ШНЫР "Мост в чужую мечту"

Человек все меньше способен наступить на себя и заставить себя что-либо сделать. К нему едва мизинцем прикоснешься, попросишь пакет за триста метров до бака дотащить, а он уже орет: «Ой, не могу! Ой, далеко!» Такого человека и завоевывать не надо. Только покажи ему по телевизору пистолет, а он уже и сдался.

Кавалерия

Лома они так и не нашли. Неожиданно Сашка сказал великую в своей простоте вещь:

— А что? Рельс разве не подойдет?

Здоровенные гайки, скрепляющие рельсы со шпалами, Ул отвернул пальцами. На это израсходовалась половина его льва. Раскачав рельс, Ул стал ударять по стене. После пятого удара кладка отозвалась глуховатым звуком. Снизу вверх пробежала трещина. Еще несколько ударов — и кирпичи стали вылетать.

Ул отбросил рельс. Точнее, уронил его себе на ноги, потому что действие льва закончилось.

— Идем! Кажется, можно пролезть! — озабоченно сказал он, расшатывая мешавший кирпич.

Сашка подсвечивал ему зажигалкой. Он же первым нырнул в щель, слегка ободрав куртку. Яра последовала за ним. Змейка безошибочно подсказывала, что ей туда.

— Ну потопали, что ли... Поглядим, куда нас Белдо затащил!

Вытащив нож, Ул нацарапал на стене стрелку и пошел, считая шаги. Рельсы скоро закончились, потянулся древний тоннель с каменными, хорошо сохранившимися сводами. Дважды им попадались наполненные водой выбоины. В первую Ул провалился до пояса. Выходы на верхние ярусы встречались часто, но без ступеней — просто узкие кирпичные трубы.

Ул так и не сумел ничего в них разглядеть — зажигалка все же не огнемет. Для него было важнее, что язычок пламени не шевелится. А раз так, все закончится или земляной пробкой, или фундаментом дома.

Каждые двадцать пять шагов Ул останавливался и царапал очередную стрелку, а рядом с ней цифру: ?1, ?2. Пока коридор не ветвился, можно было не умничать, но Ул ценил последовательность и рациональный подход.

К тридцатой стрелке они услышали шум падающей воды. Теперь Ул двигался осторожно. То и дело опускался на четвереньки и ощупывал подозрительные места, не хотел сорваться в коллектор.

— А нельзя быстрее? — нетерпеливо спросила Яра, в груди которой металась змейка.

— Можно. Но для этого надо иметь сто рабов, чтобы толпой пускать их вперед, — ответил Ул, наклоняясь, чтобы осмотреться.

Он увидел глубокую, ничем не закрытую воронку-колодец. Сразу за ней начинались ступени. Ул обрадовался, но преждевременно. Ступеней оказалось всего восемь. Дальше тоннель разветвлялся. Вправо уходил широкий коридор из рыжеватого кирпича. Влево лаз — тесный, местами обвалившийся. Там, где он начинался, углем было написано: «Туда!» и стрелка.

— Верим? — Ул поднес к стрелке зажигалку.

— Да! — торопливо ответила Яра. Она чувствовала, что змейка верит. И не только верит — знает.

С каждым шагом лаз становился теснее и грязнее. Макушка цепляла осыпавшиеся своды с крупными камнями. Строители тоннеля не вытаскивали их, а окапывали для удобства прохода. Ноги наступали то на рыхлую глину, то на остатки деревянного настила. Все время ощущался небольшой устойчивый наклон. Ул упорно останавливался и каждые двадцать пять шагов рисовал стрелки. Яра едва сдерживалась, чтобы не вцепиться в его руку зубами. Вот зануда! Если бы Ул был Алисой в Стране чудес, он чертил бы стрелки, даже падая в кроличью нору!

Тоннель отчетливо забирал вправо. На деревянных столбах, подпиравших своды, дрожала плесень. Наконец они оказались в тесной пещере, из которой было три выхода. В центре стоял соляной столб. Ул поднес к нему зажигалку, крутанул колесико, вгляделся. Внутри столба был отрубленный человеческий палец, показывающий на один из проходов.

— Тоннель-то, может, и первошныровский. Но шуточки явно не нашенские! Чего нам по подсказкам ведьмарей ходить? А, Яра? — окликнул Ул. Порой он нуждался в женском мнении, чтобы иметь собственное.

Никто не отозвался.

— Яра! Ты где?

Ул повернулся, провел зажигалкой круг. В полумраке белели два лица.

— Она ушла! — отозвалась из темноты Рина.

Тоннель, на который показывал палец, больше напоминал узкую щель. Ул пробирался на четвереньках. Воздух был спертым. Трижды Ул окликал Яру, один раз услышал неясный звук. Кто-то полз по тоннелю, опережая его метров на пятьдесят.

