Глава 26 РЕЛЬСЫ, ВЕДУЩИЕ В НИКУДА
Почти каждому действительно хорошему человеку, которого я знаю, хоть в чем-то плохо. От А. — ушла жена, как-то особенно подло предав его, у В. — нет детей, у С. — старая полунормальная мать, которую не оставишь больше чем на два часа, D. — одинок и нагружен так, что, когда мне хочется себя пожалеть, я стараюсь о нем вообще не вспоминать. Специально пытался найти хоть одно исключение — не нашел.
Из дневника невернувшегося шныра
Яра проснулась от холода. Она лежала на чем-то жестком и не могла понять, почему так темно. Обычно хоть какой-то свет, но в окно пробивался. Фонарь, что ли, на улице перегорел? Она попыталась свесить ноги с кровати, но оказалось, свешивать их некуда. Где бы ни находилась сейчас Яра, на кровать это никак не походило. Яра испуганно вскочила, споткнулась и повалилась на непонятное, ледяное...
«Где я?»
Схватившись за нерпь, Яра нашарила русалку. Да будет свет! Вырвавшийся луч ударил в стену, пугливо ткнулся в потолок, заметался и, вырвавшись на простор, скользнул вдоль рельсов.
«Что это? Метро?»
Она понятия не имела, как оказалась в этом тоннеле. Заснула в комнате, а проснулась в Подземье. Зная, что русалка не фонарь и надолго ее не хватит, Яра торопливо скользнула лучом сверху вниз, освещая себя. Ага, шныровская куртка, ботинки! Что-то плоско толкнуло ее по колену. Саперка. Что ж, хоть что-то! Куда бы она ни шла этой ночью, подготовилась она неплохо. Грудь куртки покрыта высохшей грязью. Причем грязь, скорее всего, не отсюда. Посветив под ноги, Яра убедилась, что лежала на сухом месте.
Немного позже Яра обнаружила, что ладони содраны в кровь. Мышцы рук болят. На внутренней стороне пальцев — следы ржавчины.
Яра попыталась связаться со ШНыром по кентавру, но он выдавал дикие помехи. Вместо Ула кентавр связал Яру с зеркалом в ванной известного телеведущего, конфетного красавчика, который пинцетом тащил из носа волосок, одновременно переругиваясь с женой, которая, куда-то опаздывая, колотилась в дверь с противоположной стороны. Увидев Яру, телеведущий уронил пинцет и стал заглядывать за зеркало, подозревая, что коварная поклонница пробила стену его квартиры.
Яра поспешно отключилась, чтобы не терять заряда. Хотя в теории она знала, что кентавр может связывать с зеркалами, на практике такое получалось впервые. Пока не погасла русалка, Яра быстро пошла вдоль рельсов. Она была уверена, что рельсы хоть куда-то, но приведут.
Она шла, и луч света качался с ней вместе. В глаза Яре бросались ранее пропущенные странности. Она давно здесь, а ее не догнал ни один поезд. И дрожи в рельсах нет. Яра опустилась на колени и ухом припала к рельсам. Тишина.
И почему нет высоковольтного короба, питающего поезда? И где резиновая оплетка — толстые тусклые удавы кабелей? То, вдоль чего она идет, больше смахивает на узкоколейку, по которой лет пятьдесят никто не ездил.
Русалка постепенно начала тускнеть, однако прежде чем она окончательно погасла, узкоколейка без предупреждения оборвалась. Луч уткнулся в сплошную кирпичную стену. Яра ощупала кладку. Что тут скажешь? Раствора не жалели.
Посветив под ноги, Яра увидела разбитую бутылку и рядом змеящуюся бумажку, оказавшуюся магазинным чеком пятилетней давности. Значит, кто-то здесь бывает. Это успокаивало, но не особенно. Пять лет ждать, пока кому-то еще захочется выпить здесь, Яра не собиралась.
«Значит, ошиблась. Значит, надо было в другую сторону!»
Она развернулась и, спотыкаясь, побежала обратно. Русалка погасла. Пространство стиснулось. Лишь слабо мерцающие лев и кентавр охраняли Яру от полного мрака.
«Зачем я пришла сюда?»
Яра начала лихорадочно обшаривать карманы, надеясь на малейшую подсказку. Фольга от шоколада, проездной на метро. В нагрудном кармане неожиданно обнаружился телефон. Ура! Сеть, конечно, отсутствовала, но хоть один островок света! Пусть маленький, но, если батарея полная, хватить должно надолго. Яра сняла блокировку и посмотрела последние звонки.
Журнал звонков
Ул (96)
Кавалерия (12)
Меркурий (5)
Дом, любимый дом (2)
Макс (1)
Вадюша (2)
Родион (1)
Рина (4)
Кузепапыч (12)
«Забавно! — с грустью подумала Яра. — По звонкам человека можно отслеживать рейтинг его ценностей».
