Глава 19 ЭРИХ
Для тебя «душа» — это родительный падеж от «примите душ». Или того похлеще: «Души его!»
Только когда ты действительно понимаешь, что ты ничто, у тебя появляется твердое основание, чтобы оттолкнуться от этого и стать кем-то.
Причина любой неудачи — малое хотение, жалость к себе и расслабленность.
Все камни, которые мы подбрасываем, — со временем обязательно к нам возвращаются. Но порой возвращаются не сразу, и мы не замечаем следственной связи.
Сборник цитат Кавалерии (Из дневника невернувшегося шныра)
Яра почувствовала, как что-то хлестнуло ее по голени, прошило брючину и ударило Эриха в потник. Несколько секунд назад стальной шарик легко прошил бы войлок. Но сейчас он застрял в нем, даже не оцарапав коня. Жеребец больше не принадлежал их миру. Он стал немыслимо плотным, прочным как алмаз.
Убедившись, что выстрел не достиг цели, берсерк азартно взвизгнул и безжалостно ударил гиелу разрядом тока. Синеватые искры разряда побежали по обледенелой шерсти на морде зверя. Рванувшись с угрозой выломать себе крылья, гиела пронеслась над вершинами и взмыла в небо.
Яра разглядела на передней луке три маленьких медных значка: волчьи головы. Каждая голова дается за шныра. Значит, это тот самый берсерк-ас, который осенью убил Игоря, а до него еще двух ныряльщиков. Этого берсерка сами ведьмари считают малость сдвинутым. Его кличка — Шаман, а единственная цель и одновременно главное удовольствие жизни — убивать шныров. Особенно Шаман любит безлунные ночи или дождливые дни, когда можно выскочить из тумана и выстрелить в упор.
Все эти мысли пронеслись у Яры в один короткий, бесконечно спрессованный миг. Эрих и слившаяся с ним Яра пронизали землю. Пропуская их, мир расступился, как стенка мыльного пузыря.
Впереди лежала рыхлая мясная накипь болота. Надо набирать скорость и бросаться в стремительный водоворот пены. Яра толкнула Эриха шенкелями, ускоряя его, но внезапно осознала, что не видит спирали стока. Единственный известный ей проход исчез. Болото лежало бугристой, страшно разросшейся массой, похожей на вытряхнутый из черепной коробки мозг.
Эрих стал замедляться. Вопросительно задирать морду. Как и Яра, пег ничего не понимал. Нырять некуда — не в эту же всепожирающую пену, отдельные брызги которой долетали уже и сюда? Бежали по шныровской куртке, соединялись в крупные, живые капли и, отрываясь, устремлялись назад — в болото.
— Надо возвращаться!
Яра плавно, чтобы не терять скорости, развернула Эриха и сразу увидела свой медленно удаляющийся круглый мир. Казалось, они с Эрихом, крошечные пылинки, висят рядом с огромным шаром. Сквозь отблескивающую стенку мыльного пузыря Яра видела далекую, точно в зеркале отраженную плоскую Москву, нитяные витки шоссе, каменную запятую Копытова. А вот и берсерки. Почему-то не улетают, а кружат рядом. Яру они сейчас не видят, но, безусловно, обнаружат, когда она вынырнет.
Яра не обманывала себя: встречи с ведьмарями не избежать. Они видели, где она нырнула, а раз так, то и точка выхода у нее будет прежней. Побывай она на двушке и проведи там несколько часов, тогда другое дело, миры сместились бы, и точка выхода поменялась, а так прошло слишком мало времени.
Эрих тоже заметил гиел и начал притормаживать. Яра попыталась его ускорить, но опоздала. Грудь жеребца толкнулась в стенку мира. Огромный мыльный пузырь спружинил, отбросив их. Яра чудом удержалась в седле. Больше всего она боялась потерять стремя. Удариться здесь ни обо что нельзя, никаких препятствий, тяготения нет. Но если она вылетит из седла — конец.
