Второй шанс

Соня

Вокруг шум и гам. Дети младших классов носятся по школе, как ошпаренные, едва не сбивая всех остальных с ног. Откуда у них столько энергии?

Я стою перед кабинетом и совсем не понимаю, что можно придумать, чтобы забрать документы без родителей. Отчим вообще не в курсе, что буквально сегодня ночью я угоню его машину, поддельные права уже лежат у меня в сумке в потайном кармане, а уже завтра днем меня, брата и мамы не будет в городе. А мама в это время находится в лечебнице для людей с зависимости. Лучше просто не придумаешь, так им все и объясню. Я еще пару минут топчусь у порога приемной, а после, все-таки собравшись с духом, открываю дверь. Передо мной сидит секретарь, окруженная принтером, сканером и прочими офисными приблудами, а по всему кабинету стоят шкафы с папками, расставленные по буквам алфавита. Где-то среди этих бесконечных бумажонок находятся и мои документы, а я даже поверить не могу, что совсем скоро я больше не появлюсь ни в этой школе, ни в нашем доме, ни во всех кафе, где я любила сидеть с друзьями, и где Антон поил меня отменным кофе. Просто безумие какое-то. Мне чертовски жаль, что все так вышло, но, думаю, это лучшее время, и его я буду помнить всегда. Все те люди, которые дарили мне столько улыбок здесь, не заслуживают такого отношения к ним. Но я очень надеюсь, что со временем они поймут и простят меня. Даже Антон, которому я сказала, что не люблю его, хотя, клянусь всем, я солгала. Но я не хочу грустить или убиваться. Я должна быть достаточно сильной, чтобы помочь своей семье сбежать от кошмара, в котором мы были долгие годы, и начать жизнь заново. Во мне нет отчаяния и безысходности. Теперь все только в моих руках, и никто больше не сможет причинить нашей семье боль.

Я спрашиваю у секретаря, женщины средних лет со смешными белесыми кудряшками и очками в толстой оправе, могу ли я сейчас встретиться с директором. Она кивнула на еще одну дверь, ведущую к рабочему месту последнего, и я решительно следую к ней. После пары громких стуков слышу грозное "входите".

— Здравствуйте, — вежливым тоном начинаю я, — я Соня Шатохина из 11А, мне нужно забрать документы из школы.

Директор отрывает глаза от своего ноутбука и поднимает голову. Он грузный мужчина, но ничуть не устрашающий, наоборот, внешность у него, скажем, потешная. Когда он ходит, похож на пингвина, и на его сияющем как блин лбу постоянно выступает испарина. Он вроде как уважаемый человек, но ученики ни разу не упускали возможности подшутить над ним.

— Здравствуйте, здравствуйте... — мямлит он. — А зачем тебе, собственно, документики? Мы их просто так налево и направо не отдаем, милочка...

— Я понимаю, — и тут я лихорадочно пытаюсь вспомнить, какую же замечательную историю я подготовила для директора, — просто моя бабушка живет за тысячу километров отсюда и она очень больна. Мы с семьёй решили переехать к ней на некоторое время и помогать с лечением, поэтому мне нужны документы, чтобы перевестись в другую школу по месту пребывания...

— Да-да, я понял. А семья-то где? Без ведома опекунов мы не отдадим тебе документы.

Но и здесь я не растерялась: заранее написала записку от мамы, стараясь максимально приблизиться к ее почерку и незаметно подделать ее подпись. Тренировалась я долго, но это хотя бы отвлекало от всего того, что нас ждёт.  Я кладу записку на стол, и директор берет ее в руки, надевает очки и принимается читать, одновременно вытирая со лба и лысины бусинки пота платком. Пока он бегал взглядом по строчкам, я стояла, сжав кулаки.

— В конце мама указала свой мобильный телефон, но сейчас она на работе, и должна позвонить вам сама буквально через пару часов. Или же вы можете набрать ее сами, если вас не затруднит.

Он так досконально вчитывается в текст записки, что я уже была уверена, что мой план накрылся медным тазом. Но, к моему удивлению, он кладет записку в одну из папок, лежащей на столе, встает со своего рабочего места (едва выберясь из стула) и идет в приемную к секретарю, смешно переваливаясь с ноги на ногу. Отправляясь за ним следом, я молилась, скрестив пальцы даже на ногах, но волнение старалась не показывать.

— Отдайте Шатохиной ее дело, в обед нужно будет связаться с ее мамой. Если это ложь, — он поворачивается ко мне лицом и начинает как ребенку пригрожать пальчиком, — мы свяжемся с твоим отцом, и надеюсь, ты получишь от него ремня.

