ШНЫР "Мост в чужую мечту"

Мы часто путаемся со словом «любовь». Тащить в ветеринарку кусающуюся от страха уличную псину с гниющей ногой — это любовь. Жить с надоевшим до тошноты спившимся родственником и стараться, чтобы он хотя бы не замерз, — тоже любовь. А остальное — это так, слюнообмен!

Кавалерия. Из лекции по шныровской этике

Следующее утро началось с обычного обмена мнениями. У Алисы и Фреды оказались одинаковые зубные щетки — зелено-белые, примерно одинаковой степени изношенности.

— Ты опять спутала мою щетку, слепая! Не собираюсь болеть сифилисом! — заорала Алиса. Ее оружием был истерический наскок.

Страдала Фреда сифилисом или нет, в данном случае значения не имело. Удар достиг цели. Фреда начала медленно наливаться сизой кровью. Она заводилась не так быстро, зато была злопамятной и могла месяцами пилить за мелкий промах.

Рина лежала в кровати и без удивления слушала перепалку. От Яры она знала, что когда новичок приходит в ШНыр, из него с дикой силой начинает переть грязь. Оно и понятно: пока человек пребывает в комфортных условиях, живя в вате и кушая мармелад, он вполне может казаться себе хорошим. А тут поишачь в пегасне, походи в мокрых ботинках, поживи в одной комнате с четырьмя такими же живоглотами — сразу узнаешь сам о себе массу нового.

Алиса и Фреда еще некоторое время покричали, потом успокоились и рука об руку отправились в столовую. За ними потянулись Лара, Рина и Лена, лениво заплетавшая на ходу тяжелую косу. Кирюша подкрался к Лене сзади и, используя пальцы как ножницы, сделал вид, что отрезает ей волосы. Лена только зевнула и, по-матерински оглядев Кирюшу, застегнула ему пуговицу.

— Не прыгай так, а то ножку подвернешь! — сказала она.

Уже две недели все шныры-новички сидели вдесятером, сдвинув столы и заняв пространство между колоннами. Кавалерия отнеслась к этому спокойно. Она уже привыкла, что младшие и средние шныры вечно устраивают со столами всякие перестановки.

Завтрак прошел в шныровских традициях. Та же суета дежурных, те же фокусы Макара, достававшего Даню; те же наушники в ушах Кирилла; та же продуманная и всех опережающая ленца движений Лены.

Из кухни доносились вопли, будто там кого-то резали. Это Суповна объясняла Гоше и Наде их прямые обязанности.

— Суповна на них орет, — сказал Кирилл.

— Она всегда орет, — отозвался Даня.

— Она что, чего-то за ними знает?

— Внимайте интонации, господа! Она орет профилактически. Опыт показывает, что каждый средний шныр хоть в чем-нибудь да виноват.

Влад Ганич не присаживался. Пчелкой перелетал от стола к столу, шептался и комбинировал что-то с теми из средних шныров, которые начали нырять самостоятельно. Не так давно Влад открыл для себя, что на двушке есть не только закладки, на которые посягать нельзя. Всякие мелкие предметы, приносимые оттуда — кусочки коры, траву, хвою, семена цветов, — оказывается, можно успешно выменивать на шоколад, растворимый кофе, чипсы, новые носки и прочие подобные вещи.

Рина заметила, что Кузепыч, всегда очень обстоятельный при поглощении пищи, сегодня то и дело отвлекался и посматривал на дверь. Кавалерия дважды появлялась в столовой и исчезала. Среди старших шныров царило оживление. Кроме того, преподавательский стол был накрыт на четверых.

Рина начала бросать горошины в Яру, чтобы привлечь ее внимание и узнать, в чем дело, но тут в столовой в очередной раз появилась Кавалерия. С ней вместе шли двое незнакомых Рине мужчин.

