ШНЫР "Мост в чужую мечту"

Самая сложная наука — наука оставаться вместе.

Кавалерия

Когда Сашка пришел звать Рину, его встретило распахнутое окно. Сашка вздрогнул. Он сразу догадался, что это может означать. Уж точно не здоровое желание проветрить комнату.

«Надеюсь, Карлсон хотя бы не забыл штанишки с пропеллером!» — подумал Сашка и выглянул наружу. На газоне четко видны были удаляющиеся к ограде голубоватые рытвины — следы.

Сашка бегом вернулся в свою комнату и стал торопливо утепляться. Макар валялся на кровати. Влад Ганич стоял перед зеркалом и, насвистывая, поправлял галстук. За его спиной маячил Даня и жалобным голосом возглашал, наверное, раз в сотый: «Господа, я понимаю, что проблема банальна, но... у кого-нибудь есть чистые носки?!»

— А ты выверни грязные наизнанку и используй повторно! — зевая, посоветовал Кирюша.

Даня проанализировал предложение и продолжил нытье:

— Господа! Вы бесчеловечны!

— Возьми у меня в рюкзаке! Не голоси! — буркнул Сашка.

Даня радостно подпрыгнул:

— Ты меня спас! Где взять? Не хочется все ворошить!

— Ищи! Не помню! — отмахнулся Сашка.

— Верхний клапан изнутри. Там, где блокнот и паста. Молнию не дергай — расползется! — зевнул с кровати Макар.

Кирилл застыл с открытым ртом, а Влад Ганич запутался в галстуке.

— Я же говорил! Он роется в чужих вещах!.. А я смотрю: у меня рубашка в чемодане не так лежит! — заорал он.

— Я тебя когда-нибудь убью! — предупредил Сашка.

Макар самодовольно ухмыльнулся, показав кастетную щель в белом заборе зубов. Он что-то сказал, но Сашка различил только «бойся меня!», остальное было заглушено надтреснутым звуком, донесшимся из коридора.

— К столу зовут! Корабельный колокол с линкора «Петропавловск»! Подарок ШНыру от Кузепыча! — всезнающий Кирюша выскользнул в коридор. За ним последовали Влад Ганич и вечно голодный Макар.

Даня задержался. Он шевелил пальцами ног, знакомя их с новыми носками.

— Маленькая у тебя нога. Сорок третий какой-нибудь? — кисло спросил он.

— А у тебя сорок пятый?

— Был. В восьмом классе... Эй, ты куда?

Сашка выглянул в коридор, потом подошел к окну и открыл.

— Захлопнешь за мной? — попросил он Даню и, не дожидаясь ответа, выпрыгнул на улицу.

Отбежав метров тридцать, оглянулся. В залитом светом проеме окна маячила фигура озадаченного Дани.

В пегасне Сашка застал только дежурную смену, которая употребляла чай под колбаску. Девица Штопочка, подозрительно красноглазая и красноносая, выясняла отношения со Зверем.

— Ты как на меня посмотрел, кобыла? На кого зуб поднял, кикимора? Забылся? — сипло интересовалась она и перла на него грудью.

Ужас всего ШНыра, к которому даже отчаянный Родион вошел бы с оглядкой, трусливо отворачивал морду. Он знал, что закончится все как всегда — вопли, потом кулаком в ребра, потом ему в шею виновато ткнется твердый лоб, а в финале дадут крепко посоленную корку.

Выяснив, что Рина в пегасню не заходила, Сашка помчался к Гавру. Дверь сарая была нараспашку. На ручке висел драный светлый плащ, который Рина обычно стелила Гавру. Плащ вяло шевелил рукавом, точно не был до конца уверен, протянет ли Сашка ему руку, чтобы поздороваться.

Сашка застыл на пороге. Всякий раз, как он не находил Гавра на месте, он безошибочно мог предсказать, что Рина попала в историю. Это был вернейший признак. «Где Рина?» — спрашивал он сам у себя. И сам себе хмуро отвечал: «В истории!»

Внизу под холмом, в Копытове, в небо тяжело поднялась яркая красная ракета. Зависла, лопнула и произвела на свет еще семь взвизгнувших ракет. Секундная пауза, а потом разом захлопали, завизжали, затрещали всевозможные пиротехнические чудеса.

Сашка смотрел и слушал, как наступает Новый год. Потом взглянул на свой телефон, на заставке которого Рина кусала Гавра. Хорошая фотография, если забыть, что и Гавр мог ответить тем же.

