Глава 21 ДОБРЫЙ ЗНАХАРЬ
Перья пегов различаются по строению и функциям. Наружные перья, имеющие вид широких плотных пластин, называются контурными. Под ними располагаются пуховые. Контурные перья, находящиеся на поверхности крыла, называются маховыми. Они длинные, упругие и плотные, имеют форму вытянутой овальной пластинки, немного изогнутой по контуру тела. Маховые перья первого и второго порядка прикрепляются к кисти и предплечью. При этом маховые перья располагаются на крыле так, что их узкие части находятся поверх широких частей соседних перьев.
Шныровская зубрежка
Аль рвался на привязи, пытаясь достать Сашку, но ему не хватало длины цепи. Молодая рябина гнулась, как удочка. Рина порадовалась, что вовремя потребовала его привязать. С Алем тонкая и мыслящая кувалда Сашки явно не справилась бы.
Рина врезалась в Сашку плечом, бросилась к Гамову и стала оттирать его снегом.
— Не так! — вмешался Сашка. — Переверни его на живот! Колено выше! Руку чуть вперед! Давай я сам...
Пока Сашка переворачивал Гамова, Рина изливала свое беспокойство в воплях:
— Зачем было его бить? Ручки чесались? Он спас мне жизнь! Понял ты? Тогда у ведьмарей, когда они меня накрыли!
Сашка убедился, что щеки Гамова розовеют.
— А почему ты мне сразу не сказала, что знаешь его?
Рина ненавидела оправдываться и сразу кидалась в атаку.
— Потому что ты стал бы злиться! А я, между прочим, не твоя собственность!
— А зачем ты врала?
— Ты меня заставлял!
— Я? Чем это?
— А тем! Вот этой твоей манерой поднимать брови и морщиться!
Гавр слушал, как они ругаются, задумчиво переводя морду с одного на другого, и то открывал, то закрывал пасть. Потом начал поскуливать.
— Все! — решила Рина. — Закругляемся! Не нервируй мне зверушку! У него хрупкая психика!
Пока Рина говорила, зверушка с хрупкой психикой обнаружила, что Аль привязан. Устроившись в метре от рвущегося Аля, зверушка небрежно развалилась на снегу и преспокойно принялась грызть кость. Изредка она поднимала морду и лукаво косилась на Аля, интересуясь: не надоело ли ему сердиться?
Аль захлебывался пеной. Глаза у него налились кровью. Он с такой силой рвал цепочку, что едва не задавился. Расправившись с костью, Гавр встал и потянулся. Тянулся он медленно, сперва каждой лапой по отдельности, а затем спиной и вытянутыми в струнку крыльями. Аля он при этом демонстративно не замечал. Закончив тянуться, подошел к лежащему Гамову, обшарил его носом и, обнаружив пристегнутую к бедру сумку с прикормкой для гиел, залез в нее мордой.
— Натуральный мародер! — сказал Сашка.
Несколько шариков просыпались на снег. Какая-то спрессованная химия: белки, жиры, углеводы — все в строгих пропорциях. Гамов, разумеется, не мог кормить Аля обычным мясом. Для него это было бы недостаточно технологично. Куда интереснее с экспресс-почтой получать пакеты из Швейцарии, где корм готовят в лаборатории под тройным контролем. А обычное мясо — кто его знает? Вдруг окажется на полпроцента жирнее, или в нем ехидно затаился и шевелит молекулярными цепочками какой-нибудь лишний белок.
Бедный Аль, конечно, как мог боролся с такой правильностью. При всякой возможности удирал и шастал по мусоркам, глотая пакеты с тухлятиной, плюща зубами консервные банки и тайком потроша носом памперсы.
Расправившись с кормом на глазах у Аля, Гавр деловито обнюхал лицо лежащего Гамова. Бьющий в нос запах молодой гиелы прочухивает лучше аммиака. Гамов рывком сел на снегу. Казалось, он пытается вспомнить, где он и что с ним. Вспомнил. Рука скользнула за пояс. В лоб Сашке уставился маленький арбалет. Болт был размером с палец, но с трехгранным наконечником.