Первый был маленького роста, похожий на гнома. Заросли спутанной бороды, черной с легкой проседью. Громадный красный нос. Плечи такие, что в ширину он казался больше, чем в длину. И огромные детские голубые глаза, неожиданные на таком устрашающем лице.

«Натуральный цыган! Рубахи красной не хватает», — подумала Рина.

Его спутник был смешной, порывисто передвигающийся молодой человек лет тридцати. Полноватенький, немного смахивающий на выбритую морскую свинку или пингвинчика Лоло из старого мультика. Одет он был необычайно тщательно. Особенно кокетливо выглядела желтая, попугайских оттенков куртка. То и дело молодой человек останавливался и зорко оглядывался, точно проверял: не смеется ли кто над ним.

В тишине громко и бестактно прозвучал вопрос Фреды:

— А это кто?

Кавалерия и два неизвестных человека мельком оглянулись на Фреду. «Цыган» улыбнулся. «Пингвинчик» мнительно задергал подбородком, внося Фреду в памятную книжечку.

К столу новичков подбежал Витяра:

— От ты дуся! Вы что, не знаете? Это же просто-навсего Вадюша и Меркурий Сергеич!

— Че? — озадачился Макар. — Шныры?

— И еще какие! Преподаватели! Попали в телепортационную ловушку и полтора года провели на острове. Островок — просто-навсего вулкан, но с Меркурием где угодно выживешь. Кавалерия смогла найти их только сейчас, когда отыскала нужную закладку.

«Вот оно что!» — Рина вспомнила две четверки гиел, которые пытались перехватить Кавалерию на выходе из нырка. Так вот какую закладку ведьмари так усиленно пытались не пустить в наш мир. Она одна могла вернуть Вадюшу и Меркурия Сергеича из места заточения. Скорее всего, первыми о ценности закладки пронюхали эли, когда Кавалерия проходила болото, и через опекуна заставили Гая шевелиться.

— А! — откликнулась Лара, любящая мыслить отдельными звуками. Мысли же у нее были такие: «О!», «Уй!», «Э!», «Уди!» и другие подобные. — А неприличный вопрос можно? — продолжала Лара. — А этот, молодой, он...

— Не женат! — насмешливо влез Кирюша, знавший всю шахматную последовательность мыслей богини.

Но — о чудо! — вместо е2–е4 богиня сделала внезапный ход конем:

— ...что преподает?

Витяра схватился за ухо и прокрутил свою красную баранку на пол-оборота.

— Вадюша? Философию и историю ШНыра.

Лара не уважала мужчин «вумных» профессий. Они сразу сказывались на фигуре.

— Какой-то он напуганный, — сказала она неожиданно зорко, хотя Вадюша выглядел вполне браво.

Витяра оглянулся на преподавательский стол. Опасался, что могут услышать.

— Вадюша — неныряющий шныр, — прошептал он.

— Что? Вообще никогда не нырял?

— Нырял. Но его сбили, он потерял пега и веру в себя.

— А Меркурий ныряет? — спросила Рина.

— Еще бы! Не хуже Кавалерии! — с гордостью сказал Витяра, умевший радоваться за других не меньше, чем за себя. Редчайшее качество, даже в ШНыре.

— А преподает что?

— Боевой пилотаж.

Рина невольно вспомнила Гамова.

— Разве боевой пилотаж не у берсерков? — спросила она удивленно.

Витяра так возмутился, что отпустил ухо, и оттопыренная верхушка медленно приняла прежнее положение.

— От ты дуся! У берсерков! А у кого ведьмари почерпнули саму идею боевого пилотажа?

— Теперь понятно, почему осенью занятия такие кривые были. Кто попало заменял что придется. Ну что ж... посмотрим, что изменится! — деловито сказала Фреда и, прежде чем откусить, подвергла ломоть хлеба строгой инспекции.

* * *

Фреда как в воду глядела. Прежняя «кривизна» шныровских занятий объяснялась тем, что преподавать было некому, и Кавалерии действительно приходилось заменять кого угодно кем попало.