Телефон показывал 23.59. Часы, отставая, жили по прошлогоднему времени. Сашка подождал, пока они обнулятся и время начнется с нового листа. А потом совершил свой первый в этом году поступок — связался по кентавру с Риной.

Кентавр сработал, и тотчас Сашка увидел Рину. Казалось, она стоит тут же — в темноте пустого сарая. Контур ее тела был зеленоватым, как у призрака. Сашка не сразу разобрался, где она находится. Коридор или замкнутое помещение. Дверь вдали. И непрерывная рябь. Он не сразу понял, что это падает песок. Когда же сообразил, ему стало не по себе: песок покрывал Рину до пояса.

— Где ты? У кого?

Рина что-то ответила, наклонившись к своему кентавру. Наверное, даже крикнула, но Сашка ничего не услышал. Звуки проходили в одну сторону. Пятое измерение Дионисия Тиграновича создавало помехи, переводя связь в односторонний режим. Потому-то Рина и не могла связаться с ним сама.

— Я тебя не понимаю! Ты где?

Рина снова крикнула — и опять Сашка не услышал. Поняв это, она заставила себя успокоиться. Сомкнула губы — разжала — поднесла язык к верхним зубам — вытянула губы трубочкой.

— Не понял! Еще раз! Где ты?

Рина осторожно подняла руку, хотя Гамов и кричал, что арбалеты могут сработать, и, медленно открывая рот, пальцем стала вычерчивать по воздуху буквы.

— П?.. Нет? Б... Да, понял: «Б»! Г?.. Нет? Е?..

К тому времени как кентавр разрядился, в сознании Сашки отпечаталось звучное имя знатного куроведа.

* * *

Сашка заметался. Разряженный кентавр молчал. Сирин блокирован, но даже если бы блокировки не существовало, Сашка все равно не знал, где живет Белдо и куда телепортировать. Помнил только песок и неестественно замершую, точно примерзшую к полу Рину.

«Белды... Белдою... от Белды!» — крутилась в голове немудреная песенка. Так с легкой руки — или скорее с легкого языка Афанасия — главу форта магов называл теперь весь ШНыр.

Сашка рванул назад в ШНыр, влетел в столовую и примчался к преподавательскому столу в ту уютную минуту посленовогодья, когда Меркурий раскупоривал финским ножом небольшую пыльную бутылочку, Вадюша рассказывал Кузепычу о своих успехах у женщин, а Кавалерия кормила Октавия колбасой с вилки. Даже Суповна не хлопотала, а сидела тут же — довольная, в теплом новом платке и кофте с блестками.

Увидев Сашку, Меркурий перестал раскупоривать бутылку, а Кавалерия опустила руку с вилкой.

— Минуту! Отдышись! — велела она. — Мне нужен от тебя: а) предмет повествования; б) местонахождение предмета повествования; в) проблемы, с которыми столкнулся предмет повествования.

Сашка втянул носом воздух. Он бежал быстро, по дороге много раз падал и понимал, что вид у него маловменяемый.

— Рина у Белдо. Ее засыпает песком! — Сашка схватил Кавалерию за руку, чтобы куда-то тащить ее, и запоздало понял, что попал как раз в требуемую схему: предмет повествования — местонахождение — проблемы.

Калерия вежливо освободила запястье и, достав очки, водрузила их на штатное место на переносице.

— Одиннадцать минут первого... — сказала она со вздохом. — Ну что ж: одиннадцать минут отдыха у нас все же было! Не станем требовать большего!.. Меркурий Сергеич!

Меркурий встал и, топорщась бородой, жестом подозвал к себе старших шныров. Подбежали Ул, Макс и Афанасий. Яры в столовой не было, что заметно тревожило Ула.

— Со мной полетят. Макс и Ул. Приготовиться к бою! — приказал Меркурий.

Ул не стал задавать лишних вопросов. Только проворчал:

— Засада, былиин... а я со шнеппера тетиву снял. Аф, дашь мне свой?

— Бери! Ты знаешь, где он. А я продолжу битву с салатиками! — Афанасий успешно притворялся, что не обижен. Вечно так. Как диспут «Борьба со злом», так все прикидываются дико занятыми и суют его языком вперед. А как начинает пахнуть реальным мордобоем, так иди, Афанасий, отдохни.

Сашка догнал их у дверей:

— А я?

Меркурий оглянулся на него на ходу:

— Сиди. В ШНыре. Пока.