— Тревожно мне! Что-то гадкое должно случиться! Я интуичу! Интуитю... — прошептала Рина.

— Ты лучше ползи! — посоветовал Сашка.

Ул работал руками, как поршнями. Зажигалка, которую он держал в зубах, упала в воду. Ул схватил ее. Долго дышал на мокрое колесико, прежде чем отважился повернуть. Зажигалка была с капризами, способная на фокусы. Наконец, повернул, от лишнего усилия едва не оставшись без ногтя. Голубоватый огонек потянулся к потолку, высвечивая рыжеватые камни.

— А вроде и без нее все видно! — неожиданно сказала Рина.

Ул оторвал большой палец от колесика. Десяток метров, и он убедился, что может разогнуться. Свет был неживой, мерцающий, льющийся от стен и пола. Сашка с Риной по очереди выбирались из тоннеля. Ул слышал их удивленные возгласы.

Они стояли в гулком зале с высоким полукруглым потолком. Именно сюда выходил узкий тоннель-лаз. Скорее всего, раньше существовали и другие тоннели, но сейчас все они были заложены.

Зал разделяла на две половины пустая каменная чаша-бассейн.

— Сыро как! — Рина услышала отзвук своего голоса где-то высоко, у отдушин.

Не ответив, Сашка предостерегающе схватил ее за руку и ткнул пальцем в дно бассейна.

По сухому дну медленно ковыляли фигуры. Казалось, кто-то собрал много мертвых медуз, перемолол в мясорубке, ровным слоем расстелил на бинтах и вылепил шаткие, лишенные лиц тела. Их были сотни. Они толкали друг друга, карабкались, теснились, точно пингвины. Движения карликов были замедленными, неуклюжими. Попадались и высохшие неживые фигуры, застывшие, как статуи, или лежащие. Прочие равнодушно переползали через них.

Край бассейна, выходящий к невысоким массивным воротам, был пологим. Карлики могли подниматься по нему, толпясь у ворот, что некоторые и делали. Другой край — высокий и крутой. Карлики, словно зная это, даже и не подходили к нему, предпочитая тесниться по центру чаши, где их было больше всего.

«Эли! — очумело подумал Ул. — В Подземье! Эли! Вот чудо, былиин!»

Было жарко. Ул потянул молнию куртки. Пытаясь сообразить, как карлики вообще оказываются здесь, он вскинул голову и увидел на потолке желоб, без резкого уклона шедший сверху. Все ясно. Где-то в городе у ведьмарей есть им одним известная точка. Они привозят туда эля, вылупившегося из инкубатора, и спускают его по желобу. Эль оказывается в бассейне, в обществе себе подобных, и ждет... вот только чего? Этого Ул не понимал, хотя и улавливал, что где-то схема дала сбой. Если бы сбоя не было — откуда тут взяться мертвым элям?

Подтверждая теорию Ула, что эли попадают в бассейн сверху, из желоба скатилась раздавленная медуза. Ударилась о дно, зашевелилась и начала медленно отвердевать, принимая форму карлика.

«Зачем они тут? Смысл? Зачем ведьмарям накапливать вылупившихся элей в одном месте? Логика? Но раз накапливают, значит, объяснение есть?»

Ул торопливо вспоминал все, что знал об элях. Все, что рассказывал Меркурий. Все, что видел сам.

«Эль может жить или паразитируя в инкубаторе, или как опекун, или, если недотягивает до опекуна, то... Вот оно — это третье «или»! Перед ними!»

Рина неосторожно вскрикнула, выдавая себя. К ним повернулось сразу несколько пустых лиц. Ул ощутил дуновение, точно узкая струйка холодного воздуха скользнула по волосам. В следующую секунду он понял, что Сашка — да, Сашка! — подкрался к нему сзади и хочет застрелить его из арбалета Гамова. Ул закричал, отпрыгнул, вскинул руку, готовый развалить Сашке голову ударом саперки. За спиной у него никого не было. Сашка стоял совсем с другой стороны, рядом с Риной, и удивленно смотрел на него. Арбалет болтался у него за спиной, на ремне.

Ул провел рукой по лицу. Проклятое наваждение! А если бы Сашка правда оказался рядом? Удержал бы он саперку? На Ула дохнуло безошибочным ощущением близости болота. Конечно, это болото было слабее того, что закупоривало проход на двушку, но зато находилось близко. И не защищали крылья пегов.

— Не слушайте мыслей! Никаких! — крикнул Ул. — Закройте глаза! Заткните уши! Скорее!

Предупреждение запоздало. Ула никто не слышал. Рина раскачивалась, протягивая в пустоту руки и умоляя кого-то остаться. Сашка таращился пустыми глазами и тоже раскачивался. Что им мерещилось, Ул не знал, но явно не отдых на побережье. Подскочив к Сашке, он отвесил ему затрещину. Потом еще одну. В глазах Сашки возникла тень понимания.