Уроки Меркурия Сергеича и Вадюши начались со следующего дня. Грустный Вадюша, неныряющий шныр, преподающий философию и историю ШНыра, оказался помесью романтика и зануды. Алиса уверяла, что его пчела свалилась в коньяк, после чего и выбрала Вадюшу.

Вадюша был скромняга, окружавший себя ореолом таинственности и выдумывающий сердечные победы. Он покупал кучу спортинвентаря, которым никогда не пользовался. Знакомясь с новыми ученицами, каждой говорил: «Фреда? Фреда — мое любимое имя! Лена? Надо же! Лена — мое любимое имя... Рина? Нет, ну бывает же такое! Обожаю имя Рина!»

Еще Вадюша был обидчив настолько, что при нем нельзя было улыбнуться: он моментально принимал это на свой счет и мрачнел. Лекции давал под диктовку. И горе тому несчастному, который не помнил имени какого-нибудь первошныра или в дате переставлял две крайние цифры.

Слово «женщины» Вадюша произносил так: «Дженьтьщини». Когда выходил из себя, заламывал руки и начинал стонать: «Гады-гады-гады!» На столе у него лежала пачка розовых бумажек, на которые он записывал разные дела.

Но существовали и плюсы. На каждое занятие Вадюша непременно приносил вкусный подарочек, который поедал с учениками в последние десять минут урока.

— Вот я принес вам зимнее чудо — арбуз! Конечно, от арбузов бывает холера, водянка, размывание кальция и засор кишечника, но с другой стороны... — говорил он в понедельник.

Во вторник его речь звучала так:

— Вот я принес вам шоколад! Конечно, от шоколада случаются ожирение, приступы астмы и кофеиновая зависимость, но с другой стороны...

— Ну как можно быть таким придурком? — простонала Алиса после очередного занятия.

— Для тебя придурок каждый, кто пытается найти с тобой общий язык, — сухо отрезала Фреда.

Ей Вадюша нравился. Рина подозревала, что Фреда, как и Вадюша, считает трагедией, если от полей тетради не отступили одну клетку, а Кику Златовласого назвали Кузей Златоносым.

Меркурий Сергеич был полной противоположностью Вадюши. Первое занятие он провел на поле у пегасни, а учеников рассадил на вкопанных шинах. И хотя шел снег, сам Меркурий был без шапки, в расстегнутой шныровской куртке. И мало тревожился, что Лара обкручена шарфом до глаз, а Кирюша свалился с обледеневшей шины и ушиб копчик. На бороду преподавателя садился снег. Ближе к губам он таял, а по краям покрывался льдом. Через несколько минут борода уже звенела. Зрелище фантастическое.

Говорил он хрипло, коротко, по существу, помогая себе рубящими движениями ладони. Паузы делал грозные. Красный нос мерцал, как вызревшая среди снежной равнины одинокая клубника.

— Боевой пилотаж для шныра. Способ выжить. Или задирай ручки. Или втыкайся головой в бетон. Они готовы. Вы нет.

— Почему нет? — возмутился Сашка.

Меркурий ткнул в него каменным пальцем.

— Ты из болота. Пег в желтой пене. У тебя озноб. Желудочные судороги. Часто рвота. Желание: сдохнуть. А их четверо. Свежие гиелы. Выход.

— Перестрелять! — подал голос Макар.

— Бесполезно. У тебя — шнеппер. Двадцать метров. У них арбалеты. Бьют дальше.

— Улететь!

— На тот свет. Гиелы маневреннее. У них больше соображения в голове. Что может пег.

Новички не сразу поняли, что это вопрос. Вопросительных и восклицательных интонаций Меркурий не признавал.

— У пега выше скорость горизонтального полета. Площадь крыльев больше, — выпалил Даня.

Меркурий зазвенел бородой. Сорвал сосульку и отбросил. В сосульке остался толстый черный волос.

