Второй шанс

Антон

Она поцеловала меня. А потом не пустила к себе домой.

Все во мне клокотало: и злость, и отчаяние, и чувство, будто я все просрал. Хотя все так и было.

Когда я думал, что мне не нужны люди, чтобы пережить что-либо, я ошибался. Прямо сейчас мне нужно поговорить с кем-то, поделиться всем этим.

Я сижу в машине и глубоко дышу; в воздухе витает запах кожи и металла. Я же хочу чувствовать витающую в воздухе сладость сахарной ваты. Хочу видеть голубые глаза с зелёными крапинками и волосы, которые на солнце отливают рыжим. И слышать, как Соня смеётся, потому что когда её голос дрожал, что-то во мне раз за разом разрушалось.

Пиздец, совсем раскис.

Беру телефон в руки. Контакт брата у меня в разделе «Избранные», и у меня занимает всего пару секунд набрать его номер. После нескольких гудков он берет трубку, но вместо нашего обычного приветствия слышу:

— Артём оставил телефон дома.

Кира. Её голос режет мне слух, и я откидываюсь на сидение, закрыв глаза. Когда открываю, поворачиваю зеркало заднего вида к себе и морщусь: разбитая губа, засечка на носу и брови и синяк на челюсти. Дима вчера приехать приехал, только к тому времени, как он прикатил с ребятами к моему дому, мне порядком наваляли. М-да уж, хвалиться особо нечем.

— Алло, Антон? Ты тут?

— Да-а, — хриплю я и прочищаю горло. — У вас все в порядке?

— Да, все хорошо, — торопливо сообщает она. — Ты хотел что-то сказать Артёму? Я передам.

Я вздыхаю и провожу рукой по лицу. Мне хочется поскорее уже повесить трубку, но по каким-то причинам я упиваюсь её голосом. Идиот. Кретин. Это нечестно по отношению к Соне, несправедливо.

— Нет, ничего. Всё в порядке. Просто позвонил...

— Мы можем поговорить? — выпаливает она.

Сейчас начнётся какая-нибудь головомойка. Или просто адское месиво, потому что, как мне кажется, ей давно есть что сказать мне. Я только действительно не понимаю, как и где я так успел провиниться, и за что именно меня наказывает этот чувак с небес. А потом я вспоминаю все свои приключения, и любые вопросы отпадают сами собой.

— Валяй.

— Что у тебя с той девушкой, Соней?

Да пусть идёт все к чертям собачьим. Я ударяю рукой по рулю, и сигнал автомобиля разносится по всей моей улице.

— Если я все поняла правильно, то, видимо, вы расстались.

— Мы и не встречались, — рычу я. Черт бы побрал Артёма с его длинным языком. Кто вообще просил его болтать об этом?

— Не нужно вымещать свою злобу на мне, — выговаривает мне Кира с тоном строгой учительницы. А я и забыл, что она вовсе не из неженок. — Итак, мать твою, Антон, слушай меня сейчас – и слушай внимательно. Говорю один раз: ты не влюблен в меня. И никогда не был.

Я охреневающим взглядом смотрю на самого себя в то же несчастное зеркало. Мне сейчас не послышалось? Она действительно это сказала? Откуда ей вообще знать, черт возьми, что я чувствую или чувствовал по отношению к ней или любому другому человеку?

— Слушай, сладкая, а ты не думаешь, что зашла не на ту территорию?

— Заткнись и не перебивай меня. И не называй сладкой или ещё как-нибудь. Ты знаешь, я ненавижу это. И я зашла именно на ту территорию, на которую должна была уже давно. Не включай скотину, Ветров. Ты знаешь, что я права. Мы оба это знаем. Ты думал, что испытываешь ко мне какие-то чувства, но, на самом деле, это не так. Ты просто был одержим идеей отношений, как у нас с Артёмом, слышишь? Ты хотел таких же отношений, но не меня. Мне не довелось познакомиться с Соней, но с ней знакома Лиза, и я точно могу сказать, что эта девочка – чёртов подарок для такого засранца, как ты. Не профукай её, Антон, и не обидь её, иначе я собственноручно сверну тебе шею.

При других обстоятельствах я бы улыбнулся: это та Кира, которую я знаю; та Кира, которая не боится говорить то, что думает. Эта же черта есть и в Соне. Но они абсолютно не похожи, и я даже не пытаюсь сравнивать их или ещё что.

Может быть, Кира и права. Может быть, я действительно был влюблен лишь в идею быть с ней. Почему такие простые вещи порой кажутся нам такими сложными? Я не одержим этой девушкой, как раньше, но после сказанного ею мне и вовсе кажется, что никаких чувств и не было. Иисусе, я такой идиот.

— Я уже все просрал, Кир. Она не пустила меня к себе. И не рассказала, что с ней происходит. Я просто... Остался за бортом. Всего.

— Уверена, она знает про меня, так ведь? — когда я ничего не отвечаю, Кира принимает это за «да». — В таком случае, я понимаю, почему она тебя не пускает. Докажи, что она у тебя единственная. Докажи ей, что тебе кроме неё никого не нужно. Будь романтиком, Антон, хотя бы единственный раз в жизни.

Я хочу ей возразить, что не такой уж я и засранец, а потом понимаю: именно такой. Может быть, даже хуже. Так или иначе, всегда есть возможность все исправить. Чем я и собирался заняться.

