Глава 16
Соня
Я захожу в дом, бросаю рюкзак около пуфика в коридоре канареечного цвета, который так нравится маме. Сажусь на этот самый пуфик и снимаю ботинки. Её нет в доме уже четвёртый день, а ощущения такие, будто здесь вообще никто не живёт. Дом будто пустой.
Прохожу в гостиную и вижу развалившегося на диване Стёпку. Он смотрит мультики про Дятла Вуди, весело смеясь, и в эту секунду мной овладела лёгкая зависть: я бы тоже хотела ни о чем не знать, лежать, смотреть мультики и смеяться.
— Привет, мишка-топтышка, — я прохожу к дивану и ерошу брату волосы на макушке. Он резко поднимает голову, испугавшись, а потом приветливо улыбается мне.
— Я не мишка-топтышка! — восклицает он. Но его возмущение вмиг утихает: — Посмотришь со мной мультики?
Я вскидываю голову, раздумывая. Домашнего задания на завтра не так уж и много, но, если честно, это последнее, что волнует меня сейчас. А волнует меня многое, и провести время с братом за просмотром мультфильмов – отличный способ отвлечься.
— А мороженое есть? — интересуюсь я со скупой улыбкой. Стёпка мне хитро улыбается и подмигивает, вскочив с дивана.
Мальчишка побежал в сторону кухни, а я почему-то осталась стоять посреди гостиной. Я вспомнила, как подмигивал мне Антон, когда я выглядела грустной или рассерженной, и это срабатывало; Ветров одним своим присутствием поднимал мне настроение.
Что с ним сейчас? И неужели он действительно?.. Что сейчас ему грозит? До сих пор не верится, что он увяз во всем этом. Мне казалось, что я знаю его. Я была уверена в нем, в его непричастности ко всей этой грязи, от которой я так отчаянно хотела скрыться, убежать, но всегда находилась с ней под одной крышей. Антон пустил всю свою жизнь под откос этой наркотой. И я говорю не только про его здоровье. На его счастливом беспечном будущем будет стоять клеймо полицейского ареста.
Хотя, скорее всего, его отмажут. Как и всех остальных.
Когда зашла к себе в комнату, сразу же увидела рамку с маминой вышивкой «Соне». Без мамы в доме было тяжело, но, надеюсь, это только на первое время. Стёпка молодец, справляется. Кажется, единственный ребёнок, который хочет к маме и жить без неё не может, – это я.
Я переоделась в домашнюю безразмерную футболку и короткие спортивные шорты. Когда спустилась вниз, Стёпка сидел на том же самом диванчике перед телевизором и лупил мороженое, прямо с огромной миски. На журнальном столике лежала вторая ложка – для меня.
— Да ты ж мой кормилец, — я целую брата в макушку, обхожу диван и сажусь рядом. В миске мороженого ещё больше половины. И вкус мой любимый – ванильное, с кусочками шоколадного печенья. — Что смотрим?
— Твой любимый. «Леди и бродяга», — Стёпка закатывает глаза, а я глупо хизикаю. Брат прав: я люблю этот мультик, очень сильно. Чего только стоит сцена поедания спагетти этими двумя. — Папа позвонил и сказал, что он поздно приедет. Или завтра. Дела.
Вот и отлично. Жена уехала, можно теперь и насидеться «на работе» вдоволь. Впрочем, оно и к лучшему.
Следующие полчаса мы наслаждались просмотром мультфильма, и когда приближалась моя любимая сцена, та самая, со спагетти, с улицы доносится продолжительный крик клаксона автомобиля. Я знаю только одного парня, который таким образом зазывает меня выйти из дома. Антон бы не приехал. Не после всего этого. Я хочу его видеть, ужасно хочу. И также хочу получить объяснения. Нужно перестать накручивать себя и расставить все точки над «i». Только так мы решим, что делать дальше. Глупо продолжать прятаться от всего, как я это делала раньше. Я больше не хочу быть той маленькой запутанной девочкой.
Я подхожу к окну и вижу машину Ветрова. Я рада, что он приехал, но одновременно с тем я дико злюсь на него, из-за того что он так пренебрегает своим здоровьем, своим будущим, своей жизнью. И он ни черта не говорил мне об этом.
-— Стёп, — зову я брата. — Я выйду к другу, хорошо?