— Я в тебя не стрелял! — быстро сказал Сашка.
— А мне плевать! Ты меня ударил!
— Я защищался!
— Ты не понимаешь! Ты ударил МЕНЯ!
Арбалет плясал в руке у Гамова. Он то начинал тянуть собачку, то ослаблял палец. Сашка ощутил, что с Гамовым дальше лучше не разговаривать. Он будет только накручиваться. Спасла положение Рина. Закричав на Гамова, она стала колотить его перчатками.
Гнев столкнулся с гневом. Женская истерика оказалась сильнее. Гамов пятился, закрывая сгибом локтя лицо. Потом опустил арбалет.
— Да идите вы оба! Хотел про уникум с ней поговорить, а она!.. — обиженно крикнул он и, увязая в снегу, направился к Алю.
Рина, замахнувшаяся, чтобы бросить ему в спину перчатки, остановилась:
— Про уникум?
Неожиданно Гамов повернулся и уставился куда-то между Риной и Сашкой.
— Не двигайтесь! — потребовал он сквозь зубы.
— Почему?
Не отвечая, Гамов опустился на одно колено, вскинул арбалет и, используя ладонь левой руки как опору, выстрелил. Тусклая молния болта мелькнула в двух ладонях от груди Сашки. Он решил, что Гамов стрелял в него.
— Промахнулся! — сказал он презрительно.
— Не промахнулся, — заверил его Гамов.
Он бросился к Алю, отстегнул его и, показывая в заросли молодых елок, крикнул:
— Искать! И не трогать!
Белая гиела, пряча грязный живот, слилась с декабрьским снегом и мгновенно исчезла. Сашка готов был поклясться: вершины молодых елок раскачиваются сразу в двух местах. Это могло значить одно: кто-то удирал, а Аль догонял.
— А если бы ты сказал просто «искать»? Без «не трогать»? — спросила Рина.
— Аль бы просто нашел, — зловеще ответил Гамов.
Из леса донесся короткий призывный лай.
— Есть! — удовлетворенно произнес Гамов.
Он тщательно зарядил маленький арбалет, поднял с земли большой и стал спускаться с холма. Рина и Сашка последовали за ним. Рина безуспешно пыталась придержать Гавра. Тот носился кругами, таранил елки и осыпал ее снегом. Наконец они нашли Аля. Тот лежал в небольшой впадине, образованной корнями упавшей ели. Передние лапы вжимали в снег нечто, похожее на мешок. Изредка оно скулило и пыталось освободиться.
Держа наготове арбалет, Гамов приблизился. Свистом отозвал Аля и ногой перевернул лежащего на снегу человека. Они увидели испуганное, одутловатое лицо. Гамов опустил арбалет.
— Вот так встреча!
— Ты его знаешь? — удивилась Рина.
— Разумеется! Это фельдшер Уточкин!
Взгляд Уточкина быстро скользнул по лицу Гамова, а потом — мимолетно — по лицу Рины. Чувствовалось: он опасается не столько молодых людей, сколько гиелы. Казалось, Аль ждет лишь команды, чтобы наброситься.
— Уберите от меня зверюгу! — потребовал фельдшер.
Верхняя губа гиелы-альбиноса задралась, обнажив клыки. Аль подался вперед. Гамов успокаивающе опустил руку на загривок чудовища.
— Осторожнее! Он понимает некоторые слова! — предупредил он.
— Что он там может понимать? Обычная реакция на тембр голоса, — проворчал Уточкин, однако опасного слова повторять не стал. Вместо этого оглядел рукав дубленки, разорванный выше локтя.
— От твоей, между прочим, стрелы! Ты что, всегда палишь в людей, которые случайно мелькнут в кустарнике? — поинтересовался он у Гамова.
— Вы следили за нами? Зачем? — отвечал тот.
Фельдшер Уточкин облизал губы.
— А если не скажу? Что, будете меня пытать? — спросил он насмешливо.