— Глаза закрой! Держи Рину! Какую бы чушь она ни несла, как бы тебя ни проклинала — держи и не отпускай! — велел ему Ул.

Сашка заторможенно кивнул, но потом сбил Рину с ног с такой решимостью, что Ул понял: не отпустит, чего бы та ни делала. Забыв о Сашке и Рине, Ул занялся поисками Яры.

Увы, закрыть глаза и уши он не мог. Его атаковали бредовые мысли. То ему казалось, что в кармане у него загорелся одеколон (какой одеколон? откуда ему там взяться?) и для того, чтобы он погас, нужно срочно откусить себе язык. Или что у камней выросли зубы, и эти зубы пожирают его ноги. Временами навязчивые образы отступали, а вместо этого Ул с внезапной ясностью осознавал, что Аза до сих пор такая слабая потому, что Кузепыч ночами пускает ей кровь и пьет ее стаканами.

Ул знал, что если начнет задумываться и отражать весь этот бред логикой, эли его одолеют. Надо просто отсеивать все, что бы ни сыпалось. Эли сужали круги. Еще бы — начали с полной чуши про горящий карман (то есть вообще ничего о нем не знали и бомбили наугад), а уже через минуту раскрутили его сознание настолько, что пронюхали про беспокойство Ула за Азу и о существовании Кузепыча — и это при том, что Ул как будто и не беседовал с ними.

Стараясь не думать о Кузепыче, что он проклятый упырь, Ул шарил глазами, отыскивая Яру. И наконец увидел ее на узком мостике, который тянулся через бассейн к воротам.

— Яра-а-а-аа! — крикнул Ул так отчаянно, что это «а-а-аа!» переродилось в звериный рев.

Яра остановилась, и Ул понял, что она его слышит. На шее у Яры поблескивала живая шевелящаяся змейка-ошейник. В этом ошейнике Ул с удивлением узнал браслет, который несколько раз видел у Яры на запястье.

Но хуже всего другое: на темных, прокопченных воротах отчетливо прорисовывался пылающий контур человеческой фигуры. Казалось, металл раскален докрасна. Сейчас Яра войдет в контур и перестанет существовать. Нельзя коснуться этого и выжить. Неужели Яра этого не видит?

— Яра-а! — снова крикнул Ул.

Яра стояла, ожидая, что он скажет дальше. Ее выставленная вперед левая нога нетерпеливо подрагивала. Ул чувствовал: она готова побежать. Ему ее не догнать. Он далеко, а ворота близко. А если чудом и догонит, возня на мостике, у которого нет даже перил, неминуемо закончится падением. Эльбы навалятся на них дряблой обволакивающей массой, и он не сможет отсекать их атаки. Кто знает: какими будут его последние минуты?

Возможно, Ул задушит Яру, считая, что душит, скажем, Тилля. Возможно и другое. Ул на всю жизнь запомнил, как хохотал полуживой, покрытый язвами ведьмарь из форта Белдо, к шее которого присосался эль. Высушенному старцу казалось, что его окружают смеющиеся девушки, осыпающие его цветами, и он пустыми деснами вцепился в руку Улу, когда тот попытался содрать с него эля. Так и умер с деснами, сомкнутыми на ладони Ула, окруженный девушками, существовавшими для него одного.

— Что тебе надо? Говори — и я пойду! — крикнула Яра.

Ул хотел закричать, чтобы Яра возвращалась, но понял, что это бессмысленно. Она не вернется. Не захочет. Бывает, в самые важные, ключевые моменты жизни знания приходят сами. Мгновенно. Как вспышка. Вот и в этот миг Ул ясно понял вдруг, что Яра и эта дрянь, обвивающая ее шею, сплетены воедино. Удавка, змейка, или чем бы ни было это существо, контролирует ее мысли и поступки! Иначе Яра не шла бы в пылающий контур. Отпрянула бы. Бросилась назад.

Но все же Яра остановилась, когда он ее окликнул. Значит, воля не полностью подавлена. Ее личность еще имеет право решения. Змейка, несмотря на все свои усилия, не смогла получить над ней полный контроль.

— Там смерть! — крикнул Ул.

Яра грустно покачала головой, будто разговаривала с безумцем.

— Там жизнь! Настоящая жизнь! Там цветут вишни, и ветер играет лепестками садов. Ты ничего не видишь и не слышишь. Ты слеп! Скажи: ты видишь то, что вижу я? Не обманывай!

Ул осторожно втянул ноздрями запах болота. Если бы перед носом у него валялась разложившаяся собака, она пахла бы вчетверо приятнее, чем «вишневые сады» Яры.

