ШНЫР "Мост в чужую мечту"

Скажу и не ошибусь: дружить нынешние молодые люди не умеют. Дружба не успевает созреть, как все обрывается близостью, за которой нет ни дружбы, ни тем более любви.

Арх. Иоанн Крестьянкин

Макар вернулся за полчаса до наступления пятницы. Двигался он осторожно, как беременная женщина. Двумя руками придерживал майку, которая сильно топорщилась на животе. Подойдя к окну, Макар отпустил майку. На подоконник хлынул крупно нарезанный черный хлеб.

— Главное в жизни что? Хавчик! Хавайте, короче! — великодушно разрешил он.

— Ты где был? — с подозрением спросил Даня.

— А тебе, длинный, что за дело? Дают — бери!

Макар рассовал всем хлеб, после чего извлек из кармана солонку явно столовского происхождения.

— Налетай! — предложил он, задирая голову и соля разжеванный хлеб у себя во рту. — Без соли не фонтан!.. Если Суповна возбухнет, дежурные по кухне обещали подтвердить, что солонку длинный упер!.. Понял, длинный, ты упер!

Даня судорожно задышал, откинулся назад. На глаза у него навернулись слезы.

— Я так больше не могу! Я его удушу, как Геркулес льва! — взвизгнул он и, расставив руки, бросился на Макара.

Сашка едва успел втиснуться между ними и плечом оттереть «Геркулеса» от «льва». Макар успокоился, съел десять кусков хлеба, забрался под одеяло и объявил сам себе ночь. Едва Макар уснул, Влад Ганич приблизился к его кровати и, аккуратно присев, чтобы не нарушились сладки на выглаженных брюках, стал разглядывать ботинки Макара.

— Занятно! Были черные шнурки, а стали белые, — сказал Ганич елейным голоском.

— Ну, значит, новые купил. Чего такое-то? — Кирюша лежал на кровати с плеером, и голос у него был, как у всех плеерщиков, орущий. Бедолага считал, что ему нужно перекрикивать музыку, которую, кроме него, никто не слышал.

— Тогда и ботинки новые, — сказал Ганич еще более сладко.

— Да не... ботинки вроде те же... — задумчиво протянул Сашка.

— Це-це! Такие же, только пара абсолютно новая!.. Вот что я вам скажу: присматривайте за своими карманами!..

Когда ШНыр погрузился в сон, в коридоре одиноко цокнул шарик. Яра, сидевшая на столе для настольного тенниса, спрыгнула и, крадучись, пошла по коридору второго этажа. Пропустив с десяток дверей, она остановилась у одной, двустворчатой. Прислушалась, наклонилась и стала разглядывать замок. Самый обычный, комнатный, не особенно сложный. Яру заботило другое. Она накрыла замок ладонями, так, чтобы не падал свет, и глянула одним глазом, проверяя, нет ли зеленоватого свечения. Свечение отсутствовало. Яра облегченно вздохнула. Она опасалась, что замок имеет антирусальную защиту.

Яра проскользнула в комнату и осторожно прикрыла за собой дверь. Лунный свет пробивался в незашторенное окно. Справа угадывались длинные ряды стеллажей. Это была библиотека ШНыра. Включать свет Яра не решилась. Используя русалку, она вызвала тонкий луч света и стала пробираться по узкому проходу между двумя крайними стеллажами.

Вскоре она оказалась у деревянного шкафа, подписанного «Только для преподавателей!», и, не рискуя использовать русалку, просунула в щель лезвие перочинного ножа. Используя нож как рычаг, отжала дверцу. Внутри лежало несколько старинных книг и толстый рукописный фолиант, составленный из десятков тетрадей, которые постепенно, по мере заполнения, вклеивались под тканевый переплет. В тетрадь заносились краткие сведения об умерших ведьмарях. Читать ее было трудно — куча более поздних вклеек, зачеркиваний и вдобавок попытка вести тетрадь по алфавитному принципу.

Абакумов Никита 27.03.1971—31.12.2003. Покинул ШНыр 20.05.1998. Победитель конкурса «мистер Атлетика» 1998 и 1999 гг. Взял закладку силы. Умер от ожирения. Вес в момент смерти 417 кг.

Абыкина Анна 01.04.1935—13.05.1953. Инкубатор, убита элем.

