Глава 26
Соня
Что такое дом? Такое короткое слово, услышав которое, ты сразу представляешь свою любимую пижаму, запах стирального порошка, исходящий от постельного белья, клавиатуру от старого компьютера с западающими клавишами, запах маминой выпечки и старые фотографии в рамках, – вот, чем для меня был дом раньше. Сейчас всего этого нет. Я больше не чувствую того уюта, запаха маминых пирожков, не вижу тех фотографий. Но со временем я поняла: дом не там, где стоит твоя кровать и где в ванной в стаканчике есть место для твоей зубной щётки. Дом там, где ты чувствуешь себя настолько спокойно и уютно, что замираешь и думаешь: «Я дома».
Рядом с Антоном я чувствовала себя так, будто я снова вернулась в те времена, когда мама больше не плачет, и все вновь счастливы. Рядом с ним мне уютно, и когда его руки обнимают меня, я чувствую, как он скрывает меня от всех бед и невзгод. Но прямо сейчас Антон был слишком напряжен, и я думаю, что пришла моя очередь отплатить ему тем же.
Мы сидим на диване в гостиной; от него пахнет табаком, немного алкоголем – типичный набор ароматов настоящего ЗОЖника – и каким-то особенным запахом, принадлежащим одному Антону. Его рука покоится на моих плечах, мои руки – у него на талии, и я действительно ощущаю, насколько сильно напряжены его мышцы под моими ладонями. Я поднимаю голову и смотрю на парня вопросительно, но он до последнего делает вид, что ничего не замечает. Я вздыхаю и кладу голову обратно к нему на плечо. Слышу, как Антон усмехается, а после начинает играть с выбившейся прядью волос из какого-то непонятно как собранного у меня на затылке пучка. Этот пучок – ещё одно доказательство того, что я доверяю Антону слишком сильно, потому что кроме семьи и Алёны меня с собранными волосами никто не видит: по каким-то непонятным причинам я ненавижу собирать волосы при чужих людях. Мы сидим втроём на самом удобном диване, который вообще существует на свете, и смотрим «Стражей Галактики».
Я помню, когда впервые посмотрела этот фильм. Стояла неимоверная жара, мы с мамой и Стёпкой добирались до самого Краснодара около часа по ужасной духоте и никак не продвигающимся пробкам. Мама уже тридцать три раза пожалела, что решила сводить нас с братом в кино, но Стёпка выглядел слишком счастливым, чтобы мы повернули обратно. Таксист громко матерился, потирая свою густую запутанную бороду и рассказывая непонятные анекдоты про дороги в России и отечественный автопром. Мы все-таки добрались до того несчастного кинотеатра и каким-то чудом успели на сеанс. А сразу же после первых минут фильма мы с мамой ударились в слезы из-за сцены, где мама главного героя умирает от тяжёлой болезни. То же самое произошло и сейчас: я начинаю шмыгать носом, стараясь сдержать слезы, когда мальчишку в фильме оттаскивают от матери, а тот душераздирающе кричит и брыкается.
— Эй, ты там плачешь? — с улыбкой спрашивает Антон, наклоняясь ко мне. Когда я ему не отвечаю, он тихонько смеётся, за что получает от меня толчок в ребро. — Это же просто кино.
— Это для тебя «просто кино», — встаёт на мою защиту Артём. По крайней мере, это выглядело так до поры до времени. — А для нас – настоящая драма. Так что не будь таким бесчувственным идиотом и прояви хоть каплю сострадания.
А после Артём прыскает со смеху, и я закатываю глаза и посылаю этих обоих к черту. Где-то после двадцати минут просмотра телефон старшего из братьев начинает звонить, что вызывает у Артёма улыбку до ушей. Без каких-либо объяснений он встаёт с дивана, едва не потеряв равновесие, и уходит в сторону веранды.
— Кира, — подтверждает мои догадки Антон. — Только она может заставить этого идиота так улыбаться.
Я тихонько хихикаю и провожу ладонью по его груди. — Но это ведь здорово.
— Даже не спорю.