— Я не вижу, но верю тебе! — подтвердил Ул, понимая, что с Ярой сейчас лучше не спорить. Лучше пусть говорит, чем идет.

Яра удовлетворенно улыбнулась и повернулась к нему.

— Эли — наши друзья! Они безобразны, но у них добрые сердца! Они смеются и поют серебряными голосами! Когда я отомкну ворота, они превратятся в принцев и принцесс, кентавров, единорогов и драконов! Их заточил волшебник!

Будь минута более подходящей, Ул ляпнул бы, что бабушке больше не наливать. Но сейчас это могло все испортить. «Раз Яра несет всю эту чушь, значит, эли добрались до ее детской мечты», — подумал Ул и, толком не зная, что сказать, неосторожно брякнул:

— Ни в кого они не превратятся. Нет там никого! Гниющие отбросы!

Лицо у Яры стало упрямым. Он знал это выражение.

— Ты сам увидишь, как они прекрасны! Я покажу тебе! Готов ли ты к чуду?

— Подожди! Подожди! — умоляюще крикнул Ул, заметив, что она двинулась вперед.

Яра снова остановилась. Ул осторожно перевел дух. Своей неосторожной фразой он едва всего не погубил. Змейка шевелилась на шее у Яры. Тело должно слиться с воротами. Но Яра стояла и разговаривала, и змейка ничего не могла с этим поделать. Ползти к воротам самой? Но это ничего не решит. Воротам нужна жертва.

Эли проявляли нетерпение. Им не терпелось превратиться в принцев и принцесс. Даже те, что утратили форму и походили на раздавленные куски мяса, подползали к пологому склону. Когда ворота откроются, начнется давка.

Разговаривая, Ул незаметно приближался к Яре, пока не оказался у самого начала мостика, шагах в десяти от нее. Ощутив, что Яра начинает нервничать, он остановился, опустил глаза и заметил на мостике яркую точку. Первой мыслью было, что кто-то уронил новую монету, и она отблескивает. Но потом он увидел, что монета перемещается. Это была золотая пчела. Она не летела — воздух тут был полон испарений, — но медленно и целеустремленно ползла к Яре.

— Хорошо, — произнес Ул, взвешивая каждое слово. — Они превратятся... Я не спорю! Но ты больше не придешь ко мне. Ты не вернешься. А я люблю тебя! Слышишь, чудо былиин, люблю!

На лице у Яры появилось грустное выражение человека, который услышал то, что хотел, но слишком поздно.

— Ты так редко говорил это! Из тебя все надо вытягивать клещами. Любое чувство. Ты несчастный технарь! На день рождения ты даришь комбинированную отвертку, а не цветы!

«Цветы завянут за день, а хорошая отвертка прослужит лет пять», — подумал Ул и торопливо пообещал:

— Я обязательно подарю цветы! Целую кучу цветов!

Яра поморщилась:

— Не надо! Я иду туда, где цветут магнолии и виноград обнимает голые стволы платанов.

«В прошлый раз были вишни. Быстро же там меняется климат», — мелькнуло в мыслях у Ула.

Яра сделала шаг.

— Подожди! — отчаянно крикнул Ул. — Вспомни! Ты моя жена! Мы с тобой в шныровском браке!

Яра растерянно застыла. Улу казалось: она роется в памяти. Змейка билась на шее, как безумная. То ныряла в тело через артерию, то высовывала острую головку наружу.

— Да, правда! Но мы поспешили. Я больше не люблю тебя! Теперь должен умереть самый достойный. И поэтому я решила уйти, чтобы не ушел ты.

Улу показалось: он поймал эльбов на несостыковке. Пусть мелочь, но все же.

— Минуту! Ты решила уйти, чтобы спасти эльбов! Чтобы они превратились в кентавров! А теперь говоришь про меня.

Яра провела рукой по лицу. Она путалась. Ул понимал причину. Тут, на мостике, испарения болотаособенно сильны. Как Яра вообще до сих пор держалась? Не возомнила себя мотыльком или солнечным лучом, который должен пролететь в замочную скважину? Должно быть, сказывался шныровский опыт. Сколько раз она ныряла на двушку. И каждый раз ей дважды приходилось проходить болото.

— Да, точно... Я хочу их расколдовать... Ты же видишь: их целый народ... Кентавры, единороги и... кто там еще? — спросила она растерянно.

— Принцы! — торопливо подсказал Ул, заметив, что Яра начинает нервничать.

И снова слова его оказались некстати.

— Не просто принцы! Принцы в маленьких золотых коронах! — капризно поправила Яра. — А говорил, что там никого нет! Эгоист! Прекрасно все видишь!

— Но если эгоист я, тогда достойная ты! Значит, убивать себя, чтобы спасти меня, не надо! — парировал Ул.

