За двоих | Турбо

Казань утопала в рыхлом, первом по-настоящему зимнем снегу. Он заботливо укрывал грязный асфальт, скрипел под ботинками прохожих и лепился к голым веткам деревьев, пытаясь сделать унылый район Универсам хоть немного сказочным. Но Амелия не верила в сказки уже ровно год.

С тех пор, как она вышла из того автобуса, прошло двенадцать месяцев. Двенадцать месяцев страха, привыкания и бессонных ночей, которые в итоге подарили ей единственный свет — маленькую, тёплую Малику.

Дочка, завёрнутая в розовый пуховый конверт, мирно посапывала в коляске. Амелия неспешно катила её по расчищенной тропинке, украдкой любуясь личиком дочери: тёмными ресничками, пухлыми щёчками, крошечным носиком. Малика не была похожа на него. Слава Богу, не была. Она была похожа на саму Амелию, на её мать, на что-то доброе и светлое, что осталось в её жизни.

Именно в этот миг хрупкого спокойствия из-за угла гаражного кооператива вышел он. Фарид. Высокий, поджарый, в чёрной дублёнке, с лицом, которое ей снилось в кошмарах. На его губах играла ухмылка, знакомая и оттого ещё более мерзкая.

— Ну надо же, кого вижу! Савицкая! — его голос, сиплый от мороза и сигарет, прозвучал как выстрел. — Думал, сгинула в неизвестности. А ты, я смотрю, тут пристроилась.

Амелия почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сердце замерло, а потом забилось с такой силой, что в ушах зазвенело. Она инстинктивно шагнула вперед, прикрывая коляску собой.

— Отстань, Фарид, — тихо, но твёрдо сказала она, глядя куда-то мимо него.

— Я не понял? — он фальшиво удивился, подходя ближе. Его взгляд скользнул по ней, а затем упал на коляску. Ухмылка стала шире. — А это что у тебя? Неужто сувенир... с того вечера? Живой такой, розовый.

Он сделал шаг к коляске. Амелия отшатнулась, сжимая ручку коляски до белизны в костяшках пальцев.

— Не трогай! — в её голосе прозвучала паника.

— А что? Интересно же. Наш общий, получается, — Фарид протянул руку, чтобы откинуть полог коляски.

В этот момент из-за спины Амелии раздался спокойный, но не терпящий возражений молодой голос.

— Братан, отошёл бы от девушки. Нехорошо как-то.

Это был Марат, которого все звали Маратка или «Адидас Младший» — за неизменную спортивную форму и юный, но уже авторитетный вид. Он был «скорлупой» — одним из парней, кто держал порядок на Универсаме. Невысокий, но собранный, с умными, быстрыми глазами.

Фарид медленно обернулся, оценивающе окинул Маратку взглядом.
— Ты чё, пацан? Кто ты вообще такой, чтоб мне указывать?
— На районе этом я. А ты тут чужой. И девушку нашу достаёшь. Не по-пацански это, — Маратка стоял расслабленно, но каждый мускул был готов к действию. За его спиной уже появились ещё двое парней, молчаливая и весомая поддержка.

Началась разборка. Голоса понизились, но стали твёрже, насыщеннее угрозой. Фарид, понимая, что силы не равны, пытался давить авторитетом Теплоконтроля. Маратка парировал спокойной уверенностью хозяина территории.

Амелия не слушала. Сквозь гул в ушах она улавливала только обрывки фраз: «...наша земля...», «...без понятия...», «...Валера бы не одобрил...».

Имя Валерия заставило её вздрогнуть. Оно было как удар тока. Оно означало, что ситуация перерастает в нечто серьёзное. И это нечто нависло над её дочерью дамокловым мечом.

В её голове пронеслось: «Только не это. Только не втянуть её в этот ужас».

И Амелия приняла решение. Пока Маратка отвлекал Фарида, она, не говоря ни слова, резко развернула коляску. Снег хрустел под колёсами, заглушая её торопливые шаги. Она не побежала, но шла так быстро, как только позволяли скользкая дорога и хрупкий груз в коляске. Она не оглядывалась, чувствуя на спине тяжёлый взгляд Фарида и, возможно, удивлённый взгляд Маратки.

Она сворачивала за углы, заходила в арки, пытаясь запутать следы, как загнанный зверь. Дыхание сбивалось, из глаз текли предательские слёзы, которые тут же замерзали на щеках. Она прижималась к коляске, шепча сквозь рыдания:

— Прости, моя хорошая, прости. Я не дам тебя в обиду. Никто не узнает. Никто...

Она добежала до своего подъезда, влетела внутрь и прислонилась к стене, задыхаясь. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Коляска стояла рядом, и из неё донёсся тихий, недовольный писк. Малика проснулась.

Амелия упала на колени, разстегнула конверт и прижалась лицом к маленькому тельцу, вдыхая её чистый, молочный запах. Это был запах её жизни. Её единственной правды.

Но где-то там, на улице, осталось её прошлое. И оно теперь знало о Малике. И, что хуже всего, её нынешнее настоящее — парни с Универсама — тоже теперь в курсе. Игра началась, и ставка в ней была выше некуда.

Тем временем Маратка, закончив напряжённый, но пока словесный спор с Фаридом, повернулся к пустому месту, где ещё минуту назад стояла Амелия. Он покачал головой, достал из кармана простой, потрёпанный телефон и набрал единственный номер.

— Валер, — произнёс он, глядя в след Фариду. — Тут кое-что произошло. Надо поговорить.