Ул остановился и ободряюще ткнул Сашку кулаком.

— Не обижайся, чудо! Четыре человека на пегах — это почти орда. Перебор.

— Я говорил с Риной по кентавру! Я видел ее! Я должен лететь! — отчаянно крикнул Сашка.

Ул внимательно посмотрел на него. Он понял, о чем Сашка умолчал. Между словами вмещается порой больше, чем в словах.

— Хорошо. Приходи в пегасню через пять минут. Попытаюсь поговорить. На всякий случай будь готов.

Сашка забежал в комнату за шнеппером. Своего не нашел и схватил шнеппер Макара. Открывая окно, чтобы во второй раз за сегодня соскочить на газон, он представил, как изумлен будет Макар. Сам у всех все тащит, а тут — раз! — оставили его без шнеппера.

Сашка был убежден, что опередит и Ула, и Макса, и Меркурия, но застал их уже в пегасне. Ул решительно седлал Цезаря. Азу, как не совсем окрепшую, он решил оставить. Сашка издали услышал, как Ул громко объясняет Меркурию:

— Он парень ничего... надо взять... Понятно, что новичок, но пусть в деле себя покажет...

Сашка хлопнул воротами, чтобы не приближаться бесшумно, и подошел. Меркурий строго глянул на него из-под брюха Митридата.

— Ступай в амуничник за седлом. Возьмешь Дельту. Шнеппер с собой.

Сашка показал ему шнеппер.

— Отдай пока Максу. Не жмись ни к кому в воздухе. Пеги переломают крылья, — отрезал Меркурий. Глаза, как у лесовика, зыркнули из спутанной бороды.

Сашка оседлал старушку Дельту за рекордное время. Лошадь лениво жевала губами, фыркала и, вытягивая крыло, скусывала с перьев намерзший желтоватый лед. Лететь ей ужасно не хотелось — это Сашка заключил по тому, как она хитро прижималась к стенке, мешая затягивать подпруги.

Несколько минут спустя от пегасни взлетели четыре всадника. Меркурий, за ним — Ул и Макс, и последним на хитрящей Дельте — Сашка. Поначалу двигались медленно и на небольшой высоте: прогревали коней.

Ведущий группу Меркурий делал что-то непонятное. Он то снижался, то забирал в сторону от Москвы. Сашке, смотревшему сзади, казалось, что Меркурий ныряет, как поплавок. Ул и Макс послушно повторяли все за ним.

«Да что они делают? Мы же так никогда никуда не доберемся!» — с досадой подумал Сашка.

И лишь когда под ними мелькнула цепочка домов на окраине Копытова и Сашка поразился, как стремительно пронесся поселок, он понял, почему Меркурий Сергеич заставлял Митридата постоянно лавировать. Он пользовался ветрами и воздушными потоками, позволявшими лететь быстрее, меньше утомляя пегов.

Ярко освещенная Москва показалась сразу: плоское, вытянутое вдоль горизонта пятно света, не имевшее отчетливых границ. Но и появившись, Москва не начала приближаться, отчего создавалось впечатление, будто город отползает по мере того, как они к нему подлетают.

Мороз был крепкий. Свитера Сашка в спешке не поддел и спустя десять минут уже сидел на Дельте, как истукан. Вынырни из тучи берсерк на гиеле, он сумел бы только грозно моргнуть. Даже зубами щелкнуть проблематично: челюсти не разжимались. Шерсть старушки Дельты быстро покрылась изморозью. На крыльях в лунном свете поблескивали сливающиеся точки льда.

Над Москвой Меркурий Сергеич набрал высоту и держался на границе светового пятна. Никаких гамовских лавирований между вывесками и игр с грузовиками он себе не позволял. Где искать дом Белдо, ему было известно. Оглянувшись на Макса и Ула, он бросил Митридата вниз. Конь по привычке стал складывать крылья для нырка, но Меркурий остановил его и сделал снижение более плавным.

Видя, что полет подходит к концу, лентяйка Дельта проявила необыкновенную прыть и ухитрилась опередить Макса с Улом, опустившись на асфальт перед домом Белдо сразу после Митридата. Сашка никогда не садился на такой тесной площадке. Не угадав, когда копыта коснутся земли, он рано привстал на стременах. Собрался опускаться на седло, и в этот момент старушка Дельта стала на асфальт передними копытами и сразу задними. Не отпуская повода, Сашка перелетел через ее шею и неожиданно для себя оказался на ногах, хотя и с задранной курткой.