Как только не изощрялись старшие и средние шныры, обзывая Кузепыча в своих телефонах: и Куземамыч, и Кукузюкыч! Однажды Витяра нарвался — посеял в столовой свой телефон, Кавалерия подобрала, а тут как раз звонит Куземордыч.
Последний звонок от Ула был 1 янв. в 00.51. Потом еще три звонка от него же в 00.55, 00.57 и в 1.01. Все без ответа.
«Значит, он меня искал, а я не снимала. А дальше, похоже, сеть уже пропала!» — поняла Яра. И еще осознала, что сегодня первый день Нового года.
— Ну с праздником тебя, Снегурочка! — сказала она себе и села на рельсы.
Она просидела около часа и одеревенела так, что у нее пропали все мысли. Желание жить съежилось и стало похоже на курицу в глубокой заморозке. Пытаясь согреться, Яра начала приседать, размахивать руками.
Потом снова села и снова ждала. Дважды ей казалось, что она слышит звуки. Яра вскакивала и начинала орать сорванным голосом. Ничего и никого. Сбитая с толку, Яра приложила ухо к стене. Где-то в глубине шахты жила мелкая дрожь. Минуты на две все стихло, и снова стена задрожала.
Где-то там метро! Но где? И как к нему пробиться?
Яра поняла, что сидеть на одном месте не имеет смысла. Она замерзнет. Воздух в тоннеле не был затхлым. Ощущался ветерок. А раз есть ветерок — есть и движение воздуха.
Теперь Яра шла вслепую, ориентируясь по рельсам, и лишь изредка, проверяя себя, включала экран телефона. В какой-то момент, когда экран только-только погас и Яра была слегка ослеплена, плечо врезалось во что-то твердое. Ощупала. Еще одна кирпичная стена. Хорошо, она шла медленно и не расшибла лицо.
Рельсы привели ее в никуда. Что ж, никуда — это тоже адрес, причем пугающе определенный.
— Ул! Да где же ты? Спаси меня! — жалобно обратилась она к кентавру. Он опять выдавал помехи. На сей раз ей не удалось увидеть даже телеведущего. Теперь Яра и ему обрадовалась бы.
Раскачиваясь на корточках, Яра постукивала себя пальцами по вискам. Трогала череп. Ощупывала выступы скул. Соприкасалась большими пальцами у носа. Где-то там, на малом пространстве, между двумя ее ладонями, находился мозг. Сожми голову чуть сильнее, усилив руки львом, и все... Вот глупость! И лезет же такое в голову. Она не может быть там! Мозг — только передатчик. Распределитель движений по телу. Душа — то начальное, беспокойное, вечноживое — нажимает на клавишу рояля, и где-то слышится звук. Если клавиша сломана или струна оборвана, то звука нет. Но это не значит, что душа не нажимает.
Темнота сосала ее, как леденец, трогала сырыми пальцами лоб, дразнила глаза памятью голубоватого свечения русалки. Просидев некоторое время в полном отчаянии, Яра встала и, не жалея батареи, начала кирпич за кирпичом освещать стену. Никаких утешительных открытий — такая же кладка с давно высохшим раствором. Яре бросилось в глаза, что часть кладки более свежая. Значит, кто-то приходил сюда, проломил дыру, прошел на ту сторону, а потом снова заложил стену за собой. Или, может, с этой стороны заложил, когда возвращался? Не разберешь...
Яра некоторое время проискала лом или кирку, которыми пробивали дыру в прошлый раз, но надежда быстро растаяла: их явно приносили с собой. Все, что она обнаружила, — это обломки старых кирпичей, которых оказалось куда больше, чем она ожидала. Кажется, стену пробивали не раз и не два.
Змейка трижды выползала из ее руки, бешено извиваясь, протискивалась между кирпичами и, возвращаясь, приглашала Яру за собой. Яра попыталась вбить в щель саперку, но смогла отколоть только небольшой кусок раствора. Присев на корточки, она щекой, а после и начавшим слезиться глазом ощутила сквозняк. Это ее обрадовало, хотя куда больше она обрадовалась бы свету.
«Я ослица! Зачем я разрядила русалку? С русалкой я прошла бы сквозь стену!»
Пытаясь понять, где заканчивается кладка, Яра задрала руку с телефоном и различила, что в потолке темнеет лаз. Правда, до лаза метра четыре. Не допрыгнешь.
«А ночью я как сюда попала? — спросила себя Яра и сама себе ответила: — Да так и попала! Свалилась в этот лаз! Или в другой, похожий!»
Теперь Яра действовала лихорадочно. Надо шевелиться, пока она не выбилась из сил и не страдает от голода и жажды. Телефон повесила на шею, радуясь, что есть шнурок. Избавилась от всех лишних предметов. Запретила себе думать о неизвестном.
