Глава 19
С того момента, как глейдеры рухнули на пляж Тихой Гавани, прошло три дня. Время здесь текло иначе, не линейным потоком, а приливами и отливами — шумными, полными суеты днями и тихими, звёздными ночами. Ребята понемногу втягивались в ритм этой новой, странно спокойной жизни, где главными врагами были не зараженные и не П.О.Р.О.К., а солёный ветер, сбивающий палатки, и назойливые крабы, таскавшие припасы. Они строили укрытия, ловили рыбу, учились жить заново. Быт залечивал самые свежие раны, обволакивая шок повседневностью.
Но не все раны были свежи. Некоторые были старыми, глубокими, а некоторые — совсем новыми, зияющими, как свежевырытая могила в душе. Томас носил свою молча, но её было видно в каждом его движении. Он был тенью самого себя — выполнял необходимую работу, кивал в разговоре, но взгляд его всегда был где-то далеко, за горизонтом, в клубах дыма над горящего города.
Каждый вечер, когда солнце начинало тонуть в море, окрашивая воду в цвет расплавленного золота и старой крови, он отделялся от шумного лагеря. Шум смеха, споров, стук молотков — всё это оставалось позади, постепенно растворяясь в шепоте прибоя. Он уходил подальше, туда, где берег был пустынен и только чайки кричали над волнами.
Его руки были засунуты в карманы, и в правой пальцы снова и снова, почти навязчиво, перебирали холодный металл. Он вынимал его, и последние лучи солнца зажигали в потёртом золотом медальона короткие, умирающие вспышки.
«Вернёшь, когда всё закончится», — сказала Клер тогда. Её слова теперь звучали как жестокая ирония. Всё действительно кончилось. Но вернуть было некому.
Теперь медальон оставался с ним. Навсегда. Не залог, а реликвия. Талисман на всю оставшуюся жизнь. Не обещание будущего, а надгробие воспоминания. Каждая отметина была частью её истории. И его истории тоже.
Он любил её. Не просто любил — она была вплетена в саму ткань его существования, наравне с памятью о Солнечном вспышке, запахом стали и страхом темноты. Почти десять лет. С того самого дня, когда хрупкая, испуганная девочка с огнем в глазах назвала его по имени, бросив вызов всему их жестокому миру. Десять лет борьбы, потерь, мимолётных моментов покоя и одного невысказанного, но понятного им обоим чувства, которое теперь навсегда останется невысказанным.
Он сжимал медальон в ладони так, что металл впивался в кожу. Боль была тупой, реальной, отвлекая от другой боли, которую нельзя было локализовать. Шум прибоя нарастал, сливаясь с гулом в его ушах. Где-то там, в темнеющей воде, терялся последний отсвет заката. Как потерялась она. И он стоял на краю земли, с куском холодного металла в руке и целой вселенной тишины внутри, где эхом отзывалось лишь одно имя — Клер.
Она пришла в себя в крошечной, запертой комнате. Воздух был спёртым и пахнул пылью, сыростью и… медной остротой крови. Окна наглухо заколочены грубыми досками, сквозь щели которых не пробивался ни один лучик света. Единственным источником света была одинокая сальная свеча на полу. Её неровное, пляшущее пламя рождало на стенах беспокойные, корчащиеся тени, которые смещались с каждым дуновением сквозняка.
Собрав волю в кулак, девушка попыталась подняться. Но едва она напрягла мышцы, как острая, разрывающая боль в груди и боку заставила её сдавленно вскрикнуть и рухнуть обратно на грубые, холодные половицы. Дыхание перехватило. Сквозь туман в сознании и пульсирующую в висках боль она сфокусировала взгляд: её грудь и бок были туго перетянуты грубыми бинтами, из-под которых на сероватую ткань уже проступили тёмные, багровые пятна.
Тишина вокруг была тяжёлой, почти физической, но не абсолютной. Сквозь толщу стен — или, возможно, из-за соседней двери — доносились приглушённые голоса. Бесстрастные, методичные. И другое — странное, сухое шуршание, похожее на то, как кто-то возится с бумагой или мешковиной.