Сбитый с толку Эрих лихорадочно загребал крыльями, буксуя в дряблом воздухе. Чтобы вернуться, им не хватило скорости, а возможно, и решимости.
Теперь они летели рядом с преградой. Яра чувствовала, что жеребец начинает уставать. Тут дышать-то и то нелегко, а Эриху надо лететь. А как тут полетишь, когда крыло загребает не воздух, а вялый бульон? Значит, у них осталась последняя попытка. Если она и сейчас позволит Эриху замедлиться — им не пронизать стенки мира. Третьей попытки не будет.
«Я не нервничаю и не думаю о берсерках! Не тревожусь, что мы можем застрять... Я лечу!» — сказала себе Яра.
Она потянула левый повод и направила Эриха к болоту. Жеребец повиновался неохотно — видел, что тоннеля нет, и инстинкт отгонял его прочь. Тот же инстинкт подсказывал, что сквозь болото надо прорываться, а Яра осознанно замедляла его.
Взяв разгон побольше, Яра повернула Эриха к не пустившей их стенке миров. Берсерки были все там же. Один у земли, двое на средних высотах, а один ушел ввысь и подрагивает там, готовый для атаки. Что-то подсказывало Яре: тот самый Шаман, который в нее стрелял.
Яра сильно ударила себя по щеке, чтобы сосредоточиться и разозлиться. Хлопка не услышала — звуков в межмирье нет, — только отрезвляющую боль. Стала отчаянно разгонять Эриха. Теперь нельзя экономить силы. Или вместе застрянут, или вместе прорвутся. Огромные крылья жеребца работали мощно, без провалов. Кажется, конь понял, чего от него хотят. Плохо, что в таком ритме его надолго не хватит. Ну ничего, главное, чтобы выложился. Самое скверное: где бы Яра ни вынырнула, ей предстоит встреча с Шаманом, застывшим на контрольной высоте, откуда он сразу спикирует. Эх, жаль, невозможно вынырнуть сразу в ШНыре, под защитой Зеленого Лабиринта!
Приближаясь к преграде, Яра не выпускала Шамана из поля зрения. Для нее не существовало ничего, кроме крошечной точки. Остальных берсерков она выбросила из головы. Если она выйдет сразу на Шамана, другие не успеют набрать высоту. Во рту был металлический привкус. Кажется, кровь текла из носа, а Яра была уверена, что прокусила губу.
— Охотишься, гадина? — шептала она, не слыша своего голоса. — Игоря убил!.. А вот я теперь на тебя поохочусь!
Страх ее изменил вектор. Если раньше она боялась встречи с Шаманом, то теперь боялась, что материализуется выше и не встретится с ним. Эрих совершил невероятное. Разогнался как перед нырком в тоннель. Если прежде Яра опасалась, что он, вспомнив прежнюю неудачу, шарахнется в сторону, то теперь видела: Эрих идет на прорыв.
Столкновения с пузырем Яра не ощутила. Мгновенное натяжение — и, пронизав преграду, Эрих пронесся дальше. Теперь все происходило в обратном порядке. Эрих, все еще немыслимо плотный, но стремительно теряющий свою принадлежащую иному миру сверхреальность, вынырнул выше пары берсерков — в сотне метров перед Шаманом. Яра погнала его прямо на гиелу. До столкновения оставалось секунды три, не больше.
На мгновение Шаман растерялся. Еще бы — шнырка, которую он ожидал гораздо ниже, мчится на него. Достать шнеппер он не успевал, да и что теперь в нем толку? Берсерк закричал и бросил гиелу навстречу Яре, крича и размахивая томагавком на облегченной рукояти.
Яра поняла, что он надеется испугать Эриха. Если жеребец бросится в сторону, Яра погибла. Шаман легко нагонит ее и топориком раскроит ей череп. Чтобы Эрих не шарахнулся, Яра бросилась коню на шею и закрыла ему ладонью единственный глаз. Жесткая мокрая грива Эриха лезла ей в рот.