Сашка с Гамовым переглянулись. И правда, как заставить Уточкина говорить?
Решение подсказал случай. Носившийся между елок Гавр, которого Рина то и дело отгоняла, бросая в него снегом, придумал новую игру. Он не нашел ничего забавнее, чем с разбегу наскочить сзади на фельдшера Уточкина и, сбив с ног, начать обнюхивать голову и шею.
Появление еще одной гиелы привело Уточкина в ужас. Вжатый лицом в снег, он дико завопил.
— Скажу, скажу!.. Уберите его!
Рина хотела стащить Гавра с фельдшера, но Гамов удержал ее.
— Погоди!.. Вначале ответьте: за кем вы следили? За мной или за ними?
— Меня послали искать девушку, которая сбила с седла берсерка!.. Он видел у нее... А-а! Уберите его!
— Искать Яру, что ли? — неосторожно выпалила Рина и, спохватившись, зажала себе рот рукой.
К счастью, Уточкин не расслышал. Он ворочался на земле и, вжимая в снег щеку, испуганно верещал:
— Это мерзкое животное меня лижет! У меня рана на лице! Может попасть слюна!
— Где там рана? Пара царапин! Хотя да, если попадет... — протянул Гамов, предвкушая подобный исход.
Все же Рина поймала Гавра за ухо и, стыдя, стянула с Уточкина. Фельдшер сидел в снегу и тупо смотрел на девушку, которая за ухо оттаскивает виновато рычащую гиелу.
— Зачем она вам? — спросил Сашка.
— Кто?
— Та, которая протаранила берсерка?
Глазки у Уточкина заметались. Губы попытались улыбнуться.
— Мне холодно! Надо согреться!
Рука фельдшера скользнула в карман желтоватой дубленки. Не исключая, что там окажется заряженный шнеппер, Гамов вскинул арбалет. Однако Уточкин предпочитал менее кровожадное оружие. Он извлек плоскую бутылочку и присосался.
— Так зачем вам девушка? — повторил Гамов, когда тот оторвал бутылочку от губ.
Уточкин вытер горлышко рукавом и предложил Гамову. Тот мотнул головой.
— И правильно! К чему тебе эта отрава? Я сам вот допью и брошу, — одобрил Уточкин. — Видишь ли... не каждый день у нас убивают опытных берсерков. Начальству... кгхм... интересно, как такое могло произойти. Вдруг у шныров появился профессиональный боец? А тут какая-то девчонка...
— А что он у нее видел? — перебила Рина.
— У кого?
— Вы начали говорить: «Он видел у нее...»?
— Не помню... Возможно, арбалет! Или закладку, — торопливо пробормотал Уточкин.
Он вновь попытался присосаться к утешающему горлышку, но так и не сделал этого.
Бутылочка выскользнула из разжавшихся пальцев. Опустив голову, фельдшер взглянул вниз. По его мягкому, вызывающему доверие лицу разлилось недоумение. Он сунул руку под дубленку и испуганно стал ощупывать живот. Покачнулся, схватился за Гамова и с перекошенным ртом осел в сугроб.
— Это конец! — прохрипел он. — Будьте вы прокляты! Чтобы вы сгнили живыми... чтобы...
— Может, хватит дурака валять? — раздраженно спросил Сашка.
Уточкин не слушал. Осыпал их проклятиями и раскачивался на четвереньках, бодая лбом снег и издавая звуки, какие бывают при рвоте. Сашка недоверчиво разглядывал его, пока не увидел на снегу кровь. Подхватив Уточкина под мышки, он попытался помочь ему сесть. Уточкин вырвался и вновь перевернулся на живот, согнув колени.
— Он прикончил меня из-за вас, — выкашлял фельдшер.
— Кто?
— Мой опекун... Побоялся, что проболтаюсь. Я не рассказал бы, но теперь... Будь он проклят! Будьте вы все прокляты!
Уточкин резко наклонился вперед.
— Вас надо в больницу!
Дряблое лицо Уточкина исказила ненавидящая ухмылка — внезапная и особенно страшная, потому что все зубы были в крови.