Стиснув зубы, она заставила себя оттолкнуться от пола и встать на колени, а потом, шатаясь, и на ноги. Сделав первый неверный шаг в темноту, Клер замерла: из-под её ноги раздался резкий, леденящий душу лязг. Холодное железо болезненно сжало её лодыжку. Цепь. Она была прикована. Звон металла, зловещий и ясный, раскатился по каменным стенам и повис в воздухе, словно призывая кого-то. Голоса за стеной внезапно смолкли.
— Эй! — хрипло крикнула Клер, вглядываясь в черный провал открытой двери, за которой угадывался темный коридор. — Кто здесь?
В дверном проеме, будто вырастая из самой темноты, появилась мужская голова. Через мгновение рядом с ней показалось бледное женское лицо. Они молча смотрели на нее, их глаза блестели в свете свечи.
— Кто вы? — выдохнула Клер, отступая на шаг. Звон цепи снова прорезал тишину.
— У нас к тебе встречный вопрос, — раздался низкий мужской голос.
— Я... Меня Клер зовут...
Девушка в проеме коротко улыбнулась. Она была чуть старше Клер, с острыми скулами и усталыми, но внимательными глазами.
— А я Мэй, — сказала она, шагнув в комнату. Ее движения были осторожными, но не пугливыми. — Это мой брат, Скотт.
Мужчина последовал за сестрой. Он был высоким, с напряженным лицом, и его взгляд бегло скользнул по Клер, цепляясь за детали: одежду, возможные подтеки, положение рук.
— Ты не заражена? — спросил он прямо, без предисловий.
— Нет... Нет, — растерянно пробормотала Клер, машинально оглядывая свои руки и запутанно пытаясь осмотреть бок, где горела рана. — Где я? Что это за место?
— Мы нашли тебя у развалин, что осталось от города, — ответила Мэй, медленно приближаясь. Ее взгляд был полон смеси жалости и настороженности. — Ты была без сознания, в бреду звала какого-то Томаса.
При этом имени в груди Клер кольнуло острее любой физической боли. Память рваными кадрами пронесла сквозь туман: крики, бег, вспышки выстрелов, спину Томаса, исчезающую за углом разрушенного здания...
—Томас... — прошептала она. — Вы... вы больше никого не нашли? Никого живого?
Мэй лишь молча покачала головой, и этот жест был красноречивее любых слов. Она наклонилась к запястьям Клер, и та наконец осознала холодный груз на своих руках — толстые, неудобные наручники, соединенные короткой цепью. Мэй что-то повернула в замке, щелчок прозвучал оглушительно громко, и оковы упали на пол с тяжелым стуком.
— Ты тоже была подопытной? — тихо спросила Мэй, откладывая наручники в сторону.
— Нет, — Клер мотнула головой, и мир вокруг снова поплыл. — Мы... мы с друзьями пытались вытащить людей. Из П.О.Р.О.К.а. Помню, что пошла искать Томаса, встретила старого знакомого, пришлось с ним драться. Он и подстрелил меня.
— Хорошо прицелился, — прокомментировал Скотт, все еще стоявший у двери, как страж. — Пуля прошла навылет, но чисто. Мы обработали раны, чем смогли, но тебе нужен настоящий врач. И антибиотики.
— Мои друзья... — начала Клер, цепляясь за эту мысль, как за соломинку. — Если мы как-то свяжемся с ними... Они нас найдут. Они помогут.
Скотт и Мэй переглянулись. В этом молчаливом диалоге было что-то тяжелое, окончательное.
— Клер, — голос Скотта, обычно натянутый и сухой, как струна, теперь звучал приглушенно, с тяжелым, чужим сочувствием. Он не смотрел на неё, его взгляд был прикован к пляшущему пламени. — Если твои друзья и правда ушли… они уверены, что ты мертва. Легче так думать. А если даже в их головах мелькнет надежда… что они увидят в том квартале? Море гнилых ртов и перевернутый баррикады. Мы здесь в капкане. А любой наш сигнал — это рычаг, который этот капкан захлопнет намертво.
Его слова повисли в воздухе, густом от запаха воска, пыли и немытого тела. Они осели в тишине, превратившись в нечто осязаемое — ледяной и неоспоримый факт, такой же непреложный, как звон цепи на её лодыжке. Пламя свечи на полу нервно дернулось, коптя черной бахромой, и тени на стенах вздрогнули, будто испугавшись сказанного. Три силуэта, искаженные и вытянутые, казались теперь единственными живыми существами в заколоченном мире.
