За двоих | Турбо

Внезапно на районе Универсам стало пусто. Пропали знакомые лица у гаража-«качалки», не было слышно привычных разговоров у подъездов. По району пополз шепот: «Турбо с пацанами ушли. С «Чайниками» разбираются». «Чайники» — банда с соседней окраины — устроили беспредел, перейдя границы, и терпеть это было нельзя.

Для Амелии эти две недели стали временем тревожного затишья. С одной стороны, давило ощущение вакуума, отсутствия той невидимой защиты, к которой она уже успела привыкнуть. С другой — надежда, что всё обойдется. Она запирала дверь на все замки и старалась не выходить без крайней необходимости.

Надежда рухнула вечером на десятый день.

Сначала она услышала на лестничной клетке грубые голоса и тяжёлые шаги. Потом — глухой удар в дверь. Сердце Амелии замерло. Ей показалось, что она снова маленькая, семилетняя, и слышит тот самый стук, после которого её жизнь разделилась на «до» и «после».

— Савицкая! Открывай! Знаю, что дома! — прозвучал за дверью ненавистный хриплый голос Фарида.

Малика, почувствовав материнский ужас, начала хныкать. Амелия, сжимая дочь в объятиях, отступила в глубь комнаты. Она молилась, чтобы дверь выдержала.

Но дверь не выдержала. С треском поддался деревянный косяк, и в квартиру ворвался Фарид. Он был один, но от него разило злобой и дешёвым самогоном. Его глаза бегали по комнате и остановились на Амелии, прижавшейся к стене с ребёнком на руках.

— Ну что, убежище нашла? — он с силой захлопнул дверь. — Думала, Турбо тебя вечно прикрывать будет? Его нет. И сейчас мы с тобой всё выясним.

Он подошёл ближе. Амелия почувствовала запах пота и перегара.
— Чей? — прошипел он, тыча пальцем в Малику. — Отвечай! Мой?

У Амелии перехватило дыхание. Все детские страхи нахлынули на неё. Она видела перед собой не только Фарида, но и тени тех, кто когда-то пришёл за её отцом. Силы оставили её. Она готова была крикнуть «Да, твой!», лишь бы он отстал, лишь бы не трогал ребёнка. Её губы уже разомкнулись...

В этот момент раздался спокойный, ледяной голос с порога:
— Мой.

Фарид резко обернулся. На пороге, прислонившись к косяку, стоял Валерий Турбо. Он был в грязной куртке, лицо его было исцарапано, под левым глазом цвел свежий синяк. Он дышал ровно, но в его глазах горел холодный, смертоносный огонь. Он вернулся. И первое, что он услышал, поднимаясь к себе, — был голос Фарида за её дверью.

— Т-Турбо? — Фарид отшатнулся, его наглость мгновенно испарилась, сменившись животным страхом. — Ты же... с «Чайниками»...

— Разобрался, — коротко бросил Валерий, его взгляд скользнул по Амелии, по её бледному, искажённому ужасом лицу, по плачущей Малике. И что-то в нём окончательно перещелкнуло. Все эти недели, в перерывах между жёсткими разборками, его не отпускал вопрос: что случилось с этой девушкой? Чей это ребёнок? Почему она так бежала? И теперь он получил ответ. И ответ этот стоял перед ним в виде трусливого хама, терроризирующего женщину с младенцем.

— Я спросил, чей ребёнок, — повторил Валерий, делая шаг вперёд. Его голос был тихим, но он заполнил всё пространство квартиры. — Я тебе ответил. Мой. Ты вопросы имеешь ко мне, Фарид?

— Да она же... она же с Теплоконтроля! — залепетал Фарид. — Это наш ребёнок! Нашей крови!

— Ты на моей земле, — Валерий подошёл вплотную. Он был не выше Фарида, но казался ему настоящим великаном. — Ты вломился в дом к моей девушке. Ты распугал моего ребёнка. Какая тебе, блять, разница, откуда она?

В его глазах Амелия увидела не просто злость. Она увидела ту самую ярость, которую копили годами, ярость против всей несправедливости этого мира. И вся эта ярость была теперь направлена на Фарида.

— Валер, я не знал! — захныкал тот. — Я бы не полез...

— Но полез, — перебил Турбо. — Теперь слушай сюда. Ты уйдёшь с моего района. И больше я тебя ни здесь, ни на Теплоконтроле, нигде не увижу. Понял? Если увижу — пришлю тебя обратно в цинке.

Он не кричал. Он говорил тихо, сметано, и от этого было ещё страшнее. Фарид, весь обмякший, кивал, как марионетка.
— Понял, Валер, прости... щас уйду...

— Не «щас», — Валерий взял его за шиворот и поволок к выходу. — Сейчас.

Он вытолкал Фарида на лестничную площадку. Амелия не видела, что произошло дальше, но услышала несколько глухих ударов, сдавленный стон и тяжёлые, удаляющиеся шаги по лестнице.

Через минуту Валерий вернулся в квартиру. Он подошёл к Амелии, всё ещё прижавшейся к стене. Он не пытался её обнять. Он медленно протянул руку и ладонью, грубой и исцарапанной, коснулся щеки плачущей Малики. Девочка почти сразу утихла, уставившись на него большими влажными глазами.

— Всё, — тихо сказал он, глядя на ребёнка. — Больше он не придёт. Никто не придёт.

Потом он поднял взгляд на Амелию. В его глазах не было вопросов. Было понимание. И решение.
— Дверь заколочу до утра. Ничего, потерпите.

Он вышел, оставив её одну в разгромной квартире. Амелия медленно сползла по стене на пол, прижимая к себе дочь. Она рыдала, но это были слёзы облегчения. Он не спросил, чей ребёнок на самом деле. Он просто взял и сделал его своим. Чтобы защитить. Чтобы дать ей тот самый шанс, которого когда-то не было у неё самой.

Лёд не просто растаял. Он был сметён ураганом. И сквозь образовавшуюся брешь проглядывало что-то новое. Что-то пугающее и бесконечно надёжное.