Адыгов Максим 12.05.1951—30.03.1972. Покинул ШНыр 14.11.1967, закладка первенства. Разбился на мотоцикле.

Адиноченко Всеволод 24.09.1954—25.12.1969. Инкуб., устойчивая псиосная зависимость, убит элем.

Ажарова Стефания 09.08.1995—28.05.2011. Покинула ШНыр 14.04.2010, закладка неотразимой красоты. Обстоятельства смерти неизвестны.

Айно Эдуард род. прим. в 1601 — умер в 1870 г. Выкрал закладку долголетия. Умер от тоски. Последние семьдесят лет не выходил из своей комнаты.

На первую страницу Яра потратила десять минут, такой сложный был почерк. Прикинув, сколько времени уйдет на всю тетрадь, Яра едва не взвыла: тут до утра не управиться. Свет русалки тускнел. Нерпь разряжалась. Яра шарила по карманам в поисках фонаря, когда кто-то сказал:

— Неправильно! Надо было русалкой. Переплета коснуться. Тогда бы вспыхнули буквы и горели всю ночь... Провести вам практикум по пользованию русалками. Никто ничего. Не знает. А ведь на нерпи даже яичницу можно изжарить. Если с умом.

Яра испуганно обернулась и увидела Меркурия Сергеича. Поразительно, как этот массивный человек сумел приблизиться так беззвучно. Яра растерялась, начала что-то путано объяснять. Меркурий нетерпеливо махнул рукой. Забрав тетрадь, коснулся переплета своей русалкой. Буквы мгновенно осветились.

— Абакумова помню. Худой. Мерз все время. Но толковый. Костер с обломка спички. В дождь, — отрывисто сказал Меркурий. Подняв забытый Ярой нож, он большим пальцем потрогал истончившееся от многократных заточек лезвие.

— Хороший ножик. В поездах. Колбасу резать.

— Это ВикСера. Моего деда... А почему Айно жил так долго? Я посчитала: двести семьдесят лет! — растерянно спросила Яра.

— Какой Айно.

Яра показала запись. Меркурий проворчал: он, мол, не аксакал, чтобы помнить человека, родившегося в начале семнадцатого века, но потом сообразил, о ком речь:

— А, этот. Утраивающая закладка для двоюродного брата. Умер от чахотки в двадцать три года. Брат. С закладкой прожил бы. Шестьдесят девять.

— А Айно прожил бы. Девяносто. Без утраивающей закладки. Ясно, — подсчитала Яра. С Меркурием она тоже невольно начинала говорить рублеными фразами.

Меркурий пролистал фолиант. То и дело взгляд его, грустнея, замирал на какой-нибудь строке, и Яра понимала, что он знает тут многих.

— Я вот о чем думаю. Взял человек закладку, а потом пожалел об этом... Неужели конец? Ну в ШНыр ему не вернуться — понятно. Но хоть что-то? Как-то? — спросила Яра.

— Трудно. Отказаться от всего. Нужна. Чудовищная воля. Отречься. Редко бывает. Почти никогда, — Меркурий захлопнул книгу и вернул в шкаф. — Теперь скажи. Ты взяла ее. Зачем.

Яра пошевелила пальцами на ногах. Говорить или нет? Меркурию она доверяла, но готова ли она к откровенности? Ведь даже для Ула это пока тайна.

— Я подумала... вдруг где-то здесь есть о змейке? Артефакт такой. Ну что кто-то умер из-за нее и все такое... — путано объяснила она.

Меркурий Сергеич выставил вперед ногу.

— Книга артефактов. В свободном доступе. Некоторые тома пропали. Кто-то прихватил с собой. Мы не проверяем чемоданы. Когда кто уезжает. Из ШНыра.

— Уже смотрела. Про змейку-браслет там ни слова.

Ощущая в крови дразнящий азарт, Яра вскинула руку. Провела по волосам. Она могла показывать запястье сколько угодно — все равно ничего не увидеть. Едва появился Меркурий, змейка скользнула под кожу.

— Змейка-браслет. Зачем тебе, — Меркурий нахмурился. Яра почувствовала, что упоминание змейки его насторожило и обеспокоило.

— Да так. Слышала, — сказала она торопливо.

— Слышала. Хм. Лишнее это. Мало ли кто что. Слышал. Иди. Библиотеку я закрою.