Яра покачнулась, с трудом устояв на краю мостика. Пчела была от нее метрах в двух. К сожалению, ползла она медленно. Яра ее пока не замечала, зато пчелу прекрасно видела змейка. Острая головка металась, то настороженно поглядывая на пчелу, то снова поворачиваясь к воротам.

— Эгоист — не эгоист. Ты опять говоришь о себе! — сказала Яра больным голосом.

Ул, стоявший у начала мостика, оглянулся. Сашка с закрытыми глазами и заткнутыми ушами сидел на спине у Рины, которая старательно пыталась укусить его за ногу. Ну оно и хорошо: пока девушка кусается, она хотя бы не разговаривает. Чем меньше лишних звуков, тем лучше.

За спиной у Сашки висел арбалет Гамова. Именно в этом Ул и хотел убедиться. Он опасался, что Сашка мог оставить его у мертвой руки, решив, что с арбалетом не протиснуться в тесный тоннель. Ул подбежал к Сашке, торопливо сдернул арбалет и потянул рычаг на себя, удивившись мощи тетивы и одновременно легкости ее взвода.

Тетива, болт и спусковой механизм были в грязи, но Ул знал, что арбалет сработает. Гамов, догадывающийся, что оружие редко используется в идеальных условиях, не стал бы выбирать капризную модель.

Ул вскинул арбалет, быстро прицелился в змейку и, поняв, что не выстрелит, опустил его. Малейший промах, и болт попадет в Яру. То, что Ул взял арбалет, не укрылось ни от Яры, ни от змейки. Яра с негодованием уставилась на его руки.

— Немедленно положи котенка! Зачем ты тянешь его за лапу? — недовольно воскликнула она.

Все же Ул ощутил в голосе у Яры беспокойство. Это был страх змейки. Человек, в которого попадет такой болт, умрет мгновенно. От мертвой Яры змейке не будет никакого толку, как и от бросившегося из окна Антона Лея. Всего этого Ул, разумеется, не знал, но почувствовал, что арбалет — аргумент сильный.

— Он же орет! Ему больно! Ты что, слабоумный? — продолжала негодовать Яра.

— Может, хочешь его погладить? Тогда иди сюда! На! — невинно предложил Ул, протягивая ей арбалет.

— Да, хочу! — легко согласилась Яра.

Она повернулась, чтобы идти к Улу, но вдруг погрозила ему пальцем и захохотала.

— Ты бредишь! Вдыхаешь испарения болота и бредишь! Это никакой не котенок! Это мой ботинок. Зачем ты гладишь мой ботинок?

Золотая пчела доползла до ноги Яры. Змейка заметалась и, откинув назад голову, с размаху погрузила ее в шею девушки. Яра дернулась, посмотрела вниз и, заметив пчелу, громко взвизгнула. Потом подпрыгнула и подошвой тяжелого ботинка попыталась раздавить золотую пчелу.

Ул знал, что пчела уцелеет. Пчелы и не такое выдерживали. Но все равно смотреть, как шныр давит собственную пчелу, невыносимо. Он рванулся к Яре. Хлипкий мостик качнулся. Яра всплеснула руками, отчаянно сохраняя равновесие. Мгновение казалось: она устоит. У Ула отлегло от сердца, но тут Яра отчаянно рванула воздух ладонями, точно пыталась плыть, и сорвалась в бассейн к элям. За ней золотой искрой упала пчела.

Яра лежала на камнях, а над ней толстым одеялом копошились эли. Наваливались рыхлыми телами, переползали. Временами, когда между элями возникал зазор, Ул видел лицо Яры — пустое и отрешенное. Ул не представлял, насколько сильно она ушиблась. Высота для шныровской куртки не критическая, да и затылком она не ударилась, хотя и падала спиной вперед. Первым побуждением Ула было спрыгнуть вниз, но он понял, что это неверный шаг. Слишком много элей. И без того в мыслях у него точно суп кипел: всплывали дикие образы и бредовые откровения, вроде того, что Кузепыч на самом деле женщина, а главная закладка внутри Зеленого Лабиринта съедобна и надо скорее бежать, пока ее не съели.

Ул бросился на живот. Лег на мостик, протягивая руку. Если бы Яра встала, она дотянулась бы до его руки.

— Яра! Очнись! Яра-а-а!

Яра открыла глаза. Ул не знал, видит она его или нет. Он кричал, но Яра не отзывалась. Рыхлый молодой эль устроился у нее на груди. Змейка шипела на него.