— Чушь. Твой пег загнан. Поставь на копыта. Упадет. А ты — лететь, — презрительно ответил он.

Других вариантов не было.

— Пег. Если заслужили. Доверяет человеку безоговорочно. Понимает. Сам по себе он обречен. Согласен раствориться. В вашей воле. Умножается на человека. Это шанс.

— А гиела?

— Гиела. Редко доверяет. Слушается или голой боли. Или инстинктов. Гиела умнее. Но не умножается. Потому что не верит.

Меркурий помолчал, позволил мысли впитаться и четко, точно вбивая гвозди в головы учеников, продолжал:

— Запомнили. Гиела атакует снизу, сверху или сбоку. Никогда со стороны морды или хвоста. Причина?

— Морда кусается, а зад лягается, — вспомнила Рина вечную присказку Ула.

— Верно. Гиела перед вами. Не разворачивайте пега. Не успеете. Направляйте на гиелу. Если пег доверяет — послушается.

— Да не! Глупо таранить! — недоверчиво отозвался Макар. — А зубы? А топор? А шнеппер?

Меркурий перестал ходить взад и вперед и внезапно кинул в лицо Макару свою перчатку. Макар, не ожидавший этого, не успел защититься и от неожиданности упал с шины.

— Почему не кусался. Топором не размахивал. Из шнеппера не стрелял. Перчатка легкая. Летит медленно. Пег. Восемьдесят три метра. В секунду. А вес. Сам знаешь, — сказал Меркурий с укором.

Макар, не отвечая, тер лоб. Шныровский принцип, что шишки человек понимает лучше, чем слова, действовал и тут.

— Завтра. Практика. Уход от преследования. Перемещение по карте. С учетом рельефа местности. Избежать боя. Не подвергать закладку опасности. Подвиды боя. Один на один. Шныр против двойки ведьмарей. Против четверки ведьмарей. На сегодня — все.

Меркурий повернулся и пошел, ни с кем не прощаясь. Рина помчалась следом. Вместе они шли до самого ШНыра. Сашка, верный ее спутник, брел позади — ему не хватало ширины расчищенной дорожки.

Рина вспомнила день, когда она с земли наблюдала, как выныривает Кавалерия.

— А шныр против двух четверок ведьмарей? Такое мы проходить будем?

— Опыт. Единственное заметить первым. Попытаться ускорить пега. Изменить точку выхода. Все, — отрубил Меркурий, обозначая конец каждой фразы рубящим движением.

— А бывает такое, что шныры нападают на ведьмарей?

— Дураки. Да. Родион, — без улыбки подтвердил Меркурий.

— А бой-девица Штопочка?

— Зверь безбашенный. Штопочка тоже. Слышала историю Штопочки.

— Нет, — торопливо сказала Рина.

— Дедушка-циркач. Пьяница и брюзга. Задира. Отовсюду гнали. А в цирке народ не сахар. Умел работать бичом и метать ножи. Перед смертью слег. Не мог дотянуться до столика. Нужна сигарета или рюмка — доставал бичом. Не проливал водку. Не ронял сигарету. Штопочка росла с ним с шести месяцев. До пятнадцати лет. В школу не ходила. Была ассистентом. Стояла у щита. Бросал в нее ножи. Сшибал с головы яблоко бичом. Даже не моргала.

Меркурий Сергеич остановился у ступеней ШНыра. Возникла неловкая пауза, какая обычно бывает перед прощанием.

— А у вас дети есть? — неожиданно брякнула Рина.

Вопрос не до конца прозвучал, а Рина уже почувствовала, что он не к месту. Небесные глаза Меркурия потемнели, как штормовое море.

— Взрослый сын. Устроен. Всем доволен. Благополучен, — отчеканил он.

— А пеги?.. Он не?.. — выдохнула Рина.

— У него машина. Машина удобнее пегов. Можно оставлять поседланную. Под окнами. На любое время.

