Второй шанс

Соня

Из-за этой шумихи и сирены вспомнился тот день, когда «скорая» посетила наш дом: никто ничего не понимает, у всех в глазах страх и боль, ужасный шум противно визжащей сирены и маленькое бездыханное тело, извлеченное со дна бассейна.
Разница между этим днем и тем лишь в том, что я никого не потеряла, и чувства ужасающей вины у меня нет.

Алёна сжимает мою руку в знак поддержки; она понимает, о чем я думаю. В большинстве случаев она читает меня, как раскрытую книгу. Но не тогда, когда дело касается Олега и побоев. Она на знает, но это не значит, что она не догадывается.

Парень из нашего класса, Денис, который приятельствует с Антоном, поднял руку в надежде на то, что его отпустят в сортир. Учитель обществознания не терпящим возражений тоном – таким же, каким Антон мне сегодня сказал, что мы поговорим позже, – приказала сидеть Денису на своём месте и не высовываться, пока не закончится проверка. Мы все понимали, что сейчас происходит, просто только что Наталья Николаевна окончательно подтвердила наши догадки.

Денис выглядел так, будто сейчас его стошнит: он буквально позеленел и что-то шептал себе под нос. Не исключено, что он молился, потому что, насколько я знаю, он плотно сидит на «природе» и стимуляторах. Об этом знает всякий, кто учится в нашей параллели. Он не скрывает этого и даже, по-видимому, гордился до поры до времени.

Пока не начался весь этот шум с проверками.

Родители его, конечно, отмажут. Но вся соль в том, что прежде чем сделать это, им самим придётся узнать, что их сынок сидит на наркоте. То же самое произойдет и ещё с некоторыми ребятами в нашей школе. Деньги сильно портят людей, а детям вообще башню сносит.

Я вспоминаю, сколько раз у меня была возможность попробовать то, с чего «прет» – раза два или три точно. Но у меня никогда даже мысли не было, потому что я вспоминала маму всякий раз, когда видела, как кто-то принимал. В общем, у меня просто отличная – и весьма печальная – профилактика наркомании.

Откуда из коридора донёсся лай собак. У нас никогда ещё не было таких проверок, но где-то в классе девятом нас предупреждали о том, что они имеют место быть, особенно в нашей школе. Нас также инструктировали, что в этих проверках принимают участие специально обученные собаки, поэтому я и ещё несколько ребят, которые слушали инструктаж в том году очень внимательно, ничуть не удивились появлению четвероногих у нас на этаже. Остальные же обменивались взглядами из разряда «Что за чёрт?». 

Денис стал выглядеть ещё хуже, хотя, казалось, хуже некуда. 

Мне вспомнились слухи про Антона. Все, кому не лень, в начале учебного года утверждали, что Ветровы – что старший из братьев, что младший – по уши увязли в криминале, а Антон даже имел дела с кем-то из серьёзных дилеров. И, естественно, употреблял. 

Но он не производил впечатление наркомана, ничуть. Я знаю, в чём это проявляется, и я точно знаю, что Антон чист. Не скажу точно, так ли это было с полгода назад, но с полной уверенностью могу заявить, что сейчас он ни на чём не сидит. 

— У моего знакомого "гречка" сегодня была с собой, — доносится шёпот откуда-то с задних парт. Может быть, Миланы или кого-то из её подружек. Все они прекрасно знают Антона и, по крайней мере, одна из них спала с ним. Откуда я это знаю? Они сами хвастаются своими подвигами. Неплохо, не правда ли?

«Гречка» – это героин на жаргоне. От осознания того, насколько вездесуща эта херня с наркотиками, меня начинает мутить. Иногда я ненавижу этот мир и всех людей в нём. 

— Хочу пойти учиться на криминалиста. 

Кажется, голос принадлежал Алёне. Я поворачиваюсь к ней, пытаясь определить, серьёзно ли она это сказала или мне послышалось. Я бы не удивилась второму варианту, потому что я ощущаю себя сейчас так, будто мне действительно стоит бояться этих самых обученных собак. 

— Что?

— Криминалист — отличная профессия. Мне всегда было это интересно, — более настойчивее заявляет подруга. — Я хочу помогать людям, но я слишком толстокожа для врача. А перспектива работы патологоанатомом меня не особо впечатляет. 

Я выдавливаю из себя смешок, видя, как моя соседка по парте брезгливо морщится. 

— Я бы на твоём месте согласилась. Трупы, белые простыни, холод морга и тишина – благодать. Отличная работа, на мой взгляд. 

— Фу, меня сейчас стошнит, — Алёна показывает характерный жест, и я хихикаю – по-настоящему и глупо. Алёна – прекрасный друг, потому что она, как никто другой, может отвлечь тебя от всего дерьма в твоей жизни и добавить в неё чего-то поинтереснее. — Представь, как они воняют. А в них ещё копаться надо. Мерзость. 