Меркурий продолжал сопеть. Громадный красный нос втягивал воздух, как помпа. Яра послушно пошла к двери, спиной выражая печаль и укоризну.

— Подожди, — велел Меркурий.

Яра с готовностью остановилась.

— Слушай! Лет тридцать назад один мой друг. Возвращался из нырка. Его подстерегли. Залепили болт сюда вот, — Меркурий потянул было палец чуть ниже сердца, но раздумал и заложил руки за спину. — Куртка выдержала, но. Выкинуло из седла. Шлепнулся в мелкое болотце. Ведьмари обыскали его. Добивать сразу поленились.

Меркурий искоса взглянул на Яру. Та жадно слушала.

— У друга была с собой. Редкая закладка для. Умирающей девчушки.

— Редкая?

— Две закладки проросли. В одном камне. Когда очнулся. Берсерки ссорились. Из-за. Закладки. Тут появился человек. Молодой. Заявил: забирает закладку себе. Один берсерк хотел выстрелить. Не успел. От руки молодого. Отделилась серебристая змейка. Пролетела по воздуху. Убила одного берсерка. И сразу второго. Пронизала их головы. Вернулась к хозяину. Он забрал закладку. Ушел. А мой друг. Пополз в ШНыр. До этого он притворялся. Мертвым, — Меркурий говорил отрывистей, чем обычно.

Яре давно ясно было, кто этот друг Меркурия. Да он особенно и не таился.

— А что с девчушкой?

Меркурий провел согнутым запястьем по носу, словно желал смять его.

— Опоздали. Он очень долго полз. До ШНыра. Никакой связи. Нерпь разряжена.

Яра поняла, почему Меркурий так сердился всегда, когда видел у кого-то погасшие нерпи.

— А змейка?.. — спросила она.

— Мой друг слышал. Тот молодой скоро погиб. Змейка была у другого. Потом и он исчез.

Меркурий вывел ее в коридор, притворил дверь библиотеки и проверил, хорошо ли она закрыта.

— Спокойной. Ночи! — сказал он.

* * *

Вечером Яра пошла в Копытово. Дел у нее там не было, но хотелось подумать. Думала же она всегда на ходу, точно протаптывала мысли ногами. Было темно. Самые короткие дни в году. Яра шагала по укатанной, расчищенной дороге, по которой за четверть часа до нее проехал трактор. По краям дороги выше человеческого роста лежал счищенный смерзшийся снег.

Впереди на дороге лежало нечто, похожее на раздавленную собаку. Яра подошла, увидела, что это не собака, а пустой пакет, но все равно ощущение чужой гибели осталось, и долго на душе у нее было противно.

Змейка быстро вращалась вокруг запястья, скользя по коже. Яра остановилась и, потянув рукав шныровской куртки, стала смотреть на браслет.

«Много власти и — жуткая смерть! И каждый думал, что он особенный. Его она не убьет. И все ошиблись», — сказала она себе.

Решив расстаться со змейкой, Яра стащила браслет и положила его в колею от тракторной шины. Не веря, что ее могут бросить, змейка стала слепо извиваться. Подползла к ноге Яры, отрывая от снега плоскую голову. Яра отскочила. Постепенно движения змейки замедлялись, становились вялыми и неуверенными. Двигаться она могла, только согреваясь живым теплом, а еще лучше — в человеческой крови. Наконец змейка остановилась, сомкнулась кольцом и, укусив себя за кончик хвоста, застыла браслетом.

Взревел гудок. В грудь Яре ударили толстые, как бревна, лучи света. Яра отскочила, спиной врезавшись в снежный накат. Она так и не поняла, что ее спасло: удачливость или реакция. В лицо швырнуло колючими брызгами из-под колес. Мимо пронесся грохочущий лесовоз. Яру обдало вонючим выхлопом. В удаляющейся кабине мелькнуло белое кривляющееся лицо. И не одно, человек пять. Выглядывают, орут что-то. Копытовские подростки. Дождались, пока отец или старший брат примут на грудь, взяли его машину, набились в кабину как сельди и гоняют по проселкам, где нет постов.