«А если я пробью стену львом?» — спросила себя Яра.
Она потянулась ко льву, но отдернула пальцы. Лев, конечно, сделает ее сильной, но крошить кирпич, как печенье, она не сможет. Саперка тоже не подойдет: ручка сломается после первого же мощного удара. Лезть по стене? Сомнительно. Не ногтями же цепляться!
Нет, льва она трогать не будет. Это последнее средство. Прошел час, а Яра сидела у кирпичной стены. Ей все чаще приходилось повторять себе: «Шевелись, лошадка!» — но лошадка, увы, почти не шевелилась. Мир сузился до освещенного экрана телефона. Яра понимала, что нужно перестать мучить аккумулятор, но не могла остановиться — и постоянно нажимала клавишу «снять блок».
Сознание спешно копало себе норку, чтобы спрятаться от бесконечного ужаса ситуации. Яра перечитывала старые эсэмэски Ула. Нельзя сказать, чтобы они были особенно нежные. Чаще всего: «Ты где?», «Позвони!» и один раз «У тебя какая-нить деньга есть?»
Собравшись с духом, Яра начала писать прощальную эсэмэску. Когда-нибудь Ул, конечно, найдет разряженный телефон, найдет способ его включить и прочитает:
«Ул, прости, что не сберегла нашу любовь. Первым умереть должен был достойный, но, волей случая, умерла недостойная. Возможно, так оно и лучше. Прощай!»
По непонятной причине у Яры упорно не ставился финальный восклицательный знак. Вместо него выскакивал верхний апостроф. Она рассердилась, ударила телефоном по колену и внезапно осознала, что с прощальным письмом она смешна. Бороться надо и болтать лапками, а не писать всякую муть!
«Сохранить сообщение?» — предложил телефон.
Яра нажала «нет». В ту же секунду во мраке что-то упало. Несколько секунд было тихо, а потом Яре послышались размытые звуки. Они становились то громче, то затихали. Осветить экраном Яра не смогла: далеко. Подходить не решилась. Ее охватил дикий животный ужас. В памяти всплыла легенда о диггере-призраке, пожирающем шныров и через ноздри высасывающем у них мозг. Обычно это рассказывали с хохотом, но сейчас у Яры выветрился весь юмор.
— Эй! — прошептала Яра так тихо, что и сама себя не услышала. — Эй!
Эхо вернуло ей заблудившийся голос. Телефон выскользнул, упал и открылся. Яра знала за ним такое гадкое свойство: уронишь — и все потом отдельно: крышка, симка, батарея. Яра поспешно опустилась на колени и принялась шарить по полу. Крышку и симку отыскала быстро. Батарея куда-то откатилась. Не позволяя себе паниковать, Яра ощупывала пол вначале беспорядочно, а затем последовательно, чтобы не пропустить ни одного участка.
Пальцы что-то нащупали. Она обрадовалась, но сразу поняла, что это не батарея, а какой-то другой мелкий предмет. Сунув его в карман, Яра продолжила поиски. Батарея нашлась лишь минуту спустя. Она прислонилась к стене и коварно стояла столбиком.
Яра вставила ее в телефон и включила его. Потом достала ту непонятную вещь, что теперь лежала у нее в кармане. Это оказалось зеркальце от пудреницы, на которое кто-то когда-то наступил. Вспомнив о телеведущем, с которым кентавр соединил ее именно через зеркало, Яра попыталась использовать стекло как приемник. Схватила зеркальце и стала тереть о кентавра, шепотом повторяя:
— Ул! Помоги мне! Пожалуйста, помоги!
Она твердила это как безумная, ничего не помня, ничего не слыша. Мрак давил со всех сторон. Жуть захлестывала, комом вставала в горле и там встречалась с загнанным сердцем. Дышала Яра часто, через нос. При этом понимала, конечно, что это полный бред. Чтобы сработало, другое зеркало должно находиться у Ула в руках: он же заглядывает в него в основном после драки или после падения с лошади, проверяя, можно в таком виде показываться в город или лучше отсидеться.
— Ул! Пожалуйста! Услышь меня! Уу-у-у-уу-л!
Последнее слово Яра почти провыла, представив на своем месте здоровенную тоскующую дворнягу.
— Надо сказать: «О великий У-у-ул! Я, жалкая несчастная женщина, нуждаюсь в тебе и ничего без тебя не могу!» — неожиданно подсказало зеркало глухим потусторонним голосом.
Яра находилась в том пограничном состоянии рассудка, когда советы разговаривающих зеркал воспринимаются всерьез.
— О великий Ул... — начала Яра и осеклась.
— Дальше! — поторопило зеркало.
— Я, жалкая несчастная жен... — Яра случайно заглянула в стекло. Вскрикнула. В сетке разбегающихся трещин отражалось жуткое, озаренное потусторонним светом лицо.