Алёна вновь кривится, и её передёргивает. Мы обе начинаем смеяться, но злобное шиканье учителя нас, к сожалению, прерывает. 

— Себе пошикай, — ворчит на неё подруга, наградив стервозным взглядом. Я вновь улыбаюсь. — А вообще, если серьёзно, что патологоанатом, что криминалист – очень сложные профессии. Я не думаю, что сгожусь хотя бы для одной из них. 

Я пихаю её локтём в бок и получаю ответный толчок. — Не раскисай раньше времени. Всё у тебя получится, только поверить надо в себя. Ну и постараться, конечно. 

Так странно. Девушка с дополнительным художественным образованием решает стать криминалистом. Просто наглядный пример того, как иронично может обойтись с вами жизнь. 

Едва эта мысль посещает мою голову, как в кабинет буквально врывается собака с намордником и поводком. Ещё непонятно, кто кого тащит: собака женщину в полицейской форме или наоборот. Но одно понятно точно: за ними проходит Антон. 

В наручниках. В настоящих наручниках, какие надевают на преступников. Но он ведь никакой не преступник. Какого?..

Что я там говорила про иронию жизни?

Моя мать лежит в лечебнице с зависимостью от обезболивающего, которую врачи признали наркотической. Моя мама – настоящая наркоманка. Парень, который мне нравится, которому я готова была доверить все свои секреты и своё сердце, был пойман на хранении или употреблении – не суть важна. 

Да уж, иронично. 

Я вздыхаю и тру руками глаза. Поднимаю голову и всё равно вижу Антона, стоящего у самого входа в кабинет. Ноги расставлены на ширине плеч, голова и плечи понуро опущены. Это неправда. Алёна поражённо ахает рядом со мной, а потом осыпает парня парочкой крепких слов. Как же всё это глупо. И так предсказуемо. 

Антон поднимает голову и смотрит на меня. Раскаяние, сожаление, отчаяние – вот, что я увидела в его глазах. Не выдержав его взгляда, я отворачиваюсь. 

Я не могу смотреть на него в в наручниках. Так же, как и не могу представить, что он употребляет. Или продаёт. Ведь тот, кто продаёт наркотики он... убийца. А тот Антон, которого я знаю, не стал бы этого делать.

А может быть, я и не знаю его вовсе?

Собаку проводят по рядам, и когда очередь доходит до Дениса, всему классу слышен пронзительный лай. Не сказала бы, что кто-то из присутствующих удивлён.

Она берет его сумку и вытряхивает из неё все содержимое. Денис сидит, зажав руками уши. Собака – немецкая овчарка, у которой из пасти брызжет слюна во все стороны, – отчаянно лает. Её хозяйка находит среди учебников, тетрадок и проводов железную коробочку, как в фильмах, для сигар. Она открывает её и демонстрирует пакет с «марками» и «колесами» всему классу. Нехило.

Женщина снимает с пояса рацию:

— Ещё один. У него, видимо, те же вещества, что и у парня из 11 «Б».

При этих словах Антон сжимается, как от удара; слова женщины будто причиняют ему настоящую физическую боль. В это время хранительница порядка приказывает Денису собирать его шмотье, и когда он с этим успешно справляется, надевает на него наручники. Они вместе направляются к выходу, туда, где стоит Антон, намереваясь идти к следующему классу.

Но женщина в полицейской форме останавливается у самого порога, горделиво выпрямив спину и окинув весь наш класс беглым и полным отвращения взглядом.

— Я специально вожу их за собой, чтобы каждый из вас видел, кто учится с вами в одной школе. — Она смотрит в сторону парней и брезгливо морщится. — Они – преступники. — Тут я понимаю, что продолжения тирады не выдержу и тяжело вздыхаю. Считаю до десяти. Плотно зажмуриваю глаза. Это не на самом деле. — Самые настоящие преступники. И надеюсь, для вас это послужит уроком. Ребята, запомните: бывших наркоманов не бывает...

— Да уведи ты их уже!

Я сжимаю губы, когда понимаю, что выкрикнула это на самом деле. Всё перед глазами плывёт, и я не понимаю, откуда у меня столько слез. Мама справится. Она сможет избавиться от зависимости. Что бы эта дура набитая ни говорила, я знаю, что это не правда. Мама сможет. И Антон, он... он ведь смог.

Алёна сжимает мою руку; учитель делает замечание мне и просит мой дневник. Будто мы в начальной школе, когда от одной мысли о замечании в дневнике от учителя мы боязливо вжимали голову в плечи и становились тихими настолько, насколько это возможно.

Смотрю на Антона. Он качает головой и шепчет мне одними губами: «все будет хорошо».

Да пошёл он к черту.

Впрочем, это он сейчас и делает: уходит ко всем чертям вслед за женщиной с собакой на поводке.