Я едва ли не прыгаю от радости, пока директор ковыляет к себе на рабочее место, а секретарь ищет мои документы в куче других. Даже не верится, что все было так легко, просто абсурд какой-то. Если бы уважаемый директор знал, как мне плевать на ремень отчима, и что я собираюсь провернуть, его бы хватил удар, а тонкая душевная организация тотчас же разрушилась.
Воодушевленная своим успехом, я вылетаю из приемной, разразившись тысячами "спасибо, до свидания", и быстрым шагом иду к выходу. Даже не верится, что я покидаю этот лицей, где училась почти всю свою сознательную жизнь, завела друзей, влюбилась и просто была счастлива. Сейчас идёт урок, и потому в здании уже нет прежнего шума. Выйдя из школы, решаюсь прогуляться по внутреннему дворику и стадиону. Ничего такого, просто поддалась приступам ностальгии.

На улице было промозгло, грязно, но и в этом была своя атмосфера. Скоро весь сад зацветет, сюда будут бегать дети на большой перемене, а меня здесь больше не будет. Понимаю, что мои мысли снова возвращаются к меланхоничному руслу, и решаюсь покинуть это место до того, как начну обниматься с каждым голым деревцем, уже начав тосковать по своей прежней жизни. Шагаю на остановку и жду свой автобус, все еще размышля над тем, что никогда больше не сяду в него и не проедусь по этому маршруту. Сажусь в транспорт, и понимаю, что уже начинаю скучать. Просто пялюсь в окно все время маршрута, пытаясь запомнить все улочки и все домишки, что проезжаю. В моих руках документы из моего родного лицея, и я понимаю, что никогда и ничего уже не будет прежде.

Дома потихоньку добрасываю вещи в заранее собранные сумки, пытаясь не брать ничего лишнего. Собираю оставшиеся побрякушки Стёпки, после готовлю обед. Вернувшись со школы и поев, он сразу же отпрашивается погулять с ребятами с улицы, и я без вопросов отпускаю его, потому что у него больше не будет возможности повидаться с ними. По крайней мере, в ближайшее время. Именно из таких соображений я решаюсь написать Егору и Алёне и предлагаю им встретиться и посидеть в одном из кафе, в которых мы так любили зависать раньше. У них уже закончились занятия, и я предлагаю обоим выдвигаться к месту встречи. Состояние у меня более, чем угнетенное. Чувство, будто это всего лишь сон, и скоро я проснусь, приготовлю нам со Стёпкой завтрак, а после мы оба отправимся в школу. Я понимаю, что перед своим отъездом просто обязана встретиться со всеми людьми, которых люблю и оставлю здесь скоро, и провести день с ними просто чудесно. К сожалению, я не встречусь с Антоном. После всего того, что я ему наговорила, он, во-первых, не захочет меня видеть, а во-вторых, что-либо заподозрит, если я попрошу его о встрече. Артём слышал мой разговор с мамой по телефону, а Антону я сказала, что не люблю его – одним словом, тепло попрощалась с любимым человеком. Может, это даже к лучшему, что мы с ним не увидимся, может, будет не так мучительно больно.

Задумавшись, я проехала свою остановку и шла пешком дольше, чем рассчитывала. Но сейчас была именно та ситуация, что я даже рада опозданию: безумно хочу увидеться с ребятами, но оттягиваю момент встречи, потому что думаю, что в последний момент подведу семью и останусь здесь. Возможно, потом мы увидимся и с ними, и с Антоном. Возможно, все наладится, и мы вернемся через некоторое время, или же они будут гостить у нас, когда Олег успокоится и перестанет нас искать, если вообще начнет. Возможно, я так и не восстановлю даже просто общение с Антоном после всего, что наговорила, а друзья отвернутся от меня, посчитав предателем. Я не знаю.

Залетаю в кафе и ищу глазами друзей, которые, наверное, меня уже заждались. Пока иду к их столику, повторяю про себя, что я должна быть максимально веселой и непринужденной, чтобы этот день прошел как по маслу.

— Капуша, — пробурчала Алёна мне вместо приветствия, но встала со стула, чтобы обнять меня. После это же сделал и Егор. — Мы тебя ждали три часа!

— Да ладно тебе врать, — отмахнулся парень. — Мы сами пришли минут десять назад.

Мы смеёмся, а после я вспоминаю, что Егор был на складе в ту роковую ночь, и прямо сейчас он мог не сидеть здесь. Интересно, Алёна знает о том, что произошло? И почему я, черт возьми, не знала, что он ходит под какими-то бандитами?

— Могильников сядет, — будто читая мои мысли, обнадеживающим тоном начинает он с улыбкой на лице. — И теперь мне не придется зависеть от шайки каких-то шакалов. Теперь я абсолютно свободен и предлагаю это отметить самой вкусной картошкой фри, которая здесь вообще есть.

