Глава 7. Негласная опека
Тот день в «качалке» перевернул что-то в Валерии Турбо. Это была не просто вспышка отцовских чувств — таких слов он бы и не понял. Это было что-то более глубокое, первобытное. Ощущение невероятной хрупкости и абсолютного доверия, которое подарил ему этот маленький, тёплый комочек, затихший у него на груди. Чувство, что в его мире, построенном на силе, железных нервах и чётких правилах, появилась точка абсолютной, беззащитной тишины. И эту тишину он инстинктивно захотел охранять.
Прошла неделя. Амелия, всё ещё под впечатлением от той встречи, жила в напряжении, ожидая последствий. Но ничего не происходило. Только Андрей как-то раз, передавая ей пакет с детским питанием, который она «забыла купить», неловко пробормотал:
— Валер сказал, чтоб вы не волновались. У нас тут порядок.
Однажды утром Амелия обнаружила у двери своей квартиры небольшую картонную коробку. В ней лежала пара крошечных, невероятно мягких плюшевых зайцев из какой-то импортной ткани и упаковка качественных немецких подгузников — дефицит и роскошь по тем временам. Ни записки, ни намёка на отправителя. Сердце её ёкнуло. Она оглядела пустой подъезд, подумала о Фариде, но сразу отбросила эту мысль — тот не стал бы дарить, он бы требовал. Осторожно, как неопознанный объект, она занесла коробку в квартиру.
Через несколько дней раздался стук в дверь. На пороге стоял незнакомый парень лет двадцати пяти с серьёзным, обветренным лицом и спокойными глазами. Он был в простой, но тёплой куртке.
— Савицкая Амелия Эмировна? — спросил он вежливо, но без заискивания. — Вам передача. От фонда поддержки молодых семей.
Амелия нахмурилась.
— Я ничего не заказывала.
— Это благотворительная помощь, — парировал парень, протягивая ей пакет. Внутри виднелась красивая коробка с набором детской одежды — ползунки, распашонки из хорошего хлопка. — Подпишитесь, пожалуйста, вот здесь.
Она машинально расписалась в каком-то бланке, всё ещё не понимая. Парень кивнул и ушёл. Это был Вахит, по кличке Зима — один из самых надёжных людей Валеры. Спокойный, как зимний лес, и невозмутимый.
Валерий наблюдал за этим со стороны, из окна пустой квартиры напротив. Он видел, как Амелия с недоумением разглядывает пакет, как её плечи, обычно напряжённые, слегка расслабляются. На его обычно суровом лице промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Он не испытывал к ней романтических чувств — это было что-то иное. Желание оберегать. Видеть, как эта девочка — а для него она была ещё девочкой — и её ребёнок имеют хоть каплю того, чего они были лишены.
Он дарил подарки не через Маратку, а через Андрея или Вахита, потому что это было безопаснее и анонимнее. Он не хотел её пугать. Не хотел, чтобы она чувствовала себя обязанной. Для него это была своеобразная игра, стратегия, где целью было не завоевание, а спокойствие.
Однажды вечером Маратка, зайдя в «штаб», застал Валеру за необычным занятием. Тот сидел за столом и внимательно изучал ценники на детское питание в газете «Из рук в руки».
— Валер, ты чего это? — удивился Маратка.
— Так, гляжу, — отрезал Турбо, откладывая газету. — Интересно, почём сейчас нынче жизнь для малых.
Маратка промолчал, но мысленно отметил про себя перемену в боссе. Раньше его интересовали цены только на железо и автозапчасти. Теперь — на пюре и подгузники.
Амелия же, укладывая Малику спать в новой, тёплой распашонке, ловила себя на странном чувстве. Кто-то невидимый и могущественный опекал их. И этот кто-то, судя по подаркам, знал толк в качестве. Это пугало и согревало одновременно. Лёд не таял с её стороны — она всё ещё боялась доверять этому миру. Но лёд определённо тронулся с другой стороны. Со стороны человека, которого все боялись, но который, как выяснилось, мог быть тихим ангелом-хранителем для беззащитного ребёнка. И Амелия начала понимать, что её новая жизнь на Универсаме — это не просто смена декораций. Это погружение в совершенно иной, сложный и парадоксальный мир, где у жестокости может быть детское лицо, а у защиты — руки, привыкшие к железу.