Второй шанс

Соня

Буквально спустя час после ухода Антона домой возвращается Олег. Его наглая откормленная морда со стекланными от беспробудного пьянства глазами – самое мерзкое, что мне приходилось видеть в жизни. Но я живу лишь тем, что буквально с завтрашнего дня он перестанет быть для нас ночным кошмаром наяву.

Он заваливается на диван в гостиной и сидит там, скрестив ноги. Тупо смотрит в телевизор, хотя, я уверена, не понимает ничего из того, что по нему крутят. Я готовлю ужин, а Стёпка наверху делает уроки на завтра, будто в этом есть хоть какой-то смысл. Но для отчима это идеальное время, чтобы снова приставать ко мне со своими тупыми распросами или просто отметелить меня, как последнюю дворнягу. Именно поэтому он заходит на кухню, и несмотря на запах тушеного мяса, приглушающий любые запахи в доме, я чувствую его перегар. Отвратительно. А Олег просто стоит и смотрит на меня, и когда я наконец поворачиваюсь к нему лицом, замечаю, что его взгляд даже немного грустный.

— Это я её убил, — вдруг начинает он. Его язык заплетается, но голос такой, словно он трезв. Я отвлекаю свое внимание от готовки, понимая, что сейчас он скажет нечто такое, что точно меня заинтересует. — Это я убил свою маленькую дочурку, утопил её, когда словил "белку". А ты просто...спала.

***

Антон

Я ненавижу её. Я хочу встретиться с ней, взглянуть ей прямо в глаза и просто хотя бы вдохнуть ее аромат еще раз. Гребаная психология. На какой черт мне она вообще сдалась? На кой черт я вообще увидел там ее?Зачем? Чтобы она сначала спасла меня от всей чертовщины, что вообще могла быть, а после слиняла со словами: "это была лишь игра"? Я не понимаю её, я просто отказываюсь её понимать. Это сумасшествие какое-то. Я точно знаю, что она чувствовала ко мне что-то, потому что такая химия всегда взаимна. Я видел в ее глазах эту ласку, которую она дарила мне, и она просто лжет мне...

Да кому я вру? Она все сказала. Даже не постеснялась ответить мне самым наигрубейшим способом. Просто потому, что ей плевать на меня и на мои чувства, и она сделала все, чтобы это показать. Не было никакой химии. Не было никакой ласки. Все, что было у нас хорошего, было лишь в моей пустой головушке. Я сам для себя придумал эти счастливые отношения, эту теплоту и любовь. Она же в это время мучилась. Пыталась подобрать подходящий момент, чтобы порвать со мной, – и нашла! Самый что ни на есть удачный. Лучше просто не придумаешь.

Я приехал домой – удивительно, что по пути я ни в кого не влетел – и понял, что дома мне делать нечего. Я хочу накидаться. Хочу напиться и забыть, что вообще умею чувствовать. Хочу забыть ее губы, ее лицо, ее глаза и то, что она мне наговорила. Хочу забыть, как она буквально окрылила меня, а после – с грохотом швырнула обратно на землю. Я не хочу даже думать о том, что она говорила правду у себя на кухне, в моей спальне. Для меня проще всего – ничего не думать. Но я также понимаю, что не хочу в кабак или куда-нибудь еще. Не хочу видеть людей, танцующих и счастливых. Я хочу закрыться у себя в комнате и накидаться. Точно. Просто закроюсь у себя в комнате совершенно один и напьюсь так, что забуду ее имя, ее смех и ее запах. Проще простого.

К полуночи я был чертовски пьян, а остального не помню. Помню только, что швырял какие-то вещи в своей комнате, Артём пытался поговорить со мной через дверь, но я его не слушал. Вообще никого не слушал, никого не пускал в комнату и просто сидел в ней – пьяный и жалкий. И одинокий. Хотя, какое мне одиночество? Мне и в компании самого себя всегда было хорошо. И у меня есть семья, которая меня любит. Но не Соня. Ну и черт с ней, пусть любит кого-то другого. Пусть хоть замуж за него выходит – плевать. Абсолютно.

Когда утром я все-таки встал из-за дикого сушняка, сто раз пожалел о том, что поднял свою задницу с кровати. В зеркале в ванной я вижу истощенного, жалкого придурка, который только зря тратит время. На бухло, на жалость к себе, на девушку, которая просто развлекалась. Это безумие какое-то. Я до сих пор не верю, что все это происходит на самом деле. Плевать. Прямо сейчас мне слишком хреново, чтобы думать о том, как я тоскую.

Умываюсь и наклоняюсь ртом к крану; жадно хлебаю воду, чувствуя, как в висках пульсирует. По ощущениям меня переехал каток. Или даже два катка. В любом случае, я не понимаю, сколько нужно было выпить, чтобы чувствовать себя настолько плохо. После решаюсь принять душ, потому что от меня несет, как от помойного ведра, и возвращаюсь в свою комнату, где жутко душно и пахнет перегаром. Пытаюсь проветрить помещение и иду вниз: жрать хочется дико, а еще, подозреваю, мне придется извиняться перед семьей за вчерашнее. Не помню, что именно я наделал, но чувство вины снедает меня.

Перед выходом из комнаты решаюсь взять в руки телефон и включаю его по пути на кухню. О чем сразу же жалею – сообщение от Сони.