— Кто это? — трусливо спросила Яра.
— Дух зеркала! Повторяй!
Гнусавость голоса и то, что он исходил не из зеркала, насторожили Яру. Она обернулась. За ее спиной стоял Ул и, зажимая себе нос, чтобы оставаться неузнанным, освещал свою широкую физиономию зажигалкой.
Она бросилась к нему. Шныровские куртки прижались друг к другу, на миг вновь став единым драконом. Одним из тех драконов, о которых говорили, что их нет, до тех пор, пока они действительно не исчезли.
— Как ты меня нашел? — счастливо выдохнула Яра.
Ул хмыкнул в темноте.
— Отличный вопрос! Вообще-то я надеялся у тебя узнать. Кстати, как ты здесь оказалась? Довольно странно, знаешь, провалиться непонятно куда и встретить любимую девушку.
Яра удивленно отстранилась, не выпуская, на всякий случай, руки Ула. Слишком ужасно было снова остаться одной в темноте.
— Как? Ты тоже не знаешь, где мы?
— Мы вместе! — успокоил ее Ул, пытаясь сообразить, как случилось, что и Яра не знает, где они находятся.
— Но это хотя бы Москва? — продолжала допытываться она.
— Надеюсь. Хотя про координаты неплохо бы спросить у одностороннего телепорта в избушке у Белдо... А ведь старичок-то знал, куда переносит телепорт! Ох, лукавый старичок!.. Скверно, былиин: никто не догадался взять с собой фонаря! Эти-то ладно, но чтобы я! — выругал себя Ул.
— Эти?
Ул повел зажигалкой по кругу. Из темноты выплыли два белых лица. В меру заботливых. В меру участливых.
— Рина? Сашка?
— Угу в смысле ага! — подтвердил Ул. — Я свалился на них, когда они здоровались. Теперь они вот глазеют, как мы здороваемся. Так что мы в расчете.
Минуту спустя Ул уже внимательно оглядывал стену.
— Конечно, можно бы и наверх, — задумчиво протянул он. — Встанем друг другу на плечи. Двое вылезут. Втянут остальных.
— Как втянут?
— Друг педагогов — брючный ремень. Два ремня, думаю, найдутся.
— И у меня, — подала голос Рина.
— Значит, три. Уже нормальная длина... Все же стеночка интересная. Зачем ее то ломать, то вновь отстраивать? Беспокойство ручек?
— Может, метрополитеновцы? — предположил Сашка.
— Занятные нынче пошли метрополитеновцы. Взгляни-ка сюда! — Ул поднес зажигалку к одному из кирпичей, осветив то, что прежде просмотрела Яра.
— Шныровский знак! — обрадовался Сашка. — Значит, тут были шныры!
Ул цокнул языком.
— Шныровские знаки используют не только шныры.
— А кто еще?
— Бывшие шныры. Ведьмари. Кстати, значение этого знака: «Осторожно! Опасность!»
— Думаешь, стоит посмотреть, что они там прячут? — быстро спросила Яра.
Под сердцем что-то шевельнулось. Яра ощутила сухой жар нетерпения. Это было нетерпение змейки, но оно так слилось с ее собственным и усилило его, что Яра не стала разбираться, где заканчивается чужое желание и начинается свое.
Она еще помнила, что была безумно рада Улу, но решила, что это радость спасения. «Окажись на месте Ула другой, я обрадовалась бы ничуть не меньше!» — решила Яра.
В голову ей полезла всякая абракадабра. Ну что, например, есть существительные, которые не образуют уменьшительно-ласкательных. Например, мясник — мясничок, палач — палачичок. Не звучит! Да и «Ульчичок», если разобраться, слово из той же группы. Все у этого «Ульчичка» в голове по полочкам! Оно, может, и неплохо, но хочется порой авантюры, риска, полета!
В сердце у Яры раскачивались точные аптекарские весы. На одной чаше весов был ШНыр с капризными пегами, тошнотой после нырков и вечными недосыпами. Тут же, подперев щеку рукой и непрестанно повторяя «былиин», сидел Ул. Другую чашу Яра представляла пока смутно, и именно поэтому она была прекрасна, как клубничное мороженое. Там, сплетаясь в восьмерку, клубилась змейка, рождая десятки привлекательных образов, почерпнутых частично из детских мечтаний Яры, частично из фильмов и «глянцевых» представлений о жизни.
И чтобы получить все это, надо было поскорее оказаться по ту сторону стены.
— Пробейте, пожалуйста, стеночку, Олег Иваныч! Будьте такой добренький! — сказала Яра сладким голосом.
Ул моргнул. Он не сразу сообразил, кто такой Олег Иваныч. Надо чаще заглядывать в паспорт. Обращаться, так сказать, к первоисточникам.