На спину Ула что-то заползло. Он ощутил дряблую слизь, и ему мучительно захотелось молочного пломбира в стаканчике, того самого, с отслаивающейся вафлей, из детства. Вот только, чтобы получить пломбир, требовалась сущая мелочь: отпилить себе ногу. Решив, что ему хватит и одной ноги, Ул машинально потянулся за ножом, но, приподнимаясь, обнаружил, что на спину ему влез эль. Ул сбросил его в бассейн, попутно обнаружив, что по мостику от ворот к нему медленно ковыляют еще два.

В того, что двигался первым, Ул выстрелил из арбалета. Болт оказался с разрывным наконечником. Первого эля он пробил насквозь и взорвался уже во втором, проделав в груди дыру размером с футбольный мяч. Сброшенный в бассейн эль приподнялся. Ул увидел, как края раны обрастают паутинками, которые, слепо шевелясь, ищут противоположный край, чтобы стянуть рану.

— Яра! Руку! — заорал Ул. — Не тяни!

Глаза Яры были устремлены на его ладонь, но Ул не был уверен, что она видит именно руку. Кто знает, какие образы посылает ей молодой эль, которого она даже не пыталась стряхнуть.

Неожиданно молодой эль дернулся, как от удара током, и, свалившись с Яры, стал торопливо отползать. Ул решил, что его прогнала змейка, но заметил на груди у Яры золотистую двигающуюся точку. Пчела! Эли боятся укусов золотых пчел! Не отвлекаясь на других элей, то и дело переползавших через Яру, пчела деловито ползла к змейке. Та сделала резкий выпад, но пчела отползла, и голова змейки отдернулась, готовясь к новой атаке. Ул сообразил, что змейка боится укусов пчелы, но пользуется тем, что та не может летать. Хочет ударить ее тяжелой головой прежде, чем та коснется ее своим жалом.

Ул видел, что голова змейки мелькает, нанося быстрые удары, а пчела, увертываясь, пытается прорваться к шее Яры, вокруг которой обвит хвост змейки.

Глаза у Яры постепенно становились осмысленными. Она села и огляделась. Ул понял, что это заслуга пчелы. Змейка не успевает одновременно сражаться с пчелой и контролировать Яру.

Эли на дне бассейна заволновались. Отовсюду они ковыляли к Яре, выстреливая паутинки — такие же, как в болоте. Поначалу паутинки тонкие, слабые, и оборвать их легко. Потом по паутинке начинают катиться крошечные шарики — мысли элей. С каждой новой мыслью, принятой человеком, паутина становится толще, и наконец наступает момент, когда даже крыло пега не может оборвать ее.

Ул понял, что пора спешить.

— Вспомни Эриха! Вспомни его крылья! — крикнул он.

Яра, вся покрытая паутиной, как пухом одуванчика, подняла к нему лицо.

— Эрих! — снова повторил Ул.

Он ощущал, что в этом слове спасение. Мертвый пег и теперь продолжает оберегать Яру. Может, и правда, что он пасется теперь на двушке, за недосягаемой грядой, незримый и вечный?

— Эрих!

Яра начала медленно поднимать руку, разрывая паутину, которой налипло столько, что бесполезно было отсекать каждую нить по отдельности. Только осознать, что ты слаб и сам ничего не можешь, нуждаешься в помощи. И тогда придет белоснежное крыло.

Ул ждал, боясь спугнуть ее. Видя, что Яра тянет к Улу руку, змейка перестала сражаться с пчелой. Переползла с шеи на запястье и, вытянувшись, грозила Улу фехтующими движениями узкой головы. Она коснулась пальцев Ула, и он испытал такую боль, точно кто-то с медлительным наслаждением продернул иглу с ниткой внутри его костей. На мгновение Ул ослеп, оглох, онемел. У него исчезло ощущение времени. Он перестал ориентироваться в пространстве.

Внутри у него все сжалось в ожидании нового прикосновения узкой головы и страшной боли. Ни о чем другом он думать сейчас не мог. Где находится Яра, Ул не знал. Может, рядом, а может, в соседней галактике. Что-то задело его пальцы. Ул напрягся, готовый закричать, но боль почему-то медлила. Зрение постепенно возвращалось. С ощущением времени по-прежнему было плохо, и Ул не удивился бы, скажи кто ему, что с того момента, как змейка хлестнула его в первый раз, прошло два миллиона лет.

Глаза торопливо, строго по списку, докладывали Улу, что изменилось в мире.

Он увидел, что по-прежнему лежит на мостике.

Что Яра тянет к нему руку.

Что на шее у змейки сидит золотая пчела и жалит ее. Змейка свалилась с Яры, стала вертеться и биться, пытаясь избавиться от пчелы. Воспользовавшись тем, что змейка оставила Яру в покое, Ул схватил ее за запястье и потянул наверх. Он помогал себе другой рукой, тянул коленями, спиной. Какая же она все-таки тяжелая, эта любимая девушка, со всех сторон облепленная элями. Ногти у Ула посинели.