Черт. Господи, я не хочу это читать. Но открываю, как и всегда:

"Антон, надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня простить за то, как жестоко я обошлась с твоими чувствами. Но пойми, что так было нужно, иначе я бы никогда не смогла спасти свою семью от кошмара, в котором мы жили с момента смерти сестры. Я планирую взять машину Олега этой ночью, забрать Стёпку и маму из учреждения, где она проходила лечение, и показать им другую жизнь. Без боли, побоев и зависимостей. Именно ты открыл мне глаза на то, что каждый имеет право на счастье, на такую жизнь, которую он захочет. Спасибо тебе. И ты должен знать, что я соврала. По-крупному. Я никогда с тобой не играла. Никогда бы не стала так измываться над тобой, ведь я люблю тебя. Это чувство такое сильное, что прямо сейчас мне чертовски сложно отпускать тебя, и так же сложно было говорить тебе все эти гадости, когда ты стоял перед мной такой печальный и родной. Я очень надеюсь, что ты сможешь понять, почему я так поступаю, и сможешь простить меня. Жить просто, когда ты главный герой. Но не какой-нибудь мелодрамы с грустным концом. Но я все исправлю и снова буду рядом. Когда-нибудь я снова увижу твою нахальную физиономию и снова поцелую тебя, обещаю.

С любовью, Соня"

Я и не заметил, как уселся на ступеньку лестницы. Она уехала и посчитала бегство самым надежным вариантом, и я не смею осуждать ее, но во мне зародилась надежда. Я верил, что ее чувства ответны. Знал, что когда-нибудь все прояснится, и я понимаю и принимаю ее поступок, но так невыносимо больно от осознания, что она не видела никаких других вариантов. Но я верю ей и снова окрылен этой любовью, этой надеждой на совместное счастье. Когда-нибудь мы увидимся. Когда-нибудь я найду ее, и она наконец сможет начать жить для себя, а не только для своих близких. Я люблю её. Настолько сильно, что готов терпеть эту разлуку, при условии, что когда-нибудь мы будем вместе. Я вскакиваю со ступенек и несусь вниз по лестнице, как угарелый. Она любит меня. Мы будем вместе. Обязательно будем, черт возьми! Ей только нужно время, чтобы обустроиться в каком-нибудь городе подальше от ее гребаного отчима, которому давно пора было начистить морду... но если бы я сделал это, Соня бы не простила. Он бы навредил ей снова, и я рад, что сейчас моя девочка в безопасности. Я не знаю, где она, не знаю, как она себя чувствует, но я будто ощущаю эту связь между нами, и верю в лучшее. Мы найдем друг друга, и наши чувства не угаснут. Я буду ждать ее столько, сколько ей потребуется.

Я забегаю в гостиную, где завтракает Артём, и мне так остро необходимо поделиться этой новостью о Соне, что забываю о своем поведении последнего козла сегодняшней ночью.

— Она призналась, что соврала мне!

— Тогда чего ты такой счастливый?— подозрительно фыркает брат и отодвигается в сторону, чтобы освободить мне место на диване.

— Не про то, что любит меня, а про то, что все это было игрой. — На лбу Артёма проступает морщинка как всякий раз, когда он крайне озадачен. К тому же, он смотрит на меня, как на самого настоящего кретина. — Она просто уехала с мамой и братом на время... а может и не на время, просто чтобы увезти их подальше от Олега, ее отчима, потому что он сраный тиран и маньяк, и все это наговорила мне, чтобы я не смог помешать ей уехать, понимаешь? Да, это неправильно, возможно, но это не конец, Тём, понимаешь? Она любит меня!

Лицо брата то проясняется, то снова становится озадаченным по мере моего спутанного повествования, но мне так плевать, клянусь. Казалось бы, чему тут радоваться? Моя любовь уехала и черт знает когда снова окажется рядом, но ее чувства ответны, и это заставляет меня чуть ли не плавиться от счастья.

— Соня взяла машину Олега, и думаю, что она первезёт семью в какой-нибудь тихий городишко неподалеку, а когда они освоятся, скажет мне...

Я тараторю быстро и сбивчиво, будто ребенок, который рассказывает о дне, проведенном в парке его мечты. Здесь, по сути, нечему радоваться, но я счастлив, как никогда. Но, кажется, брат не разделяет моей веселости. Более того, он выглядит так, будто вынужден будет меня сейчас толкнуть под поезд. И я не шучу: в его глазах почему-то поселилась такая мука, что смотреть тошно. И мне это не нравится, очень не нравится.

— Говоришь, на машине Олега? — он спрашивает осторожно, будто невзначай, но сам тянется за телефоном, лежащем на столике, и обеспокоенно смотрит на меня. — Антон...

— Что такое? — я без прежнего веселья заглядываю брату в лицо, пытаясь найти там хоть какие-то ответы. Единственное, что я знаю точно, так это то, что мне не следует ждать хороших новостей от него сейчас.

— Машина Олега сегодня ночью разбилась на Новороссийской трассе. Новостей о том, кто был в салоне, еще не поступало, но я увидел марку и номер на фото в профиле города про местные происшествия... — его голос срывается, и я понимаю, почему. — Это его машина. Я видел ее, когда привозил тебя к Соне.

Жить просто, когда ты главный герой. Но не какой-нибудь мелодрамы с грустным концом.