За мгновение до столкновения Яра не удержалась и взвизгнула, прижав лицо к потной шее коня. Эрих столкнулся с гиелой и пронесся дальше. Все длилось один миг, не больше. Яра не поняла, получился ли таран, или они только зацепили гиелу. Она хотела обернуться, чтобы выяснить, не гонится ли за ней Шаман, но не успела. Эриха стало кренить в воздухе. Яра повернула лицо и поняла, что произошло непоправимое. Правое крыло Эриха было надломлено ниже запястного изгиба. Или берсерк успел зацепить топориком, или это случилось при столкновении.
Разгружая пострадавшее крыло, Яра привстала на стременах и всем телом завалилась в сторону здорового крыла. Они стремительно теряли высоту. Внизу темнел полумесяц шоссе. Он был похож на улыбку маньяка, а скользящие через равные интервалы трейлеры — на зубья бензопилы.
Эрих то падал, то отчаянным усилием выравнивался, и тогда Яре начинало казаться, что шанс еще есть. Они не разобьются. Но тут сломанное крыло опять выгибалось от ветра, сдавливая нерв и причиняя Эриху боль — и вновь они начинали падать.
— Давай! Ну давай же! — как безумная кричала Яра. В отчаянии она сама порывалась размахивать руками, помогая Эриху лететь. Гибнуть из-за косточки крыла — какая несправедливость!
До ШНыра не дотянули — обрушились в лес. Над самыми вершинами Эрих сумел замедлиться, и метров двести они пронеслись, не теряя высоты. Яра восторжествовала было, что они спасены, но тут Эрих резко клюнул вниз, а навстречу им выскочило дерево.
Это была старая, потерявшая кору мертвая сосна-великан, ощетинившаяся голыми сучьями. Яра ошиблась, лихорадочно дергая повод влево. Со здоровым крылом Эрих, конечно, обогнул бы препятствие, но теперь команда Яры лишь сбила его с толку, поскольку правое крыло у Эриха, по сути, служило уже только для планирования. На полной скорости они врезались в мертвую сосну. Яру хлестнуло по куртке, вырвало из стремян и швырнуло в снег на склоне оврага. Это спасло ее. Метров тридцать она пролетела кубарем, счесывая курткой все встречающиеся мелкие препятствия. Потом вскочила и, не чувствуя боли, кинулась вверх по склону.
Эрих! Скорее к нему! В небе мелькнули силуэты гиел. Яра торопливо вжалась в снег. Чешут лес. Ищут. Но почему-то не там, где она упала, а в стороне. Один снизился, потом сразу взлетел и, крикнув другим что-то неразличимое, полетел в сторону Кубинки. Другие последовали за ним.
Яре было безразлично, почему берсерки прекратили искать ее. Довольно и того, что больше их можно не бояться. Увязая, она подбежала к сосне. Все ветви с одной стороны были счесаны. Можно было четко проследить, где они с Эрихом врезались в дерево и как падали. А потом Яра увидела и самого Эриха. Бросилась к нему, стала трясти, потом отпрянула.
То, что лежало на снегу, не могло быть ее Эрихом. Шея подломлена, рот приоткрыт, ноздри в кровавой пене. Под левой передней ногой торчит длинный сук. Другой его край, обломленный и острый, насквозь прошел сердце и уперся в потник. Яра достаточно знала анатомию, чтобы понять: Эрих умер мгновенно.
Она отстегнула подпругу и стащила седло. Зачем — и сама не знала. Возможно, ей казалось, что, сохранив седло, она сохранит какую-то часть коня. Стащив седло, сунула руку под потник. Долго разглядывала ладонь — скользкую от пота, в конской шерсти. Яра не плакала. Была как застывшая льдина. Зачем-то нашла в войлоке отверстие, оставленное выстрелом из шнеппера. А вот и стальной шарик, тот самый — поблескивает тускло, окутанный ворсинками войлока. Вот оно как бывает — шарик не убил, а убила проклятая елка-переросток!