Если бы Яра хоть немного ему помогала, а не стояла столбиком, бормоча про заколдованных принцесс! Чем больше элей нависало на ней, тем больше разрасталось волшебное царство. У принцесс появлялись фрейлины, кучеры, лакеи. Яра вежливо здоровалась с каждым новоприбывшим.

— Перестань! Дотянись до моей шеи! Я тебя вытащу! — прохрипел Ул.

— А они? — жалобно спросила Яра.

— Их я вытащу потом, — пообещал Ул.

Яра капризно надула губы:

— Вытащи их первыми! Они плачут! Возьми этого маленького! Это наш младшенький! Вылитый ты!

Ул покосился на жирного старого эльба. Если тот дотянется до него своим отростком, не исключено, что Ул и сам признает его своим сыном.

— Эрих! Очнись! Вспомни Эриха!.. — крикнул он.

Яра попыталась сосредоточиться. Мысль катастрофически ускользала. Единственный Эрих, которого она вспомнила, был Ремарк, который мало того, что Эрих, но еще и Мария.

И снова на помощь Улу пришла золотая пчела. Покинув змейку, она упала Улу на голову, выпуталась из волос, деловито юркнула под ворот и, совершив путешествие по руке, выбралась из рукава. Когда Ул увидел пчелу в следующий раз, она была уже на запястье у Яры и быстро ползла по руке, то и дело касаясь ее концом брюшка, в котором было спрятано жало.

Яра вскрикнула. Жало у золотых пчел не отрывается после укуса, как у обычных пчел, что дает им ряд преимуществ.

— Она меня укусила! — крикнула Яра.

В следующую секунду она подпрыгнула и, ухитрившись использовать как опору голову самого упитанного эля, по руке Ула вскарабкалась на мостик. Она стояла на мостике и с ужасом смотрела на серебристую змейку, которая быстро ползла по дну бассейна к воротам, чтобы оттуда по мостику добраться до Яры. Яра же — в кратком отрезвлении от пчелиного укуса — почувствовала, что в ней самой нет ничего, что могло бы сопротивляться змейке. Она впустит ее, та вползет, и вновь все станет как прежде: ненависть к Улу, тяжелое раздражение, желание самой определять, что добро и что зло. И — смерть у пылающих ворот. Иного просто быть не может.

Но, что самое пугающее, Яра убедилась, что пчела не собирается мешать змейке. Спокойно сидит у нее на нагрудном кармане и чистит крылья.

Яра бросилась к Улу:

— Видишь ее? Сделай что-нибудь!

Ул знал, что змейку ничего не остановит. Ни русалка на нерпи, ни лев, ни атомная бомба. Она бессмертна. Но Ул почувствовал и другое. Существует нечто, чего одолеть змейка не сможет, как не смогла одолеть пчелу.

Ул прижал к себе Яру, позволив курткам вновь стать единым целым.

— Ты мне нужна, чудо былиин! — сказал он, ощутив в словах особую внутреннюю силу. Слова — всякие слова — должны быть продолжением этой силы, иначе они станут ненужными и слабыми. А раз так, то зачем они? К чему?

Яра попыталась обернуться.

— Она ползет! Я слышу, как она шуршит!

Ул пальцем коснулся ее губ:

— Ни слова! Доверься мне! Все будет хорошо! Отныне ей придется иметь дело с нами обоими, а с двумя ей не справиться!

Ул и сам не мог сказать, откуда он все это знал. Но понимал и чувствовал, и знание это жило в нем. Ул ощущал, что в их отношениях с Ярой изменилось что-то неуловимое, невыразимое словами. Причем изменилось мгновенно и тайно для него.

До этого они были двумя отдельными людьми, пусть и нежно друг к другу относившимися, пусть и шествующими по одной дороге. Стали — одним человеком. Отныне они для двушки — одна плоть, одна мысль, одно стремление. И пока они вдвоем, их не одолеть.

Видимо, и Яра ощутила нечто подобное. И не хуже Ула поняла, что это значит: шныровский брак состоялся. Испытание колючей ветви осталось позади.

— Послушай! — сказала Яра беспомощно. — Но почему так? Я же его не выдержала! Это ты выдержал!

Ул вспомнил про свою просьбу на двушке. Смешную, как ему казалось тогда, и наивную. Просил у ветра. Но от всего сердца просил, так что казалось, будто оно вывернулось наизнанку. И был услышан.

— Можно же пронести груз за двоих. Значит, наверное, и испытание тоже можно... Чудо былиин, да люблю я тебя! Какая разница! Сейчас я тебя тяну, а потом, может, ты меня будешь с ложечки кормить... Никто не знает! — сказал Ул, не заботясь о словах.