Тишину, ставшую невыносимой, разбил голос Мэй, тихий и практичный, как скрип двери:
— Есть хочешь?
Она уже держала в руках половинку серой банки с тушенкой и сухарь. Её жест был лишен всякой театральности — просто жест выживания.
Клер отвела взгляд от гипнотизирующего пламени и медленно кивнула. Смущенная улыбка скользнула по её лицу, не достигая глаз.
— Спасибо. Кажется, я уже и не помню вкус нормальной еды.
Она приняла еду, и её пальцы слегка дрожали — от слабости, от боли, от осознания той новой, мрачной реальности, которую только что озвучил Скотт.
— Расскажите о себе, — попросила Клер, еë глаза изучали незнакомцев с осторожным любопытством.
Девушка, сидевшая у потухающего костра, обняла колени и облакатилась на парня. Пламя отбрасывало тревожные тени на её измождённое лицо.
— Скотт мой старший брат, — начала Мэй тихо. — Единственный оставшийся близкий человек. Родителей… давно уже нет с нами. Мы сами по себе. Выживали как могли.
— А Лабиринт? — снова спросила Клер. — Вы знаете, что это?
Скотт, метнул на сестру быстрый взгляд. Девушка на мгновение опустила глаза, будто собираясь с мыслями, с силой, будто слова были тяжёлыми камнями.
— Слышали, — наконец сказала она. — Но нас не отправляли. Мы сбежали из нашего сектора, когда подростков только начали собирать по повесткам. Втиснулись в небольшую группу таких же беглецов, прожили с ними почти три года в старых тоннелях. А потом… — она сжала губы, — потом П.О.Р.О.К. нашёл нас. Это было как нашествие саранчи. Детей и подростков — в вертолеты. Взрослых… взрослых просто оставили. А тем же вечером на опустевший лагерь напали шизы. Нам снова повезло — мы спрятались в старой вентиляционной шахте и просидели там, пока всё не стихло. С тех пор прошёл год. Мы так и остались вдвоём. Блуждаем, прячемся.
Она помолчала, глядя на огонь.
— Мы слышали о «Правой Руке», о том, что они где-то здесь, в руинах, помогают людям… Но не смогли их найти.
— Мы с друзьями были у них, — вдруг тихо сказала Клер, и её голос заставил всех вздрогнуть. Она до этого почти не говорила. — После «Правой Руки» нас предала подруга. И бóльшую часть нашего лагеря, включая меня и моего лучшего друга, с которым мы прошли Лабиринт, забрали. Мне удалось выбраться. Найти оставшихся друзей. Мы придумали план, чтобы спасти Минхо… И всё получилось. Но я… — её голос дрогнул, — я пошла за Томасом. Оставила всех. Хотела его найти.
— Кто такой Томас? — спросила Мэй, и в её голосе, сквозь сочувствие, пробилась лёгкая, почти девичья ухмылка.
Клер на мгновение смутилась, и в потускневших глазах мелькнул отблеск чего-то теплого, давно забытого.
— Он… Мы любим друг друга. Ещё до Лабиринта. Можно считать, мой… парень.
— Расскажи о Лабиринте, — попросил Скотт, усаживаясь поудобнее на поваленном бревне. В его руках, больших и грубых, вертелся складной нож, лезвие которого ловило отблески пламени.
Клер глубоко вдохнула, как перед прыжком в ледяную воду.
— Я помню, что очнулась в лифте. Пустота в голове. Полная. Не помнила, кто я, как меня звать… вообще ничего. Когда створки открылись… я увидела парней. Человек двадцать, наверное. Все они смотрели на меня как… не знаю. Как на диковинного зверя.
— Погоди, двадцать парней? — удивилась Мэй, её брови поползли вверх. — А девушки?
— Я была первой. Единственной. Алби… он был нашим лидером… он ввёл меня в курс дела. Всё это: Глейд, Стены, Бегуны, Жнецы… Я подружилась с некоторыми. С Ньютом, Минхо, Галли… Помогала Фрайпану на кухне — роль Бегуна меня не прельщала. То, что было за стенами… долгое время пугало до тошноты. Но… — Клер нервно сглотнула, её пальцы вцепились в материал поношенных штанов. — Через месяц, когда прибыл новый парень, был праздник. Такая традиция. Я гуляла по лесу, подальше от шума… и один из парней решил, что может позволить себе… нечто большее, чем дружбу.