Тот, увлеченный мультфильмом, несмотря на все свои возмущения по типу: «фу, это же розовые сопли», лишь бросает ленивое «ага».
Мне приходит сообщение на телефон, но я даже не смотрю его: обуваюсь и накидываю поверх домашних шорт и футболки первую пропавшуюся под руку куртку. Плевать, что я замерзну: мне быстрее нужны объяснения. Злость и разочарование кипят во мне, но я вспоминаю, как мы проводили дни вместе, и весь мой агрессивный настрой машет мне ручкой в прощальном жесте. Я не переживу, если и Антон увязнет в этом всем. Снова.
Выбегаю на улицу; холодный воздух обжигает голые ноги, но мне плевать. Антон стоит спиной ко мне, привалившись к машине и курит. Не помню, чтобы он курил ещё на той неделе.
— Какого черта, Антон? — налетаю на него я, видя, как он вдыхает в себя этот пропитанный системными ядами дым. — Что происходит?
Он не поворачивается ко мне, и тогда я огибаю его машину, чтобы увидеть эту наглую морду. Приближаюсь к нему, намереваясь пару раз дать ему в бубен, а затем слёзно умолять его отойти от всех этих дел с наркотой – план такой себе, но другого у меня нет.
Но когда я встаю напротив него, я понимаю, почему он не разворачивался ко мне лицом: он выглядит так, будто с моей задачей «дать в бубен Антону Ветрову» справился уже кто-то до меня. Причём отлично.
Это не смешно. Ему, кажется, нужно накладывать швы. Боже, бедный... Я даже не хочу думать, кто и за что его так.
— Господи, — шепчу я, когда Антон поворачивается ко мне и улыбается мне в знак приветствия. Даже сейчас он улыбается.
Он снова отворачивается: наверное, не хочет, чтобы я видела его таким. Но я хочу. Хочу видеть и знать его всего, при любых обстоятельствах. Хочу знать его настоящим. Кладу руку ему на шею, и он снова поворачивается ко мне. У него точно будет шрам на брови, жутко разбит нос, рассечена губа и пару отметин на скуле. Один глаз уже начинает опухать и синеть, и я представляю, что будет завтра утром. Я бы хотела забрать всю его боль себе, ужасно хотела.
— Ты безумная. Выбежать в феврале на улицу в шортах? — парень качает головой и кладёт руку мне на талию. Я с жадностью ловлю тепло, исходящее от его ладони. При любых других обстоятельствах на моих губах застыла бы глупая улыбка до ушей, но мне не весело.
— Я торопилась, — лепечу я и вздыхаю. — Что случилось, Антон?
Он мотает головой, давая понять, что не собирается меня вводить в курс дела. Антон берёт меня за руки и целует горячими губами костяшки моих окоченевших пальцев. Я замираю и совсем забываю о том, что мне нужно дышать время от времени. В этом жесте столько тепла и нежности, что мои ноги подкашиваются.
— Садись в машину, Сонь. Ты замёрзла.
Я хочу возразить ему, пригласить его в дом, как и полагается, но Антон открывает заднюю дверь и властно кивает в сторону пассажирского сидения. Вздыхаю, но всё равно сажусь, а Антон – за мной следом. Машина заведена, в салоне даже теплее, чем у нас дома. Наши колени и бёдра соприкасаются, мы оба молчим, но это не неловкое молчание, отнюдь. Мне уютно рядом с ним, несмотря на всю эту чертовщину, что происходит снаружи его машины. Наконец я не выдерживаю:
— То, что нашли у тебя?..
— Соня, — он берёт меня за руку и разворачивается ко мне всем телом. Смотрит мне в глаза, и я вижу затаившееся отчаяние на глубине его зрачков. Как же часто мы оба чувствуем его, это чёртово отчаяние. — Послушай меня. Я не имею никаких дел с наркотиками. И не буду, слышишь? Не буду. Меня подставили, клянусь. Поверь мне. Пожалуйста?
— Я верю, — шепчу я, иначе бы мой голос дрогнул. И я действительно верила ему. Потому что он выглядел таким раскаянным, и мне бы так хотелось, чтобы это было правдой. Может, мы оба выдаём желаемое за действительное, но я верю ему. Всё равно верю. Легко касаюсь ладонью его лица: — Это те, кто подставили тебя, да?