— Думаешь, я не знаю, какой диагноз мне там поставят? Внутреннее кровотечение! Спишут все на язву, жалкие бездари... Вскрытие тоже покажет язву! Что они понимают в эльбах? Да вы и не довезете меня... Через четверть часа я буду мертв.
— Мне очень жаль, — сказал Гамов.
Уточкин вытирал рот снегом. Кровь шла не переставая.
— Что толку мне в твоей жалости, щенок? Сдохни вместо меня — и тогда я поверю, что тебе жаль! — взвизгнул он.
Рина присела рядом на корточки.
— Что вы здесь делали? — спросила она тихо.
Уточкин вскинул голову, уставился на нее и, решившись, отбросил алый снег.
— Я же сказал: меня послали найти девушку. Но тебя не это должно волновать.
Рина насторожилась. Что-то подсказало ей, что сейчас Уточкин не врет.
— А что меня должно волновать?
— Ну слушай!.. Я не смогу назвать ни одного имени! Иначе он не даст мне договорить... Была молодая женщина... ее дочь подсела на псиос и ушла к... в один из фортов. Девчонку сделали инкубатором... Мать тосковала, на человека не была похожа... Глотала какие попало таблетки и запивала лекарствами! Волосы лезли из нее клочьями, как из старой шубы.
Пальцы фельдшера предостерегающе стиснули Рине запястье. Это было напоминание, чтобы она не вздумала спрашивать имен.
— Однажды ночью меня привезли к этой женщине... Ее нужно было поставить на ноги и подселить к ней девчонку... нашу... Я работал с женщиной целую ночь и несколько часов с девчонкой... Я сделал их матерью и дочерью...
Уточкин закашлялся. Глаза неотрывно, с торжеством и ненавистью смотрели на Рину.
— И... вы полностью стерли обеим память?
Кровавый рот презрительно дрогнул.
— Зачем? Я не менял ничего глобального, чтобы не вызвать сумасшествия и белых пятен. Знаешь, что такое стереть память? Человек чистый как лист — не может ни говорить, ни писать, не умеет есть ложкой... А сколько времени потребуется, чтобы воссоздать новые воспоминания? Я не могу представить каждый осенний лист, который видел мой пациент, и каждую лужу, в которую он влез в три года.
— Значит, основная память не затронута?
Фельдшер махнул рукой, перебивая ее. Он спешил, говорил взахлеб. Каждая минута отнимала у него жизнь.
— Вклейки... Простая подмена образов на наиболее важных участках. Новая школа, новый адрес, новое имя, новые отец и мать... Две-три сотни ярких заплат на основных магистралях. На первое время довольно. Но больше года такие латки обычно не держатся... Слишком много всяких мелочей... Любая старая игрушка или завалившийся за батарею носок могут воскресить в сознании цепочку взаимосвязей и все испортить...
Новый приступ боли заставил Уточкина согнуться. Он мычал, вжимаясь в снег. Сашка держал его за вздрагивающую слабую руку. Когда человеку плохо, не думаешь, кто он: ведьмарь, шныр или бывший палач. Страдание роднит.
— Ты не спросила главного, — глухо проговорил Уточкин в снег. — Кто была другая девушка... которую я сделал дочерью этой женщины!
Рина вспомнила фотографию Мамаси, которую она нашла у Эли.
— Я, кажется, догадываюсь... — проговорила она с усилием. — Я не пойму другого... Где ее настоящая мать?
Уточкин осторожно разогнулся, навалившись на Сашку. Потом выдернул у него руку.
— Пусть эти двое отойдут! — потребовал он.
Рина умоляюще оглянулась на Сашку и Гамова. Они послушно отступили. Уточкин пристально следил за ними. Убедившись, что они далеко, повернул к Рине лицо:
— Про мать не знаю! Никогда не встречал. Говорят, она умерла.
В памяти Рины стремительно пронеслись березы и фигурная ограда с четырьмя угловыми шарами. На крайнем шаре — следы голубиного помета. Так, значит, той женщины, от которой они с отцом тайком покупали мороженое, нет на свете... Той женщины? Почему она продолжает думать о ней как о «той женщине», а Мамасю считать матерью?