Мэй, поняв, к чему ведёт рассказ, инстинктивно прикрыла рот ладонью, её глаза наполнились ужасом. Скотт перестал вертеть нож, его взгляд стал тяжёлым и острым.
— Гойл. Так его звали. Он… попытался изнасиловать меня. А я… — голос Клер стал твёрже, металлическим. — Я схватила что попало под руку — какой-то булыжник, кажется. Ударила. И удар был… сильным. Я убила его. Как оказалось позже. Меня наказали. Посадили в яму. На месяц. Из-за правила: «Не обижать другого глейдера». Как позже Алби сказал, Гойла бы тоже посадили. Если бы он выжил.
Она замолчала, и казалось, холод той ямы до сих пор витал вокруг неё.
— С того момента я перестала общаться. Вообще. — Клер произнесла это так, словно закрывала тяжелую дверь в своей памяти. — Мой мир сжался до Фрайпана и Чака, — голос её дрогнул на имени мальчишки, и она резко оборвала фразу, укусив губу. Сказать «которого потом убили» вслух она всё ещё не могла. — И вот прошло полгода. Появился он. Томас. Любопытство — его второе имя, — слабая, горькая улыбка, как первый луч после долгой бури, тронула её губы. — Только с его появлением… и после его слов, самых простых, самых обычных слов поддержки… мне стало легче дышать. Никто до него не говорил со мной о случившемся. А видимо, мне нужно было именно это. Не сочувствие, не жалость. Чтобы кто-то просто… посмотрел мне в глаза и признал, что это было. Что это было реально и ужасно. Я снова стала общаться. Но не со всеми. Осторожно. Как дикое животное, которое только начинает доверять.
Она провела рукой по лицу, смахивая невидимую пыль усталости.
— Потом… потом мы сбежали из Лабиринта. Потом бежали от П.О.Р.О.К.а, будто от чумы. Вся заварушка с «Правой Рукой», снова П.О.Р.О.К., пылающий город… — её голос стал монотонным, перечисляющим катастрофы. — И вот теперь вы. Вы меня спасли. А я… — она посмотрела на свои пустые, исцарапанные руки, будто впервые видя их, — я осталась одна. И даже не знаю… не знаю, что с моими друзьями. Что с Ньютом…
— А что с ним? — мягко спросила Мэй, подсаживаясь ближе.
Клер зажмурилась, будто перед её глазами снова разворачивалась та сцена.
— Он заразился. Мы нашли сыворотку, которая могла продлить его жизнь, но… опоздали. Когда Бренда до него добралась, он уже не дышал. Я не знаю как… Это было будто чудо. Или безумие. Я… я ввела сыворотку. И стала делать массаж сердца. Думала, уже всё. Но он… он ожил.
— Ты медик? — подняв бровь, спросил Скотт. Его взгляд стал оценивающим, профессиональным.
— Нет, — Клер покачала головой. — Я вообще не из их системы. Ну, точнее… моя тётя, Ава Пейдж, она была сотрудником П.О.Р.О.К.а. Учёным. Искала лекарство. Она забрала нас с мамой, когда мне было семь. Мы жили в их поселении до самого… до момента моей отправки в Лабиринт. Моя мама была химиком. Сначала помогала искать лекарство, а потом… потом поняла, что, а точнее, кто для этого нужен. И предала компанию. Спрятала меня как могла, но…
— А сейчас твоя мама…? — тихо вставила Мэй.
— Она жива, — Клер сказала это с такой силой, словно пыталась убедить саму себя. — Я очень надеюсь, что она вместе с остальными.
— Не просто же тебе, — покачала головой Мэй, и в её глазах читалось не просто сочувствие, а глубокое понимание цены такого выживания.
— Я так не думаю, — прошептала Клер, глядя в потухающие угли костра. — Не знаю… Иногда кажется, что проще было бы…
— Ладно, хватит на сегодня, — Скотт резко поднялся, отряхивая штаны. Его голос прозвучал не грубо, а с отцовской, уставшей твердостью. — Давайте спать. Завтра на рассвете идём за припасами в старые склады. Там тихо не будет. Нужны ясные головы. И хорошенько выспаться.
lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.
Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))