Алёна же не разделяла его веселья и была готова ударить Егора башкой о стол за такое пренебрежительное отношение к сложившейся ситуации, будто ничего серьёзного не произошло.
— Я вообще не понимаю, какого хрена ты поперся в эту шайку, и ничего не говорил ни мне, своей девушке, между прочим, ни своей лучшей подруге Соне! А если бы с тобой что-то случилось? Если бы тебя посадили, как этого самого Могильникова?! Если бы в полиции в расчет не брали то, что он тебя шантажировал?! Я бы тебе ножовку в пирогах проносила или что?!

— Он тебя шантажировал? Теперь понятно, почему ты оказался...там, —  не то что бы я оскорблена тем, что Егор не рассказывал мне всего ни во время нашей дружбы, ни после того, что случилось. Просто было странно, что такой человек, как он, примкнул к такой шайке. Но одновременно с тем, как мы не догадались раньше? Он постоянно куда-то пропадал и говорил, что помогал семье или еще что, и мы верили, потому что в это удобно было верить.

— Сначала я пошел туда, потому что мне хотелось заработать, — Егору будто стало противно от самого себя из-за этих слов, но я ценю, что он честен с нами. — После, когда я увидел весь тот балаган, которым они занимались, и захотел уйти, угрозы посыпались всякие. Бросали в спальню мамы камни, с ними – разные записки про отца...

Чёрт. Вот, кто решил мне тогда оставить послание с птичкой. Кто-то из ребят Могильникова нарыл информацию о сестре и решил воспользоваться этим, попугать меня, чтобы повлиять на Антона. Не перестану повторять, что вся эта компания – безнравственные чудовища, и в аду им самое место.

— ... и после всего этого мне пришлось вернуться к ним, а о свободном будущем я уже даже и не мечтал. Но теперь все будет прекрасно. Теперь-то мы заживем.

Егор приобнимает Алёну, и я любуюсь этой милой парой, пока нам не приносят наши заказы. Поражаюсь тому, насколько мой друг сильный. Столько времени он скрывал от нас делишки этой банды, держал все это дерьмо в себе, просто чтобы мы не волновались. Я безумно обожаю их обоих и очень надеюсь, что эта встреча не последняя. Что завтра снова будет солнце, что мы сможем потом, в далеком будущем, так же собраться, и Егор будет плоско шутить на серьёзные темы, а Алёна отчитывать его за безответственность, как ребенка, потому что она любит его. И он любит ее, и они оба счастливы, и я надеюсь, так будет всегда.

После непринужденных бесед в кафе мы решили сходить прогуляться по окрестностям. Мы смеялись с глупых шуток и обсуждали всякие нелепые вещи; планировали их свадьбу (ну, мы с Алёной планировали, а Егор был готов повеститься в этот момент), подкалывали друг друга по поводу и без, орали старые песни и просто любили. Любили друг друга, любили этот город и эту жизнь.

Когда уже пришла пора расходиться по домам, мы стояли на остановке, каждый в ожидании своего транспорта. Егору позвонила мама, и он отошел от нас с подругой в сторону.

— Что у вас с Антоном? — сразу же налетела на меня Алёна. — Он писал мне, спрашивал, где ты, но я ему не отвечала. Вы поссорились? Он как-то накосячил, мне стоит сломать ему руку?

Я смеюсь с ее слов, но во мне все ликовало и разрушалось одновременно. Мне жаль, что я так поступаю с ним – со всеми, кого оставляю здесь. Но ничего поделать с этим не могу. — Я просто поняла, что не хочу отношений с ним, — ложь. Я нагло вру своей лучшей подруге. — По крайней мере, не сейчас. Я не готова к этому, сейчас главное – экзамены и поступление.

Подруга понимающе смотрит на меня и обнимает. И я хочу провалиться, потому что я люблю ее и так бессовестно покину совсем скоро. Мы горячо прощаемся с ребятами, когда подъезжает их автобус. Я остаюсь на остановке в ожидании своего и решаюсь написать им сразу, как я им благодарна за сегодняшний чудесный день, и в очередной раз напоминаю, как люблю их. Не жду ответа и убираю телефон в карман, а на нем – ни одного звонка или сообщения от Антона.  Не то что бы я рассчитываю на его внимание после случившегося, просто странно, что он писал Алёне, но не мне.

Приехав домой, я замечаю один особо приятный сюрприз – машина Антона. Но его самого в машине нет.
Сердце так бешено билось в груди, что готово было выпрыгнуть из него, пока я практически забегала в дом. Не может быть, что после всего этого он пришел ко мне. Я так боюсь, что он догадался о моем плане, что будет останавливать меня всеми возможными способами, но еще больше боюсь, что он так никогда меня и не простит.