Яра животом бросилась на дорогу, отыскивая змейку, вдавленную в снег шинами тяжелого грузовика. Где же она? Что-то кольнуло в пульс — и Яра поняла: змейка нашла ее сама. Она впустила змейку в свое сознание и резко прокрутила воображаемый руль в одну сторону, потом в другую. Несколько секунд Яре казалось, что ничего не происходит. Потом лесовоз вильнул, в потоке ледяных брызг вспахал двухметровый сугроб, в панике рванулся и врезался в снег.

Заднюю часть грузовика занесло. Лесовоз под прямым углом воткнулся в сугробы, надежно закупорив узкую дорогу и закинув задравшийся прицеп на снежную шапку. Яра прикинула: без помощи второго грузовика теперь никак не обойтись. Так и будут торчать тут. На миг все стихло, а потом из кабины послышались запоздалые вопли. Послушав их, Яра убедилась, что пострадавших нет, кроме незадачливого водителя, на которого набросилась вся взбешенная орава.

Она повернулась и пошла в Копытово. Казалось, змейка улеглась под сердцем, уютно свернулась и греется. Захоти Яра избавиться от нее сейчас, ей пришлось бы вскрывать себе грудную клетку. Но она не стала бы этого делать — к змейке она испытывала благодарность.

«По-моему, я порю горячку... — подумала Яра. — Один и тот же меч может быть и злом, и добром, смотря в каких руках окажется. А если так: змейка убила тех хранителей потому, что они не умели ею пользоваться. Требовали денег, удовольствий, власти... А если я буду использовать ее по-шныровски? Ведь защита-то ШНыра ее пропускает? Так или нет? Значит, змейка не то чтобы явное зло, но что-то слитое со мной, часть меня... Да и вообще — она просто средство».

* * *

Копытово начиналось постепенно. Граница была неотчетливой. Вначале в бескрайнем поле всплывал ржавый автобус-призрак, без стекол, много раз горевший. Железо можно было отрывать от него руками — ни на какой лом не возьмут. Как-то Ул и Яра пережидали здесь ливень. Дальше, метров через пятьсот, из снега рядами торчали спинки старых кроватей, деревянные столбики, обкрученные колючей проволокой, и листы жести. Это огороды.

Одному из них забором служил перевернутый лозунг: «Дорогие копытовцы и копытовки! Поздравляем вас с...» Дальше все обломано. С чем поздравляют, осталось неизвестным.

За огородами лежала большая площадь, вымощенная бетонными плитами, — бывшая строительная база. В одном из ее ангаров день и ночь истерически визжали циркулярные пилы — лесопилка. Деревья притаскивали трактором, ночами, и тут же торопливо свежевали и разделывали, как говяжьи туши.

Вдоль площади стояли пятиэтажки. Яра шагала им навстречу, и ей казалось: она вдвигается в потусторонний мир. Неосвещенные окна домов синхронно вспыхивали чем-то синеватым, меркли, снова вспыхивали. Яра понимающе улыбалась: она знала, что это женская часть Копытова смотрит сериалы.

На пустой автобусной остановке Яра увидела прижавшуюся друг к другу парочку — замерзшую, с сизыми щеками, с потрескавшимися от поцелуев губами. Яра подумала, что отличает их с Улом от этой парочки? Да и отличает ли хотя бы что-то?

И сразу, точно из ниоткуда, пришла мысль:

— Да, Ул хороший, замечательный! Но неужели на всю жизнь? Ты стоишь большего!

Выдав себя, змейка шевельнулась под сердцем.

— А ну пошла вон! — строго приказала ей Яра.

Змейка послушно выползла на запястье и застыла браслетом.

— И чтоб я больше этого не слышала! — повторила Яра. Но сама почувствовала: повторила дрябленько, без большой убежденности в голосе.

Яра дошла до магазина. Шагнула в тепло и яркий свет. Остановилась. С мороза и темноты магазин показался раем, а продавщица, стоявшая на стремянке и развешивающая разноцветные фонарики, — феей. На подоконнике грустила кадка с алоэ. Года два назад алоэ украсили как елку. И вот прошла куча времени, а на нем все так же поблескивали три маленькие игрушки и спадал, шевелясь от сквозняка, серебряный дождь.

— Чего тебе? — «тыкнула» фея, спиной угадывая относительную невзрослость Яры.

Яра задумчиво покосилась на шоколад, но решила, что одна шоколадка ее не спасет. Да и денег в обрез.

— Банку сгущенки!

Продавщица неохотно стала спускаться.

— Все, что ли?