Меркурий молча сунул ему повод Митридата и, вытащив шнеппер, метнулся в подъезд. Вскоре к нему присоединились и Макс с Улом. Сашка остался во дворе с четырьмя конями. Удерживать всех разом оказалось нереально. Разгоряченный Цезарь напирал на Митридата и зубами пытался сорвать у него клок кожи с шеи. Митридат давно бы встал на дыбы и работал передними копытами как отбойником, но ему мешала тяжесть повисшего на поводе Сашки. Конь Макса — сильный, как бульдозер, мерин по кличке Белый Танец, недавно доставленный в школу из донских степеней, где у ШНыра была дополнительная конная база, в драку не мешался, зато так пятился, что ухитрялся волочить по асфальту не только Сашку, но и Цезаря с Митридатом.

Чтобы растащить коней, Сашке приходилось самому пинаться и бодаться, потому что руки у него были заняты. Хитрая Дельта ухитрилась вывернуться из уздечки. Она отошла от беспокойной компании шагов на десять и с интересом наблюдала за тремя (включая Сашку) существами мужского пола, которые объяснялись с помощью ног, зубов и копыт, и одним существом условно-мужского пола (Белый Танец), которое пыталось смыться из буйного общества.

О том, что происходит сейчас в подъезде Белдо, Сашка не имел ни малейшего представления. Да, по правде сказать, у него и времени подумать не было, потому что он старался поудачнее лягнуть Митридата, прежде чем тот отдавит ему ноги.

Пару минут спустя из подъезда вышел Макс. Остановился, с любопытством посмотрел на Сашку, который лбом бодал каменный бок Цезаря, а потом подошел и поочередно привязал коней к железной лестнице на детской площадке.

— Иди пы... поднимись! М-мы что-то ны... ничего пы-понять не м-можем, — заикнулся он.

— А мой шнеппер? — спросил Сашка.

Рот Макса дрогнул.

— Да какой там шы... шнеппер? Там пы... подгузники вы... всем менять надо... Вы... второй этаж и налево.

— А Рина? — Сашка бросился к подъезду.

Мелькнули истоптанные ступени. А вот и канареечный коврик... Сашка потянулся к дверной ручке и внезапно обернулся, сам не зная зачем. Увидел черно-белую плитку на полу и дверь напротив — с большим почтовым ящиком и фамилией жильца. Фамилия была «Вычухонцев».

«Почему же я оглянулся?» — удивился Сашка.

В квартире было шумновато. Меркурий Сергеич ширился у окна, своими гномьими плечами занимая четверть комнаты. Шнеппер в его ручище казался игрушкой. Ул, тоже с шнеппером, перекрывал вход в квартиру. Млада и Влада бегали между ними, как две всполошившиеся курицы, и что-то негодующе кудахтали. Рядом на полу тряс головой Птах, сгоряча получивший от доброго дяди Ула лбом в глаз.

Белдо, к слову сказать, не выглядел напуганным. Однако уже взвешивал, не поумирать ли ему чуток, и даже на всякий случай положил под язык таблетку. Сашка смотрел на него во все глаза. Грозный ведьмарь, о котором столько говорили в ШНыре, оказался субтильным молодящимся старичком с гусиной шеей и личиком обиженного пупса. Сашка же, признаться, представлял себе некоего Гэндальфа с метровой бородой и посохом, истекающим молниями.

— Врываться в мое личное пространство! В новогоднюю ночь! Ни в какие рамки не лезет! Надо же соблюдать, наконец, паритет! Сражаться только в воздухе, как положено уважающим себя цивилизованным противникам! — восклицал он и, как крыльями, всплескивал широкими рукавами шелкового халата.

— Где Рина? В квартире ее нет, — в голосе Ула слышалось нетерпение.

— Какой Рино? Младочкой клянусь... и вот Владочка не даст соврать: нету у нас никакого Рино! — суетился Белдо, правдиво стукая себя кулачком в грудь.

Меркурию надоело первым.

— Дионисий. Закрой. Рот, — негромко приказал он.

Белдо перестал хлопотать и быстро скосил на него глазки.

— Дионисий. Ты меня. Знаешь.

— Ах, никого я не знаю! Никого! Я больной человек! — пронзительно вскрикнул Белдо, но все же Сашка ощутил в его голосе тревогу.