Антон наклоняется, берет мою руку в свою и покрывает поцелуями сначала запястье, а после – тыльную сторону ладони. Я приехала сюда, ощущая себя полностью сломленной и разбитой, разобранной, как уже наскучивший всем пазл. И прямо сейчас я хочу забыться, раствориться в его нежности, в его прикосновениях и в его тепле. Встаю с дивана, все ещё держа его за руку. Не знаю, когда я стала такой безумной или же смелой, а может это, впрочем, одно и то же? Он смотрит на меня своими пронзительно-голубыми глазами, чуть подернутыми дымкой, ведь он понял, чего я хочу. Остаётся лишь надеяться, что и он хочет того же. Я даже уже не переживаю насчёт шрамов на моей спине: по каким-то причинам, рядом с Антоном, это все забылось, как страшный сон.
Антон встаёт, даже ничего не спрашивая, и мы оба направляемся к лестнице. Сердце громко колотилось у меня в груди, нервы были натянуты, как струны на гитаре, а я просто сидела и била по ним всеми возможными и невозможными способами. К тому моменту, как мы добрались до комнаты Антона, я была точно уверена, что совсем скоро грохнусь в обморок. Здесь, как и всегда, царил лёгкий беспорядок: в идеальной чистоте Антон ужиться просто не мог, и я его понимала. Из-за ужасного волнения все ощущалось так, будто я впервые находилась в этой комнате да и в закрытом помещением наедине с Антоном вообще. А то, что он находился у меня за спиной, лишь ещё больше угнетало обстановку.
— Мне нравится, когда ты так собираешь волосы, — неожиданно произносит он, прикрыв дверь. Я слышу его шаги, когда он приближается ко мне, и все моё тело напрягается, хотя, казалось, больше некуда.
Я поворачиваюсь к Антону лицом, неосознанно проведя рукой по волосам, будто удостоверевшись, что они точно собраны. Я чувствала себя такой глупой в этот момент, какой никогда себя не чувствовала.
— Почему же?
— Потому что у тебя очень красивая шея, — без особых раздумий отвечает Антон.
Он делает ещё полшага ко мне, и между нами не осталось и двух сантиметров свободного пространства. Антон кладёт ладонь мне на шею, вырисовывая одному ему понятные узоры большим пальцем. Это настолько приятно, что мне захотелось замурлыкать, а по телу пронёсся табун мурашек. В следующую секунду его губы находят мои, я пальцами впиваюсь в его плечи, а его руки зарываются у меня в волосах. Он перебирает их, целуя меня нежно и трепетно, но постепенно наш поцелуй становится более страстным, движения – более уверенными и смелыми. Его тёплые ладони пробираются ко мне под кофту, аккуратными прикосновениями он изучает моё тело и останавливается только тогда, когда его пальцы касаются кромки лифа. Мы разрываем поцелуй, тяжело дыша, и Антон смотрит на меня в немом вопросе. Сердце бьётся оглушительно громко, в висках стучит, но я доверяю ему и потому киваю. Мы вновь целуемся, только теперь исступленно, страстно, и руки Антона пробираются под тонкую ткань лифа, накрывая грудь. Я стону ему прямо в губы, тяну за край его толстовки, как бы прося снять её. Мы короткими шагами приближаемся к кровати, и когда Антон аккуратно кладёт меня на неё, снимает с себя толстовку, а следом – надетую под неё футболку. Он нависает надо мной, пока я, даже не скрывая этого, любуюсь прекрасно очерченными мышцами груди, пресса, мощными плечами и руками. Провожу ладонями по его груди; Антон наблюдает за моими действиями, как завороженный. Он лежит, уперевшись локтями в матрас, пытаясь не раздавить меня своим весом, и одна эта мысль вызывает у меня улыбку. Я целую его, мои руки впиваются ему в лопатки, ногами обхватываю его за талию. Антон прерывает поцелуй и оставляет горячие следы своими губами на моём подбородке, спускаясь к шее, пульсирующей жилке на ней, ложбинке между плечом и шеей. Он чуть покусывает кожу, обжигая её своим горячим тяжёлым дыханием, после целует место укуса, и я готова умереть в его руках, лишь бы это продолжалось до самой моей смерти. Я зырываюсь пальцами в его волосы, чуть тяну их, слыша, как Антон почти рычит. Животом чувствую, насколько сильно он возбужден, и поскорее хочу преодолеть все эти границы и почувствовать себя обыкновенным человеком, влюблённым до невозможности, но не боящимся этого. Который спокойно может привязаться к кому-то и не разбить этому кому-то сердце своим скорейшим отъездом. Одна только мысль об этом заставила меня возненавидеть себя саму в несколько раз сильнее.
