Глава 3. Сон для своих
Амелия укачивала дочь. Руки сами вспоминали движения, которым её когда-то учила мама. В крошечной «однушке» пахло молоком и детским кремом. Малика, наконец-то, сомкнула длинные ресницы, её дыхание стало ровным и глубоким. Амелия не уходила, сидя на краю кровати и глядя на спящее личико.
Каждый раз, укладывая её, Амелия мысленно строила стены. Высокие, неприступные, чтобы уберечь этот хрупкий сон от того ужаса, что царил за окном. Этот страх был в её крови, выжжен в памяти.
Ей было семь, когда в их дверь постучали ночью. Не просто постучали — выбили. Пьяные, злые голоса отца и чужих мужчин. Мама закричала, затолкала её в спальню, прошептав: «Не выходи, что бы ни было!». Амелия сидела, прижавшись ухом к двери, слышала звон разбиваемой посуды, тяжёлые удары, приглушённые стоны. Потом — тишина. Утром она вышла в гостиную. На полу лежал отец. Мама, с синяком под глазом, молча собирала осколки. Никакой полиции, никаких вопросов. Так было принято. С тех пор слово «группировка» означало для неё одно: боль, потерю и звук выбиваемой двери.
Она боялась, что этот звук однажды прозвучит для Малики. Что её дочь, как и она когда-то, будет сидеть за дверью в ужасе. Именно поэтому она сбежала сегодня. Любая связь с миром разборок и территорий была для неё ядом.
Она наклонилась, поцеловала дочь в лоб.
— Спи, моя хорошая. Я не позволю им тебя тронуть. Никогда.
Тем временем в полуподвальном помещении, которое служило неофициальным штабом для своих, царила напряжённая атмосфера. Горела лампа под потолком, дым сигарет стелился сизой пеленой. Валерий Турбо сидел за столом, разбирая старенький телефон. Его лицо было спокойно, но в глазах — та самая уставшая серьёзность не по годам.
Вошел Маратка. Вид у него был озабоченный.
— Валер, надо поговорить. Минуту.
Турбо кивнул, отложив детальки. Они отошли в угол.
— Ну, чего там? — спросил Валерий, закуривая.
— Беспредел, — сразу начал Маратка, понизив голос. — Только что. К нам на район, под Универсам, пришёл Фарид, с Теплоконтроля. К одной девчонке с коляской приставать начал.
Валерий поднял глаза, взгляд стал острее.
— К какой ещё девчонке? Чья?
— Да так, новенькая, живёт в девятой. Ни с кем не водится, тихая. С ребёнком одна. А этот Фарид... — Маратка сделал паузу, выбирая слова. Он помнил негласное правило: не выносить сор из избы и не подставлять своих. Особенно тех, кто не хочет внимания. — ...начал качать права, ребёнка её тронуть хотел. Говорит, типа, «общий». Дело ясное, что за мудак.
Валерий медленно выдохнул дым. Лицо его потемнело.
— На моём районе. К девушке с ребёнком. И этот урод с Теплоконтроля? У него совесть совсем отсохла?
— Я его предупредил, что без понятия будет, если не съует свой любопытный нос обратно за речку, — доложил Маратка. — Отошёл, но бросался словами. Про «неразбериху» тут у нас.
— Неразбериху? — Турбо усмехнулся, но без веселья. — Щас мы ему проясним, у кого тут неразбериха. Ты молодец, что не пропустил. Девушка что? Напугана?
— Да она... она пока мы разговаривали, ушла. Быстро так. Видать, боится. Матери-одиночки же, им страшно.
Валерий кивнул, задумавшись. В его глазах мелькнуло что-то тёмное, знакомое. Ненависть к тем, кто обижает слабых. К тем, кто приходит на чужую землю и считает, что им всё дозволено.
— Ладно. Спасибо, что сказал. С этим Фаридом мы ещё поговорим. Отдельно. А за девушкой... присмотри. Незаметно. Чтобы никто к ней больше не подходил с чужих районов. Понял?
— Понял, Валер, — Маратка кивнул.
Турбо откинулся на стуле, глядя в потолок. В голове крутилась фраза: «...начал ребёнка тронуть хотел. Говорит, типа, «общий»». Кусок гнили с Теплоконтроля приплыл на его землю. И это нельзя было прощать. Он не знал, что эта «тихая новенькая с ребёнком» — та самая испуганная девушка, которую он встретил год назад. Но он уже знал, что она под его защитой. Просто потому, что так было правильно. Потому что на его земле свои порядки. И главный из них — свои не бросают.