Когда я оказываюсь в прихожей, вижу, что Антон сидит со Стёпкой в гостиной и смотрит с ним какой-то фильм. Господи, это всего лишь сон, ущепните меня.

— О, Соня! — брат машет мне с дивана, и Антон поворачивается ко мне лицом. Его голубые глаза были такими печальными; мне было бы все-таки намного проще, если бы он меня ненавидел. — А мы тут с Тохой "Трансформеров" смотрим. Садись с нами.

Стёпка решил принять моего уже бывшего парня к нам в "банду" только тогда, когда мы собираемся сваливать как можно дальше отсюда. Прелестно. Что Антон здесь вообще делает? Что мне ему сказать?

— Я сейчас приду, — и я просто ухожу на кухню, так и не придумав ничего лучше побега. Снова.

Это невыносимо. Невыносимо было лгать ему, что я ничего не люблю его, ведь даже сейчас все во мне клокочет от одного лишь взгляда; невыносимо видеть его у себя в доме рядом со своим братом, будто я не слиняю этой ночью; невыносимо даже думать о том, зачем Антон приехал сюда, и просто невыносимо видеть его таким разбитым и знать, что всему виной я.
Я слышу, как он идет за мной на кухню, наливаю воду в стакан и делаю вид, что ищу что-то в холодильнике. Меня трясет, и еда – это то, о чем я думаю сейчас в последнюю очередь.

— Ты так и будешь делать вид, что ничего не произошло? — в его голосе слышны холод и абсолютная безнадежность. Я все-таки поворачиваюсь к нему лицом и жалею об этом, потому что он настолько красив и печален одновременно, и уже не мой. — Или, может, ты вернулась от своего другого парня, которого ты все-таки любишь, потому я для тебя пустое место?

Эти слова ранили меня глубже, чем способен это сделать любой клинок. Но я этого заслуживаю. Невыносимо видеть его с синяками под глазами, различными увечиями и с таким поникшим лицом. Знал бы он, что я не могу смотреть на кого-то другого, что никто не сможет сделать меня такой счастливой, какой делал меня он, что наверняка я уже не смогу полюбить кого-то сильнее, чем его. Но я должна соврать ему – снова. Должна сказать ему то, что заставит его покинуть мой дом и никогда сюда больше не вернуться. То, что он хочет слышать меньше всего, и то, что заставит его ненавидеть меня больше, чем способен на это человек.

— Да, — просто отвечаю я и делаю глоток воды. Опираюсь о кухонный гарнитур и ставлю стакан на столешницу. — Я только что пришла со встречи с человеком, которого люблю. Как видишь, это не ты.

Мой голос дрожит, и я хочу убить себя за то, что я говорю ему. Но я должна так поступить. Просто обязана. Я надеюсь, что он поймет меня, что ему захочется уйти, и он уйдет из этого дома. Я просто хочу быть уверенной в том, что меня никто не остановит перед задачей освободить свою семью от зависимостей и домашней тирании. Это невыносимо больно, но я стараюсь быть такой грубой и лгать ему изо всех сил. Хочу расплакаться прямо сейчас, видя, как его лицо суровеет, а взгляд меняется с печального на обозленный. Господи, как я люблю его. Как же сильно я хочу обнять его, снова ощутить его губы на своих и забыться в нем от всех невзгод, которые только могут быть вокруг нас. Я хочу быть счастливой рядом с ним, но я обещала маме...

— Позволь мне задать один вопрос... — Антон закрывает глаза и проводит руками по лицу, тяжело вздыхая. — Все, что было между нами, для тебя являлось просто... развлечением?

Нет. Это было моим счастьем. Это было дорогое для меня время, я навсегда запомню все наши моменты. Я всегда буду помнить его, нашу любовь и все то, что было между нами. Его доброту ко мне, его  улыбку, его глаза, его прикосновения... я буду помнить. Еще очень и очень долго. Потому что я влюблена в него – безумно и безнадежно.

Я сдерживаю слезы и пытаюсь быть самой бессердечной сукой, какую только видывал белый свет.

— В точку. Развлечение, и ничего больше. Я думала, что ты бабник, игрок, и я просто... играла. Мне просто было интересно: смогу ли я влюбить тебя в себя? Смогу ли я разбить тебе сердце? На этом все, Антон.

Мы смотрим друг на друга в полной тишине, лишь холодильник еле слышно гудит время от времени. Я смотрю в его прекрасные голубые глаза и лишь молюсь, что когда-нибудь он сможет меня простить. Мне так ужасно больно за него, так стыдно перед ним, но я должна сделать все, чтобы он ушел.

— Если тебе интересно — смогла. Влюбила, разбила мне сердце, и дальше по списку. Ты выиграла.

Он разворачивается и покидает кухню, после – мой дом, но он совершенно точно никогда не покинет мое сердце.