— А отец? Почему у девушки связано с ним столько воспоминаний?..
В глазах у Уточкина что-то сверкнуло. Порой ненависть легко принять за отвагу.
— Это потому что у девушки особый отец! Другого такого нет, уж можешь поверить!
— Кто он?
— Боюсь, услышат. Поднеси ухо ближе! — потребовал фельдшер.
Преодолевая брезгливость, Рина прижалась ухом к страшным, покрытым алой пеной губам.
— Твой отец ГАЙ! — прошептал Уточкин, нарушив свой же запрет не произносить имен.
Рине показалось: она ослышалась. Всего три буквы, но ощущение такое, что небо рухнуло и перевернулось, поменявшись местами с землей.
— Кто? Этого не может быть! — крикнула Рина.
Фельдшер не отвечал. Рина увидела, что кровь, бегущая из его рта, остановилась. Глаза остекленели. Снег падал в них и больше не таял.
Гамов подошел и двумя пальцами коснулся сбоку его шеи.
— Готов! А я, признаться, не до конца верил. Думал: мы отойдем, а он как рванет в лес... — сказал он, вставая и отряхивая колени.
Сашка не смотрел на Уточкина. Он не отрывал взгляда от лица Рины — потерянного и изменившегося.
— Что с тобой?
— Ничего.
— Что он тебе сказал?
— Чтобы ты от меня отстал! — сорванным голосом крикнула Рина.
Она повернулась и, увязая в снегу, побежала к ШНыру. Гавр, удивленно поскуливая, метался между Алем и Риной. Казалось, он выберет вожака. Потом все-таки выбрал Рину, взлетел и, хлопая крыльями, помчался догонять.
Сашка и Гамов переглянулись. Потом Гамов толкнул Сашку в плечо.
— Иди за ней! Ее лучше не оставлять одну. А ограда ШНыра меня все равно не пропустит, — решительно сказал он.
— А ты когда-то?.. — вопросительно начал Сашка.
— Разумеется, — презрительно перебил Гамов. — Но мне не понравилось. В душевой грибок на стенах, у преподов — мания величия. Загон для неудачников, которые тешат себя, что избраны бешеными шмелями. Хорошо, не пауками.
Сашку не обманул этот тон. В глубине он уловил скрытую обиду.
— Твоя пчела умерла? — спросил он.
— Ну да, — пожал плечами Гамов. — Причем она выбрала меня, когда у меня уже была своя гиела! Невероятно, да? Из ведьмарей и вдруг — в шныры! Единственный раз в истории. Самое смешное, у других пчела окочуривается сразу, а моя протянула долго. Полудохлая совсем, не летала, жила в коробке для каминных спичек. Я капал ей мед, но она отползала в дальний угол. Перестала двигаться только прошлой зимой. Но я и сейчас порой заглядываю — а вдруг?
Сашка нетерпеливо кивнул. У него был свой критерий оценки людей. Неважно, что человек говорит. Важно, что он делает. Собираясь бежать за Риной, Сашка оглянулся на лежащее на снегу тело.
— А как ты?..
— Разберусь. Земля застыла, но Аль роет, как трактор. Иди!
Сашка отбежал немного и обернулся. Любитель скрипок и гиел обшаривал карманы Уточкина. Сложно сказать, что он искал, но точно не деньги. Их он оставлял валяться на снегу.
— Эй! Минуту! Просто для взаимопонимания! — окликнул Сашка.
Гамов вопросительно поднял голову.
— Тебе лучше держаться от Рины подальше! Мы с тобой не друзья!
— Зачем озвучивать очевидные вещи? — вздохнул Гамов.
Расстегнув Уточкину дубленку, он стащил с его шеи цепочку. Сашка заметил, что на цепочке был стеклянный шар с мелким предметом внутри. Гамов раздраженно оглянулся на Сашку и, мельком поглядев шар на свет, переложил к себе.