хлама в разбитом витрине мастерской. Среди искорёженных микроволновок и телевизоров торчал угловатый корпус старого полевого радиоприёмника, модели, которую она видела у Фрайпана. Он был грязный, без антенны, но, казалось, целый.
Мысль пронеслась со скоростью пули: «Связь. Кочевник. Частота. Томас.»
— Вперёд! Не останавливайся! — крикнула Мэй, уже почти добежав до угла.
Решение было мгновенным и безрассудным. Клер резко толкнула девочку в спину, направляя её к Мэй: — Держись за неё! Беги!
Сама же она развернулась и в два прыжка оказалась у груды хлама. Игнорируя свист пуль (стрелял ли Скотт, или это эхо в ушах?), она вцепилась в приёмник. Он был тяжёлым, примёрзшим к каким-то проводам. Она дёрнула со всей силы, раздирая ладони о острый металл. Провода лопнули с сухим треском. В ту же секунду сзади, от входа в магазин, донесся нечеловеческий, торжествующий вой — шизы прорвались наружу.
— Клер, мать твою, шевели задом! — рёв Скотта прорвался сквозь грохот, заглушая всё. Он не кричал, а именно ревел — хрипло, яростно, выкладываясь на пределе. Последовала длинная, разрывающая воздух очередь его автомата, отсекающая преследователей, покупая ей эти проклятые секунды.
Адреналин ударил в виски. Время спрессовалось. Клер, пригнувшись, обхватила приёмник обеими руками, ощущая его углы, впивающиеся в тело, и бросилась в сторону Скотта, не бегом, а каким-то спринтерским рывком животного, спасающего детёныша. Из-за угла, куда скрылись Мэй с девочкой, ударила короткая очередь — Мэй прикрывала их отход.
Она добежала до Скотта, который, не переставая стрелять короткими контролируемыми очередями, пятясь, отступал к укрытию. Одним движением он сменил магазин, глаза его сузились до щелочек. Увидев Клер с её нелепой ношей, он не стал ругаться. В его взгляде мелькнуло что-то вроде понимания — он тоже знал цену информации в этом выжженном мире.
— Вперёд! — рявкнул он, дав последнюю очередь и отталкивая её в сторону переулка, где ждала Мэй. — Я за тобой!
Они рванули, оставляя позади вой и выстрелы, унося с собой тяжеленный кусок металла и пластика, который теперь был для Клер не хламом, а хрупкой, окровавленной нитью, которая, возможно, всё ещё могла связать её с прошлым.
Они оторвались от погони только через несколько кварталов, нырнув в полуразрушенный подъезд и забаррикадировав за собой ржавую дверь обломками бетона. Воздух был густым от пыли и тяжёлого дыхания.
Первым делом Скотт проверил девочку — та прижалась к Мэй, молчаливая и бледная, — а затем резко обернулся к Клер. Лицо его было не просто сердитым — оно было каменным, обезличенным от холодной ярости. Адреналин ещё ходил в нём тяжёлыми волнами.
Он не кричал. Его голос был низким, ровным и оттого ещё более пронзительным. Каждое слово падало, как удары молота.
— Ты остановилась, — начал он. — Среди выстрелов, с шизами на пятках. Не за водой, не за едой, не за патронами. За хламом. — Он кивнул на радиоприёмник, который Клер всё ещё сжимала в руках, как оправдание. — Этим.
Клер попыталась что-то сказать, но он резким жестом, словно отсекая воздух, заставил её замолчать. Его глаза, суженные, буравили её.
— Ты проигнорировала сигнал отхода. Подставила под удар не только себя. Мэй вынуждена была отвлекать огонь, чтобы прикрыть твою остановку. Я остался один против семерых, чтобы у тебя было время тащить свою... ретро-коллекцию. — В его голосе зазвучала ледяная, уничтожающая насмешка. — Девочка, которую ты взяла с собой, могла из-за этого погибнуть. Мы все могли.
Он сделал шаг вперёд. Не для угрозы, а чтобы его слова достигли самого нутра.
— Здесь выживают не романтики и не коллекционеры. Здесь выживают дисциплиной. А дисциплина — это когда приказ «отход» выполняется мгновенно. Без вопросов. Без «ой, а что это там блестит». — Он смерил её взглядом с головы до ног. — Твой поступок был не храбростью. Это была глупость. Эгоизм. Ты поставила свои прихоти выше безопасности отряда. Моего отряда.