Яра поймет и так. Потому что они — одно. И Сашка с Риной тоже одно, хотя, возможно, им предстоит пройти еще длинный путь, чтобы окончательно понять это и почувствовать. Их главные испытания еще впереди.

Змейка, ползущая по мостику к ноге Яры, наткнулась на невидимую преграду. Слепо ткнулась в нее в одном месте, в другом и, извиваясь, торопливо поползла прочь. Ул быстро перезарядил арбалет Гамова, догнал змейку, прицелился и выстрелил. Стрелял он без всяких снайперских выкрутасов: почти в упор, только бы не промазать. И не промазал. Болт Гамова ударил змейку в центр туловища и буквально пригвоздил ее к мостику.

— Вот тебе! Прикончил! — торжествующе воскликнул Ул.

Радовался он рано. Змейка легко освободилась от болта и торопливо соскользнула к эльбам. Ул решил, что ее не догнать, но в этот момент рядом послышался звук спускаемой тетивы. В бассейне что-то остро полыхнуло. Эли поспешно расползались, чтобы не оказаться в центре гаснущего сияния.

Сашка опустил шнеппер.

— Кажется, попал. Да, попал! — сказал он неуверенно.

— У тебя что, был пнуф? Ты ее телепортировал? — Ул схватил его за плечи.

— Ну да! А что, не надо было? — забеспокоился Сашка.

— Почему не надо? Чудо былиин! Хорошо, что он у тебя был!

Ул заглянул в бассейн, увидел сотни разом обернувшихся к ним элей, и, поняв, что сейчас произойдет, схватил Сашку за рукав.

— Яра! Бери Рину! — крикнул он и, пригнувшись, бросился к тоннелю.

Яра метнулась к Рине и потащила ее следом — подальше от бассейна со взбешенными элями. Им вслед неслись сотни паутинок. Те из них, что успевали коснуться курток, отпускали неохотно. Тянулись, путали нити. Обрываясь же, рождали бредовые образы. В тоннеле уже Рина зубами попыталась вцепиться в ухо Сашке. Он заорал. Рина отпрянула, вытирая губы.

— Прости! Я думала: яблоко!

— Где яблоко? У меня вместо уха яблоко? — Сашка, морщась, ощупывал ухо.

— Я же сказала: прости! — огрызнулась Рина.

Простить Сашка согласился, но потребовал отодвинуться от него подальше. Они проползли по темному лазу и остановились только у соляного столба с рукой. Здесь эли не могли уже достать их.

— Она погибла? — спросила Рина, стирая грязь с ладоней.

— Кто? Змейка?.. Нет. Но если пнуф сработал, то она в Арктике.

— И что теперь будет? — спросила Рина.

— Не знаю... Найдет нового хозяина... или хозяйку... И рано или поздно вернется. Хотя оттуда вернуться непросто.

— А если уничтожить ворота? Атакующую закладку? А? — предложил Сашка.

Ул представил, с каким удовольствием он бросил бы атакующую закладку в бассейн.

— С Кавалерией надо посоветоваться. А вообще идея хорошая!

Сашка огляделся. Зажигалка Ула была потеряна, но у Сашки оставалась неистраченная русалка.

— Должен быть выход. Наверх! Я чувствую!

— Кому он должен-то? — кисло отозвался Ул.

Подземью он не доверял, чем отличался от Родиона, любившего катакомбы едва ли не больше неба. Тут все какое-то тесное, сдавленное, переплетенное, как клубок спутанных ниток.

Но все же Сашка угадал. Он же и нашел ход. Он вел из второго тоннеля и был завален гниющими досками, которые так насосались влаги, что с них капало. Не жалея курток, пробрались на животах по узкому лазу, который завершился вентиляционной решеткой. Ул выбил решетку локтем.

Толстые кабели, свивая змеиные гнезда, ныряли в люки. Лопасти вентиляторов медленно проворачивались в гнездах, шевеля бородами пыли. За блочной стеной что-то загрохотало, затряслось, загудело. Оглушенная, Рина присела, обхватив руками голову. В зазорах бетонных плит пронесся твердый луч света, и все исчезло.

— Выбрались! — сказала Рина.

Ул укоризненно обернулся, и Рина, спохватившись, прикусила язык. Она вспомнила шныровскую примету, что делом хвалятся, когда оно завершено. Мало ли как все сложится. Любая сварная дверь, закрученная снаружи на болт, — и все надежды насмарку.

Они шли вдоль трясущейся блочной стены, за которой через равные промежутки проносились поезда. Дважды попадались электрические шкафы, а один раз железный ящик с надписью «Кислород» и желтым предупреждающим кругом.

Это был явный запах удачи. Метров через четыреста Сашка споткнулся о ящик с инструментами. На ящике сидел электрик и с философской неспешностью созерцал внутренности открытого щитка. За его спиной лежал уверенный четырехугольник света...