— Мы не уйдем отсюда. Без девочки. А если девочка погибла. Суну тебя головой. В ближайшую зарядную закладку. Своими руками, — так же спокойно закончил Меркурий.

Белдо сунул под язык еще одну таблетку. На этот раз без актерства.

— Послушайте, шныры! Нельзя же так! Где я вам возьму вашу Рину? С чего вы решили, что она у меня?

— Кентавр показывал стены и песок! И вашу дверь! — сказал Сашка.

Белдо занервничал:

— Песок? Да что у меня тут: пустыня?.. Как давно это было?

— Минут сорок назад!

Охая, Белдо пальцем отодвинул нацеленный в него шнеппер Ула и, бормоча: «Ах, уберите, умоляю, эти ваши железочки, молодой человек!» — торопливо зашаркал к двери.

— Не улыбайся. Он тебя дурачит. Я его знаю. Разберет шнеппер. С закрытыми глазами, — сказал Меркурий, заметивший на губах Ула снисходительную усмешку.

Дошаркав до двери, Белдо обернулся к Меркурию и, дружелюбно крутя у него на груди пуговицу, сказал:

— Перемудрили! Ах, молодость, молодость! Зачем было через крышу лезть? Пришли бы культурно по лесенке. Тихо, мирно, дружелюбно...

Меркурий вырвал у него свою пуговицу.

— Где. Они. Убью.

— Ах! Я и забыл, что у меня «карман» есть... Младочка, будь ясным солнышком, принеси мне молочка! Только, посмотри, пожалуйста, на дату. Чтобы не просроченное. Я тебя знаю. Ты не бережливая! Ты жадная!

Со стаканом в руках Дионисий Тигранович вышел на площадку. Уставился зоркими глазками в пустоту и вдруг плеснул молоко. Сашка увидел, что оно растеклось по незримой преграде, которая задержала его, но не задержала Ула, уже стоявшего по ту сторону.

Не позволяя молоку стечь, поэтический старичок быстро начертил похожий на каракатицу знак.

— Так... Арбалеты вроде отключили... «Карман» сейчас закроется... Сущая малость, конечно, протечет... ну, может, пару машин, — проворковал он и внезапно отпрыгнул, спасаясь от хлынувшего из ниоткуда песка. Замешкавшийся Ул был сметен с ног и появился не сразу — задыхающийся и без шнеппера.

— Засада, былиин! Тяжесть такая — хребет ломает! И дышать нечем! Я думал: конец! — прохрипел он.

Меркурий Сергеич схватил Белдо за ворот и, встряхивая его, сказал:

— Предупредить. Нельзя. Было.

— Отпусти халат! Лучше поищи свою Рину! Найдешь: скажи, чтобы в другой раз стучала! Нормально потому что в гости ходить надо... не через крышу! — плаксиво потребовал Белдо.

Песок покрывал всю площадку. С одной стороны куча была пологой — часть песка отхлынула на лестницу. Сашка и Ул торопливо рыли. Меркурий придерживал Дионисия Тиграновича, рвавшегося помогать раскопкам своими охами.

Наконец Ул и Сашка вытянули наружу почти задохнувшегося человека в комбинезоне. Он кашлял и, переворачиваясь на живот, отплевывал песок. Сашка узнал его.

— Гамов! Где Рина?

— Кх-х... Нигде, — с трудом выговорил задохнувшийся.

— Как нигде?

Гамов долго кашлял. Потом с усилием ткнул рукой в пустоту.

— Я ее телепортировал!.. Песка было по грудь... Она кричала... хотела даже, чтобы арбалеты ее... я боялся: она действительно это сделает... было очень страшно...

— Телепортировал? Как?

Гамов тыльной частью руки провел по губам.

— На стене заметил щит. Предположил, что он работает как простейший односторонний телепорт. Бросил его Рине. Она коснулась чеканки и исчезла. А щит засыпало песком... А потом песок хлынул и на меня.

Кашель снова стал сотрясать его.

— Где Рина сейчас? — дождавшись паузы в кашле, спросил Ул.

— Не знаю.

— Как не знаешь?

— Это был старинный телепорт... Откуда мне знать, куда он ее перенес?

Ощутив, что Гамов не врет, Ул решил взяться за Белдо.

— Куда вы ее дели? Телепортации закрыты! Ты отлично знаешь, что вы отключили нам сирина!

По тому, как вспыхнули и торопливо стали равнодушными глазки старичка, Ул понял, что сболтнул лишнее: Белдо не догадывался обо всех последствиях потери точки «Запад».