Антон целуют мою ключицу, а после поднимает все ещё надетую на меня кофту, чтобы исправить это. Едва он оголил мой живот, я почувствовала себя чертовски неудобно. Мне стало стыдно за себя, за свое тело, хотя подобные проблемы с самооценкой не были для меня особой редкостью. Но Антон пожирал меня таким жадным взглядом, что нетрудно было поверить в то, что я могу ему нравиться. Я поднимаю руки и помогаю ему избавиться от лишнего предмета одежды насовсем, оставшись в одном лишь лифе – к слову, очень красивом, и я в который раз похвалила себя за то, что решила надеть именно его. Антон продолжал смотреть на меня, и я снова почувствовала себя даже больше, чем просто неуютно. Я знаю этот взгляд – взгляд, полный жалости.
Не знаю, насколько безнадёжно глупой нужно было быть, чтобы забыть о сегодняшнем утре и о его последствиях, покрывающих мои ребра. Хорошо, что он не видел мою спину. Шрамы там просто ужасно уродливые. Что я ему скажу? Упала?
— Соня? — хрипит он, аккуратно пальцами касаясь моих синяков. — Что?..
Я тянусь к нему, чтобы поцеловать его, отвлечь от всего этого ада, покрывающего мою кожу. На мои глаза наворачиваются слезы, и все, о чем я думаю прямо сейчас, так это о том, насколько глупой, невнимательной и безрассудной я являюсь, чтобы забыть о всех этих синяках и раздеться перед ним. Мне хочется себя ударить. Ненависть к себе кипит во мне, и я не знаю, куда деть её. Антон разрывает поцелуй, но все ещё держит меня в своих руках. Увидев мое лицо, он искажает свое лицо гримасой боли и вытирает мокрые дорожки от слез на моих щеках.
— Прежде, чем ты додумашься заткнуть меня ещё раз, я должен спросить: это сделал он?
Я молчу, стараясь не разрыдаться ещё больше. Антон все ещё держит меня в своих руках, и я не могу поверить, что он не бросает меня, как поломанную игрушку, к которой всякий интерес утерян после обнаружения дефекта. И не потому, что Антон является плохим человеком – а это точно не так, – а потому, что я привыкла именно к такому поведению.
Я хочу притвориться дурочкой и не знать никакого «его», который день за днем рушит мою жизнь, как я разрушила его когда-то. Теперь я не смогу носить раздельный купальник – да и любые вещи с открытой спиной вообще – из-за ужасных шрамов. И не смогу спокойно раздеться перед кем-то, почувствовать себя красивой. Но Антон все ещё держит меня в своих руках, ждёт каких-то внятных ответов. Он целует меня в лоб и укладывает на кровать, рядом с собой. По привычке я кладу голову ему на грудь, но, понимая, что так он может увидеть шрамы на моей спине – если ещё их не почувствовал, – укрываюсь краем одеяла. Я слышу, как быстро и сильно бьётся его сердце у меня под ухом, и стараюсь понять, насколько трудно ему сейчас. Наверное, он уже пожалел, что связался со мной. И не раз.
— Антон... Прости, — начинаю я свою сбивчивую и бессмысленную тираду, но он прерывает меня достаточно громко и резко, чтобы я вздрогнула. Антон перестал дышать.