— И строительный гвоздь! — Яра вспомнила, что забыла нож в комнате. Она опасалась: продавщица покрутит пальцем у виска, но та понимающе усмехнулась:

— Для банки? Не извращайся! Сама открою!

На обратном пути Яра выпила всю сгущенку, хотя под конец та замерзла и не текла. Сладкое она любила до невозможности. Ул как-то проверил: Яра может съесть одну за другой четыре большие шоколадки. Причем нормально съесть, не ставя рекорды и не принуждая себя.

После сгущенки Яре захотелось пить, и она решила это очень просто: слепила снежок и откусывала от него, как от яблока. Перемахнув ограду ШНыра в том почти официальном месте, где с другой стороны была протоптана дорожка, условно считавшаяся секретной, Яра пошла по аллее.

Было темно. Ветви деревьев скрещивались на сиреневом небе. Она дошла до сарая-склада, когда за высокой, с выгнутой спинкой скамейкой качнулась тень.

— Тут он! Попался! Пли! — завопил кто-то, и на Яру обрушился град. Бросали от души, усиливая броски львом. Яра пригнулась, заслоняясь руками. Она знала, что такой снежок и из стоящего боком ящика вышибет доску, особенно если слеплен от души.

Обстрел продолжался недолго. Последний снежок пронесся у виска и вдребезги разбился о кирпичную кладку.

— Надо же! Стоит! Кидали-кидали, а стоит! — удивился кто-то.

Яре в лицо уперся луч фонаря.

— Сейчас кто-то схлопочет! — пообещала она, не видя, кто ее слепит.

Луч фонаря стыдливо заметался.

— Выходи! Хуже будет! Вы львов истратили! А я сейчас своим львом скамейку возьму и наугад шарахну! — безошибочно уловив слабину, потребовала Яра.

— Так это ж Яра!.. — запоздало озадачилась темнота и трусливо исторгла на дорогу три фигуры. Первая оказалась Рузей, вторая — Витярой, третья — Вовчиком.

Витяра не мог без ужимок. Он то подпрыгивал, то всплескивал руками, то приседал, дергая себя за ухо-баранку. Вовчик прятался за широкую спину Рузи, выталкивая его вперед как жертвенного барана. Из этого Яра заключила, что давать по мозгам в первую очередь следует именно Вовчику. Другие потерпят. Она шагнула к Вовчику и, ловко выудив его из-за Рузи, двумя пальцами цепко ухватила за красивый нос.

Вовчик жалобно заругался, дальновидно не вырываясь. Послушав его с полминуты, Яра утвердилась в мысли, что в доме у Вовчика с детства жили три маленьких человечка. Одного звали Уйди, другого — Отстань и третьего — Отвянь.

— Короче! — потребовала Яра, задирая нос Вовчика дырочками к небу. Вовчик кратко взвыл и на глазах окультурился.

— Так это ты! А мы думали — он!.. — гнусаво наябедничал Вовчик. Ему было обидно, что за нос дергают его одного, а Витяра спокойно стоит рядом и сияет угрями.

— Кто «он»? — потребовала объяснения Яра.

— Ауч! Да повадился тут какой-то еду со склада таскать. Вот мы и решили его подкараулить, кекса этого... Ауч!

Яра отпустила нос.

— Кыш отсюда!

Вовчик торопливо отпрыгнул.

— Ты только Улу не говори, что мы тебя снежками! — взмолился он.

— Почему?

— Ну Ул, он, понимаешь, не учитывает некоторых моментов...

— По шее может дать! — предельно упростил лопоухий Витяра. — Ну все, пока! А этого фрукта мы все равно подкараулим! Пусть так и знает!

Витяра и Вовчик умчались, а грустный Рузя все стоял и, как печальный пингвинчик, глазел на Яру. Она помахала у него перед глазами ладонью.

— Эй, проснись! Чего тебе надо?

— Мы в тебя снежков сорок кинули! Очень близко! И ни разу не попали! — пораженно сказал Рузя.

Яра оглянулась. Стена сарая вся была в белых точках. В каких-то местах пятна сливались. Непонятно.

— Странновато... — признала она. — Ну что вам сказать? Цельтесь в другой раз лучше.

— Да мы вроде хорошо целились, — Рузя повернулся и, поскрипывая снегом, побрел через сугробы.