— Це-це-це! У меня действительно хранился щит-телепорт! Подарок друга на юбилей. К сожалению, он действительно односторонний. Поэтому я к нему никогда не прибегал и даже перевесил его в «карман»!.. А то еще перенесешься, а потом кукуй где-нибудь на острове, — Дионисий Тигранович с кротким ехидством скосил глазки на Меркурия.

Тот схватил Белдо за ворот и потащил в квартиру. Тут Млада и Влада захлопотали над красавцем Гамовым и куда-то увели его. Птах сидел уже на подоконнике и смотрел во двор, где к железной лестнице были привязаны четыре пега. Белый Танец вздумал расправить крылья, и они распахнулись, как паруса, залитые лунным светом. Круглая унылая спина Птаха расправилась, точно от прикосновения к мечте.

— Что теперь будет с Риной? — в горле у Сашки было сухо. Голос скрипел.

Меркурий Сергеич посмотрел на свою ручищу, комкавшую халат Белдо.

— Если телепорт односторонний. Никакой обратной связи.

— А она не могла... — Сашка запнулся, боясь выговорить эти слова: — Распылиться? Или...

— Залипнуть в кладке, — угадал Меркурий. — Не исключено! Но если телепорт средневековый. Имеет настройку на важное место. Иначе зачем. Создавать его.

Сашка дернул себя за ворот.

— Попить есть?

Белдо выдрался из рук Меркурия и отлучился к шкафчику.

— Конечно-конечно! Младочка каждый день ходит на источник! Прекрасная вода, вымывает все токсины... У меня, знаете ли, со студенчества гастрит... Питаешься чем придется, всухомятку, а в один прекрасный день организм говорит тебе: хватит! Пора меня любить! Заботиться обо мне!

Убаюканный журчанием его голоса, Сашка потянулся за чашкой.

— Дай! Мне! — Меркурий вырвал у Белдо чашку, понюхал, расширив крылья носа, и, деловито оглядев комнату, вылил воду в цветок.

— Нельзя это пить. Умрешь. Через четыре часа.

— Ах! — ужаснулся Белдо. — Нет, вы слышали, что он сказал? Младочка, посмотри мне в глаза, не бойся! Ты ничего постороннего не наливала в синенький графинчик? Нет? А то вечно вы с Владочкой ссоритесь, травите друг друга! Нельзя же так! Надо быть добрее!

Сашка пошел в ванную, напился из-под крана, вернулся, решительно забрал у Ула саперку и вышел на площадку. Ул и Меркурий удивленно переглянулись.

— А мальчик-то с зубками! — со знанием дела прокомментировал Белдо и опять принялся ругать Младочку.

Оставив Меркурия Сергеича следить за Белдо, Ул последовал за Сашкой. Тот рыл как экскаватор. Песок летел во все стороны. Не прошло и минуты, как саперка обо что-то звякнула. Сашка вытащил арбалет Гамова. Отложил и продолжил рыть. Вскоре саперка звякнула повторно. В этот раз трофеем Сашки стал выгнутый предмет, одновременно похожий на щит и большое восточное блюдо. Чеканка изображала охотника, подкрадывающегося к оленю. Олень занимал центр и был гораздо рельефнее охотника.

Разглядывая щит, Сашка наклонился и подобрал арбалет Гамова. Саперка ему мешала. Ее он сунул под мышку. Ул понял, что он задумал, только когда Сашка обернулся.

— Чудо, былиин! Не надо! Ты не понимаешь, что...

Сашка ровно положил ладонь на оленя и раздвинул пальцы, прислушиваясь к ощущениям. Ничего не происходило. Он надавил сильнее. Острая голубая вспышка ослепила Ула. Щит упал на песок и, как с горки, покатился по ступенькам.

— Дальновидный — аж жуть! И что дальше? Саперку мою с собой взял... Ни аптечки, ни фляжки! Он ее что, арбалетом будет глушить, а саперкой закапывать? — сердито буркнул Ул.

Он походил по площадке, посопел, поскреб пальцами шею. На первом этаже открылась и закрылась дверь. В проем лестницы выглянула любознательная физиономия. Ул наклонился и поднял щит. Физиономия смотрела на него беспокойными глазками и готовилась, если потребуется, удирать.

— Дурдом — это дурашкин домик! Зажмурьтесь! Будет много света! — объяснил Ул любознательной физиономии и положил ладонь на оленя.