— Я не хотел тебя пугать, черт, Сонь, — он опускается так, чтобы наши лица были друг напротив друга, и я вижу печаль и боль в его глазах. — Я злюсь не на тебя, слышишь? Кажется, я никогда не смогу злиться на тебя, — он проводит рукой по моей щеке, и я блаженно прикрываю глаза. Я не знаю, что именно я чувствую прямо сейчас, но уже плевать. Я рядом с Антоном и собираюсь рассказать ему все свои секреты, до последнего, и он не отвернется от меня, ведь это тот парень, который смотрит со мной глупые фильмы, привязал мне любовь к кофе, хорошо готовит, но всегда ленится это делать, пританцовывает за рулём своей машины, едва услышав первые аккорды песен artic monkeys из колонок, и постоянно впадает в какие-то неприятности. — Я злюсь лишь на этого ублюдка, который творит все это с тобой. Это... Из-за сестры, так?
Я киваю. Ему даже объяснять ничего не пришлось.
— Это началось на следующую ночь после смерти сестры. Он просто... Вымещал на мне боль, постоянно повторяя, что я виновата, хотя мама утверждала иначе. Но верила я больше Олегу.
Он понимающе кивает, гладя меня по щеке. — Люди с большой охотой верят в самый худший из вариантов.
В том, что он прав, не было никаких сомнений: мы оба знали об этом не понаслышке. Как оказалось, довериться было не так уж и страшно. А может, это я просто чувствовать устала, и теперь не знаю, каким образом относиться к тем или иным ситуациям. В любом случае, я чертовски рада, что Антон не отвернулся от меня после очередной порции дерьма, которую я вывалила на него. Правда, я все ещё не уверена, что он в ближайшие дни не найдёт моего отчима и не надаёт ему по шапке.
Мы пролежали с ним так ещё около получаса, пока Антон с разочарованным вздохом не увидел время на часах, стоящих на прикроватной тумбе. Он встал с кровати и искал свои разбросанные – не без моей помощи – вещи. Я же сидела на кровати, совсем не понимая, что происходит. Тревога вновь вернулась, только теперь с новой силой.
— Мне нужно будет отъехать на несколько часов. Это... по стройке. Я правда не могу отменить встречу, но обещаю, что я скоро вернусь, — протараторил Антон, надевая толстовку. — Может, подождешь меня? Если хочешь, конечно. Домой я тебя все равно не пущу. Не после этого.
— Но я всегда там жила, даже после этого. Тем более, я не могу оставить там Стёпку, — я тоже встала с кровати и пытаюсь найти свою кофту, которая каким-то образом оказалась у самого подоконника. Пусть его отговорка про стройку и прозвучала не совсем убедительно, я все равно хотела верить, что он говорит правду. Да и в конце концов, у него нет никаких обоснованных причин врать мне. А у меня нет причин ему не верить, и я просто долбанный параноик.
Антон подходит ко мне со спины и целует в шею. — Ты можешь остаться у меня, если хочешь, — он покрывает поцелуями моё оголенное плечо. — И мы бы продолжили то, на чем остановились.
Антон отодвигает лямку лифа, но я качаю головой и поворачиваюсь к нему лицом. Кладу руки ему на шею и сцепляю их сзади замком, будто так надёжнее. Странно, что после случившегося мы оба в порядке. Не притворяясь, а, вроде как, действительно в порядке и оба счастливы, наслаждаясь компанией друг друга.
— Я дождусь тебя, — я целую его в губы, а после убираю руки с его шеи. — Удачи тебе там.
Антон благодарит меня с какой-то невеселой ухмылкой, но она исчезает прежде, чем я успеваю спросить его в чём дело. Он спиной вперёд покидает комнату, все так же смотря мне в глаза и улыбаясь, а затем, дойдя до двери, отсалютывает мне и исчезает в дверном проёме так быстро, как только может. Я приглаживаю волосы и наконец надеваю кофту. Сумасшедший день. Да вся жизнь такая.
Спустя минут двадцать, в который раз пересмотрев альбомы с детскими фотографиями Антона и умилившись этому мальчишке, спускаюсь вниз, на кухню. Думаю, лишним не будет, если я приготовлю им что-то вроде человеческого ужина, которые всегда показывают в кино, когда семья собирается за огромным столом, а Артём мне в этом наверняка с радостью поможет.
Но, как ни странно, дом оказался совершенно пустым.