Что-то холодное скользнуло по руке. Первой мыслью было, что она зачерпнула рукавом снег, но снег не сумел бы так быстро просочиться к локтю. Яра успела ухватить за хвост извивающуюся змейку. Красные глаза-камни таращились без выражения. Чешуйки были частью тусклыми, частью блестели. В этот миг Яра ее ненавидела. Она размахнулась и попыталась хлестнуть змейкой о мертвое дерево. Змейка ловко вывернулась, скользнула по отслоившейся коре и скатилась в снег. Яра несколько раз наугад топнула ногой. Конечно, не раздавила. Споткнулась и упала.
Начинало смеркаться. Заходящее за горизонт солнце напоминало апельсин. Еще бы ромбовидную наклейку «Марокко» — и пакуй его в ящик. С юга, со стороны стоянки трейлеров, где экскурсанты из проходящих туристических автобусов обычно выпускались на десять минут «в лесок», а остроумные средние шныры типа Вовчика напускали на них приставучего ослика Фантома, доносились сухие хлопки петард. У кого-то уже новогоднее настроение.
Яра запоздало и бесслезно заплакала, не понимая, как кому-то может быть хорошо, когда ей так плохо. Она повернулась и зашагала, сама не зная куда. Болела нога, оцарапанная при выстреле из шнеппера. Она шла, и шла, и шла, за стремя волоча за собой тяжелое седло. Седло нагребало снег, цеплялось за деревья. Без седла было бы куда проще, но Яра ни за что не согласилась бы с ним расстаться.
Она не винила ни себя, ни змейку, ни берсерка, ни сомкнувшееся перед ней болото. В сознании не осталось ни единой мысли. Оно защищалось пустотой. Птица не знает, зачем ей надо на юг. И не знает, что гонит ее весной с теплого юга на север, где лежит еще снег. Рождение птенцов? Едва ли она планирует это заранее. Да и родительское гнездо разорено зимним ветром. Несколько влажных палок — стоит ли лететь из-за них в такую даль. Но ведь летит же... Вот и Яра уподобилась птице. Ее вело стремление, лишенное мысли. Дойти до ШНыра. Донести седло. Но главное — дойти. Ей нужно в ШНыр. Там ее гнездо.
* * *
Гоша возвращался из Копытова. На ходу он жевал горбушку карельского хлеба, который продавался только в одном магазинчике, прозванном шнырами «за синей дверью». Существовали еще магазинчики «за красной дверью», «где всегда орут» и «У Вовы». Но они торговали местными белыми «кирпичами» и нарезанным черным. За спиной у Гоши подпрыгивал рюкзак с поваренной солью, дрожжами, майонезом и прочей мелочовкой, за которой и послала его Суповна. Склад складом, но всего не запасешь.
Гоша насвистывал, радуясь, что не попался на глаза местным «копытным», обещавшим подправить ему нос за то, что Гоша в прошлом месяце не согласился «быть мужиком» и не поделился с подвыпившей братией деньгами. Они бы сделали это сразу, но в Копытово очень вовремя заглянула за сигаретами девица Штопочка. Внешность и выражение лица у Штопочки были такие, что ее невозможно не заметить, особенно людям определенного круга интересов. Среди «копытных» ходили неясные, но выгодные для шныров слухи, что Штопочка кого-то когда-то замочила, но сидела недолго, потому что спрятала труп и ничего не смогли доказать.
Гоша переходил низкое место между двух возвышенностей, которое летом всегда заболачивалось и кишело комарами, когда что-то заставило его обернуться. С ближайшего холма, часто падая и с трудом поднимаясь, спускался человек. Гоша услышал крик и увидел, что человек машет ему рукой.
Гоша недоверчиво всмотрелся и не сразу, но узнал Яру. Вымокшую по пояс, без шапки, с кровавой запятой на оцарапанной веткой щеке. За собой Яра волокла седло. Не дойдя до Гоши десятка метров, она выпустила стремя, повернулась и легла на снег, обнимая седло.
Гоша подбежал к ней, смешно выдергивая из сугробов ноги.
— Пусть ищут в лесу. По моим следам, — отчетливо произнесла Яра и закрыла глаза.