Глава 4. Нота доверия
За Амелией установили негласный надзор. Как и велел Турбо, Маратка и его друг Андрей, по кличке Пальто — за свой рост, худобу и неизменное длинное пальто даже в слякоть — теперь по очереди дежурили у её подъезда. Задача была простая: следить, чтобы к «тихой новенькой» никто с чужих районов не подходил.
Но просто сидеть и смотреть на окна было скучно. И у Маратки родился план.
— Слушай, Андрюха, — сказал он как-то раз, наблюдая, как Амелия выходит из магазина с пакетом молочной смеси. — Надо бы выяснить, что она за фрукт. Валеру доложили, а информации ноль. Подойти напрямую — спугнем. Надо сблизиться.
Андрей, парень с умными, немного отрешенными глазами, пожал плечами:
— И как?
— Ты же у нас интеллигент, — хитро улыбнулся Маратка. — У тебя брат в музучилище учится. Сыграй роль. Подойди, спроси что-нибудь умное.
План был прост до гениальности. На следующий день, когда Амелия, поставив коляску с мирно спящей Маликой на скамейку у подъезда, решила подышать воздухом, из-за угла появился Андрей. Он нервно перебирал пальцами, делая вид, что куда-то спешит, и почти наткнулся на коляску.
— Ой, извините! — он смущенно отпрянул. Его волнение было не совсем наигранным.
Амелия вздрогнула, но, увидев перед собой не группировщика, а долговязого, нескладного подростка, расслабилась.
— Ничего страшного.
Андрей задержался на месте, делая вид, что рассматривает снег, а потом нерешительно кашлянул.
— Слушайте, а вы... вы не знаете, нет ли тут в округе кого, кто мог бы подсказать по сольфеджио? А то мне в училище задали, а я ничего не понял.
Он произнес это с такой искренней тоской, что Амелия невольно улыбнулась. Она заметила, что из кармана его пальто торчат замусоленные листы с нотами.
— Сольфеджио? — переспросила она. Давно забытое слово прозвучало как отголосок из другой жизни. Жизни, где пахло не подъездами, а старым деревом рояля и где её главной проблемой был не сосед-алкаш, а сложный пассаж в этюде Черни. — Это... музыкальная грамота?
— Ага, — оживился Андрей. — Ноты, интервалы, вся эта лабуда. Голова пухнет.
И тут в Амелии что-то дрогнуло. Говорить о музыке... это было так безопасно, так далеко от всего, что происходило вокруг.
— Я... я немного разбираюсь, — тихо сказала она. — Раньше училась.
Глаза Андрея загорелись неподдельным интересом.
— Правда? А не могли бы вы глянуть? Пять минут всего!
С этого всё и началось. Следующая их «случайная» встреча через день превратилась в импровизированный урок на той же скамейке. Андрей оказался на удивление способным учеником. Амелия, оживляясь, чертила палочкой на снегу скрипичный ключ, объясняла разницу между мажором и минором. Она говорила, а внутри будто оттаивал кусочек её старого «я».
— Вы так здорово объясняете, — искренне восхитился Андрей на их третьем занятии. — У нас преподаватель орет постоянно, а у вас всё по полочкам. Малике, наверное, будете играть колыбельные?
Амелия взглянула на спящую дочь и улыбнулась.
— Когда-нибудь. Если найду инструмент.
Маратка, наблюдая за этим со стороны, был доволен. План работал. Информация поступала: девушка тихая, умная, с ребёнком на руках, бывшая музыкантша. Ничего подозрительного. Он доложил Турбо: «Девчонка чистая, с пацанами не водится, с ребёнком сидит. К ней тот пацан, Андрей, подкатил под видом музыканта, так она ему ноты бесплатно объясняет. Добрая она».
Валерий выслушал, кивнул. История звучала правдоподобно и даже вызывала какое-то странное уважение. Добрая, наивная душа в суровом мире.
Он не знал, что Амелия, возвращаясь домой после уроков с «пианистом Андреем», каждый раз с облегчением закрывала дверь квартиры, прислонялась к ней спиной и глубоко вздыхала. Общение с подростком было её маленьким окном в нормальный мир. Мир, где не было Фаридов, Маратк и Турбо. Мир, где она была не «нечистой» Савицкой, а просто Амелией, которая знает толк в нотах.
Но она и представить себе не могла, что её новая отдушина — это тончайшая ниточка, которая уже соединила её с тем миром, от которого она бежала. И что по этой ниточке к ней уже идет кто-то гораздо более серьезный, чем любопытный подросток.