Тишина в подвале после его слов стала оглушительной. Даже девочка перестала дышать. Мэй смотрела в пол, не вмешиваясь. Она понимала: это не просто разнос. Это была прививка. Жестокая, болезненная инъекция правил, без соблюдения которых они все умрут, и умрут быстро.
Скотт выдохнул, и какая-то тень усталости скользнула по его лицу, но голос не дрогнул.
— Ты либо учишься, либо становишься обузой. Обузой, которую я не потащу за собой, как бы я ни хотел помочь. Потому что за моей спиной — моя сестра. И теперь ещё вот эта. — Он кивнул на девочку. — Уяснила?
Он не ждал ответа. Он уже разворачивался, чтобы проверить баррикаду у двери. Его слова висели в воздухе, тяжелые и неоспоримые, как приговор. Клер стояла, чувствуя, как жгучий стыд и горечь подступают к горлу. Она смотрела на потрёпанный радиоприёмник. Он казался теперь не ключом к спасению, а глупым, бесполезным якорем, который едва не утопил их всех. Но внутри, под слоем стыда, тлела крошечная, упрямая искра: «Но он мог бы сработать. Он мог бы дать голос». Однако этой искре сейчас не было места. Было только правило Скотта. И его суровая, спасительная правда.
Клер молча выслушала, не пытаясь оправдаться. Её лицо было каменным, но в глазах бушевало месиво из стыда, ярости и упрямства. Она лишь тихо, без интонации, произнесла: «Поняла», — и, не глядя ни на кого, подобрала свой бесценный «хлам» и ушла вглубь подвала. «В еë отдельную комнату».
Она поставила приёмник на пол, и в густом мраке, нарушаемом лишь тонкой полоской света из основной части подвала, он казался монолитом, артефактом из другого, умершего мира.
Опустившись на колени, она запустила пальцы внутрь радиоприёмника — в разорванные провода. Грязь, окислы, пыль десятилетий. У неё не было инструментов, кроме складного ножа и отвёртки, которую она раздобыла ещё в аптеке. Работала она почти на ощупь, при свете зажигалки, которая коптила и жегла пальцы. Каждые несколько секунд приходилось останавливаться, давая металлу остыть, а глазам — привыкнуть к темноте.
Она не была инженером. Но она была дочерью химика и выросла среди учёных П.О.Р.О.К.а. Принципы — ток, контакт, цепь — были для неё азбучными. И она помнила, как Хорхе, нашпигованный странными знаниями, копался в подобной технике, бормоча под нос о частотах и антеннах. Она копировала его движения по памяти, с болезненной тщательностью.
Пальцы, исцарапанные и дрожащие от напряжения, скручивали оголённые медные жилы. Запах пайки (у неё не было паяльника, и она пыталась использовать разогретый на зажигалке кончик отвёртки) смешивался с запахом гари и собственного пота. Она искала следы коррозии, зачищала контакты лезвием ножа, словно археолог, расчищающий древнюю надпись.
Внешне она была сосредоточена, почти отрешенна. Но внутри всё кричало. Каждый щелчок тумблера, который не подавал признаков жизни, отзывался едва сдерживаемым рычанием отчаяния. Каждая искорка, проскочившая при случайном замыкании, заставляла сердце бешено колотиться.
Она нашла внутри скомканную, истлевшую инструкцию. На ощупь, по выпуклым буквам, пыталась понять схему. Это был не ремонт. Это было воскрешение. Попытка силой воли заставить замолчавший механизм снова заговорить, хоть намёк на жизнь.
Наконец, она подключила найденную в развалинах дома самодельную антенну — кусок провода, примотанный изолентой к металлической ножке кровати, валявшейся рядом. Взяла в руки микрофон. Включила питание. Индикаторная лампочка, крошечная и тусклая, мигнула раз, другой и загорелась слабым, больным оранжевым светом. Это было всё. Ни гула, ни шипения ни привычных помех. Только тихий, предательский треск нерабочего контакта где-то внутри.
Клер сжала микрофон так, что пластик затрещал. Она закрыла глаза, прижала кнопку передачи.
— Это Клер. Меня кто-нибудь слышит?
Она отпустила кнопку. В ответ — только гулкая, абсолютная тишина. Приёмник был нем. Или сломан. Или они были слишком далеко.
Она не заплакала. Она просто опустила голову на холодный корпус приёмника, чувствуя, как тусклый свет лампочки упрямо отражается в её глазах. Это был не конец. Это была только первая, неудачная попытка. Но впервые за долгое время она чувствовала себя не просто выживающей, а сражающейся. Пусть с железом и тишиной. Но сражающейся за нить, связывающую её с тем, что могло остаться от её мира.
lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.
Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))