Так странно: когда ты остаёшься наедине со своей проблемой, она кажется тебе каким-то апокалипсисом, а потом, обсудив её с кем-то, ты понимаешь, что, на самом деле, никакого конца света не предвидится, и все образуется.

— Спасибо, Кир. Большое спасибо.

— Не за что, — а вот с этим я был не согласен. — Только, пожалуйста, не дави на неё. Дай ей время.

***

Я его дал.

Сони не было в школе ни в понедельник, ни во вторник, ни в среду.

В понедельник она даже ответила на сообщение и сказала, что заболела, но в целом все в порядке. Поверил ли я? Ничуть.

Во вторник моё терпение лопнуло, и я подошёл к Алёне с целью поинтересоваться, что случилось у её подруги, и когда она придёт на занятие. В ответ получил божественное «отвали от неё нахер» и «не твоё собачье дело». Но я Ветров, следовательно, всегда добиваюсь того, чего хочу. Но, видимо, не в этот раз, потому что её подруга плела мне байки о жутком гриппе, пришедшем к нам с Южной Америки.

К среде я совсем не находил себе места, но, как и обещал, не нарушал её личное пространство и терпеливо предоставлял ей время. Целых три дня.

В четверг она появилась в школе.

Она просто прошла мимо меня, опустив глаза в пол, и сделала вид, будто мы не знакомы.

Какого черта? Что вообще происходит, мать твою? Неужели она решила просто взять и выкинуть все то время – пусть и короткое, но все же что-то, – что провели вместе из своей жизни? Черта с два. Я этого не допущу.

Я догоняю её и встаю перед ней, загораживая дорогу. Она делает шаг влево, я – за ней, шаг вправо – та же история. Она наконец поднимает голову, и я теряюсь в её глазах настолько, что у меня воздух выбивает из лёгких.

А потом я вижу синяк на её скуле. Мне больно за неё. Если это действительно отчим, то, боюсь, в скором времени я найду его, потому что это, блять, ни в какие ворота не лезет, и тогда все огребут.

Я кладу ей руку на щеку, и она подаётся к ней, как кошка, изголодавшаяся по ласке. Её глаза закрыты, и она выглядит так, будто ей нужно как минимум хорошенько вздремнуть. Я не знаю, какого черта у неё происходит, но я бы очень хотел забрать её боль себе. Если бы кто-то, кто меня хорошо знает, прочитал мои мысли сейчас, то он бы усомнился, что перед ним действительно Антон Ветров. Да я и сам уже сомневаюсь.

— За что тебя так? — спрашивает она, открыв глаза. Она не отталкивает меня. Не бежит от меня и не прогоняет меня. У нас обоих проблемы, причём серьёзные, но, кажется, прямо сейчас мы оба счастливы.

— Перешёл дорогу не тем людям, — я подмигиваю ей и, осмелев, сгребаю её в охабку. Тепло её тела – рай на земле, клянусь.

Я сказал ей правду: после того, как я отказался сотрудничать с Могилой и его компанией, которые, как последние крысы, напали на меня толпой, мне немало так прилетело. Но сколько бы их ни было, я не поменяю своего решения даже под дулом пистолета. Моя жизнь ничего не стоит, пусть делают со мной, что хотят.

Но продавать наркоту, значит, убивать тех, кто просто не умеет жить. Я знаю, что это такое, потому что я сам проходил через это. И не собираюсь быть барыгой в любом случае.

— А что насчёт тебя?

Она пугливо съеживается, и я понимаю: она соврет.

— Ударилась в темноте. Я такая неуклюжая.

Прозвенел звонок. Я сердито посмотрел на Соню, давая понять, что не поверил ей ни на секунду.

— Поговорим позже. Ясно?

Она закатывает глаза, и я узнаю прежнюю Соню. Даже если будет гореть синим пламенем все вокруг, она найдёт повод закатить глаза или отпустить замечание, полное сарказма.

— Только поговорим? — и она играет бровями.

Ну или намекнет на какие-нибудь пошлости, а потом, с самым невинным видом, оставит тебя со стояком. Обожаю её.

В приподнятом расположении духа я залетел в кабинет химии и, извинившись, сел за свое место. Если она согласна поговорить со мной и пошло шутит, следовательно, все отлично. Иногда мне кажется, что я разгадал эту девочку, а потом вспоминаю, сколько секретов вьется вокруг неё, и чувствую себя настоящим дебилом.

Улыбаясь как влюблённый придурок, я просидел так первые десять минут урока, пока мой телефон не загудел от приходящего сообщения. Я думал, что Соня решила вспомнить обо мне, и чувствовал себя прекрасно, пока доставал мобильник из джинс. А потом открыл «входящие» :

«Удачи в школе, щенок.
Могила»

В эту же секунду в школе завыла сирена. Голос из громкоговорителя проинформировал о том, что все входы и выходы учебного заведения заблокированы, по периметру расставлена охрана, и лучше всем оставаться на своих местах.

— Шманать будут, — прошептал Некрасов, сидящий за четвёртой партой. — Пизда нам.

У меня ничего не было. Любой, кто общается со мной, знает, что я завязал, причём давно. Мне было бы не о чем беспокоиться, если бы не это сообщение. Гребанный Могильников.

Хорошее настроение по каким-то причинам как рукой сняло.