Меркурий Сергеич постучал о ступеньку носком ботинка, отряхивая отсутствующий снег, и скрылся за дверью ШНыра. Рина вспомнила, что утром она видела Меркурия в конюшне. Он обнимал морду Митридата и дышал ему в ноздри. Для человека, безумно любящего лошадей, больно быть отцом человека, который к ним равнодушен.

* * *

Суповна была скрытая пиратка. Проявлялось это в любви к платкам диких расцветок. Зная это, шныры на все возможные праздники дарили Суповне все новые и новые платки. При этом старались найти поинтереснее — с черепами, с костями или, на худой конец, с надписью «МИРНЫЙ АТОМ».

Сегодня, когда она подозвала к себе Сашку, на Суповне был платок с укуренным хиппи, за которым Гоша телепортировал чуть ли не в Турцию.

— Эй, малый, сгоняй на дальный склад! Одна нога там, другая обратно! Вот список! — велела старушка.

Сашка знал, что на складе у Кузепыча хранились продукты, которые Суповна отказывалась держать в кухне, чтобы не загромождать.

Сашка по списку отобрал и сложил в рюкзак продукты. Закинув рюкзак за спину, собрался уходить, когда услышал доносившиеся от двери голоса. Кавалерия разговаривала с кем-то, в ком он с запозданием узнал Вадюшу. Сашка замешкался, а потом ему стало неловко: решат еще, что подслушивал. И чтобы так не подумали, Сашка остановился, оперся рюкзаком о полку и... действительно оказался в положении подслушивающего.

— Мы били из лука чаек. Они там повсюду. Смотрит на тебя и ничего не соображает — жалко даже. Никогда не думал, что у них такое противное мясо. Единственный способ их есть: закоптить. Хотя это старые... Молодые бывают ничего, — Вадюша сидел на коробке и из банки ел тушенку, вытаскивая ее ножом. Хотя прошло немало времени, бедняга все никак не мог наесться.

Голос у Вадюши звучал иначе, чем на уроках. В нем не было напускной важности. Сашка не в первый раз убеждался, что преподаватели тоже люди, особенно когда вылезают из учительских доспехов.

— Я другого не пойму... Как вы вообще оказались в том тоннеле? — спросила Кавалерия. — Последний раз на связь Меркурий выходил с «Площади Революции». Вы ничего не сказали толком.

— А что мы могли сказать из метро? Меркурий вспомнил, что в тех местах были тайные тоннели первошныров. Если предположить, что метро где-то пересеклось с их ходами... Вы когда-нибудь бывали в тех тоннелях?

— Не люблю Подземье. Мне хватает неба, — строго перебила Кавалерия.

— Я тоже больше не буду любить Подземье! — пообещал Вадюша. — Мы поднялись в город, отжали железную дверь и спустились через вентиляционную шахту. Метров триста пришлось ползти на животе. У Меркурия был с собой фонарь. Мы пробились в шныровский тоннель, и тут стали происходить непонятные вещи... Эх, надо было сразу вернуться!

— Вы что-нибудь чувствовали? — быстро спросила Кавалерия.

— Ощущение болота: затхлость, гниль, наплывы жутких мыслей. Ну а потом мы попали в ловушку. Все произошло мгновенно. Думаю, мы замкнули ее на себя, и она исчезла. Ловушка была одноразовая, — с досадой сказал Вадюша.

Кавалерия присела на корточки, оказавшись на одном уровне с Вадюшей. От Сашки ее отделял стеллаж, доверху заставленный ящиками.

— Болото под Москвой? Такого не может быть! Чтобы попасть в болото, надо нырнуть!

Вадюша ножом тронул отогнутую крышку банки. Жесть издала смазанный струнный звук.

— А у меня другое из головы не идет. Тоннели первошныров выглядят заброшенными, но не совсем. Кто-то там регулярно бывает, — сказал он.