— Какая ты у меня сообразительная, — подмигивает парень и по-хозяйски кладёт руку мне на колено. Затем поднимает ладонь чуть выше. Мурашки покрывают мою кожу, и мы оба забываем обо всём этом дерьме. О том, что его подставили. О том, что его мужественно красивое лицо обезображено так, что мама родная вряд ли его узнает. Моё дыхание учащается, и мне кажется, ему слышно, как дико у меня колотится сердце. Его рука поднимается выше. Не на много, но достаточно, чтобы я вжалась в спинку кожаного сидения, часто дыша. Соприкосновение его ладони и моей голой кожи нереально заводит. Глаза Антона потемнели, и я понимаю, что он чувствует то же самое, что и я. — Я соскучился по тебе. По нам.
Он наклоняется ко мне, томным взглядом вперившись в мои губы. Я знаю, чего он хочет. Я хочу того же, но не так. Качаю головой со скупой ухмылкой и отстраняюсь от него, хотя рука Антона все ещё покоится на моей ноге. А затем она ложится на внутреннюю часть бедра, и я снова забываю, как дышать. Будто сотни маленьких электрических разрядов, сошедшие с кончиков его пальцев, разбежались мурашками по моей коже.
— Не дразни меня. Доиграешься, — хриплым шёпотом произносит он. Этот шёпот будет преследовать меня во снах. Эротических. Потому что это нереально, просто чертовски горячо. Ох, твою ж мать...
Набравшись смелости, кладу руки ему на плечи, а потом – настолько грациозно, насколько смогла – забираюсь к нему на колени. Антон смотрит на меня таким томным взглядом, что я понимаю: я – та девушка, которую он хочет видеть у себя на коленях. Он сглатывает, шумно вздыхая, а потом аккуратно кладёт руки мне на талию, будто боится испортить момент. Я снимаю с себя куртку и остаюсь в простой чёрной футболке и спортивных коротких шортиках, потому что полноценными шортами их назвать затруднительно. Но я даже рада, что мой выбор пал на них.
Я наклоняюсь к нему и вместо того, чтобы найти его губы своими, кусаю его в шею – давно хотела это сделать. Языком зализываю следы от своих зубов, и запах его кожи и одеколона кружит мне голову. Обожаю этот запах.
— Блять, — слышу, как рычит Ветров. — Ты издеваешься надо мной.
Выпрямляюсь, награждаю Антона взглядом из полуопушенных ресниц и как можно невиннее улыбаюсь ему. Убираю его руки со своей талии и перемещаю их на свою задницу. Вот тут им самое место. Антон испытующим, пронизывающим взглядом смотрит мне прямо в глаза и чуть сжимает мою плоть в своих руках. Находит мои губы своими и ловит все мои рваные вздохи своим ртом. Мы целуемся, исступленно, но не отчаянно; настойчиво, но медленно и нежно. Поцелуй страстный и чувственный одновременно. Я начинаю ёрзать на его коленях, потому что сексуальное напряжение, которое витает в салоне автомобиля Ветрова, сводит меня с ума. Антон снова рычит и притягивает меня ещё ближе. Я чувствую, насколько он возбужден, и стону ему прямо в губы. Чёрт подери, как же мне нравится целоваться с ним, сидеть у него на коленях и ощущать чувственные прикосновения его рук на своём теле.
— Ты же изучаешь испанский, так? — вдруг спрашивает Антон, оторвавшись от мои губ.
— Мм, что? — кажется, мой мозг совершенно отказывается функционировать в такой момент. — М-хм, ну да. Почему ты спрашиваешь?
— Как будет по-испанки «Я хочу быть с тобой»?
Я закрываю глаза, пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь на испанском. Мне бы на родном языке сейчас понятно изъясняться, боже...
— Мм.. Quiero estar contigo. Вроде.
— Отлично, — Антон переводит дух, а затем выдаёт: — Кьеро эстар контиго.
Я прыскаю со смеху, потому что лицо Ветрова в этот момент нужно было видеть: он выглядел таким невинным и с таким усердием пытался воспроизвести всё, что я сказала, в точности.
— Я только что сказал, что хочу быть с тобой, а ты смеёшься? — шутливо возмущается он. — Где ваша совесть, София?
— También quiero estar contigo, — произношу я и снова целую его. Прямо напротив его губ перевожу: — Я тоже хочу быть с тобой.