Второй шанс

Антон

Холодный бетон под задом никоим образом не поднимал мне настроения, но лучше сидеть на недостроенном объекте и ждать, пока привезут стройматериалы, нежели тухнуть дома. Тяжёлая работа всегда помогает мне избавиться от того, что я ненавидел в себе больше всего, - своих чувств. Я просто делаю всю эту херню, и мне становится плевать на окружающий мир на ближайшие несколько часов.

Я торчу на объекте часов с девяти утра, несмотря на дикое похмелье и чувство, будто на мою голову надели кастрюлю, а потом постучали по ней гаечным ключом. То, что случилось в пятницу вечером, до сих пор отзывается во мне не лучшими ощущениями.

Она просто поцеловала меня и убежала, неправильно все поняв. А может, и правильно. Я и сам ничего не понимаю.

Весь день мы заливали полы и шпаклевали стены на уже достроенных этажах. Когда привезли материалы, перетащили их на те участки, где они были необходимы. Казалось, что не сделано ровным счётом ничего, а я с ребятами торчу здесь уже десятый час. Пора бы сворачиваться потихоньку, да вроде никто из нас и не торопится покидать объект.

Потому что никого из этой бригады дома не ждут. И я в их числе.

В девять тридцать вечера я уже сижу в машине, закрыв объект и распустив всю бригаду с заработной платой. Опять заморосил дождь, на улице грязи по колено, и моё и так хреновое расположение духа теперь вообще оставляло желать лучшего.

Завтра понедельник. Значит, я увижу Соню.

Она не отвечала ни на сообщения, ни на звонки. Я пока ещё не настолько отчаялся, чтобы караулить её у ворот её дома, но, кажется, скоро это исправлю.

«Ты все ещё любишь её»

Я удараю руками по рулю. Нет, блять, я не люблю её. Я не могу любить её. Она встречается с моим братом. Я не люблю её. Какого хрена все всегда должно быть так сложно?

Телефон, лежащий на панели, завибрировал и угрожающе задвигался к краю. Я не вынесу сейчас ничье общество. Но телефон продолжает звонить, и я все-таки тянусь за ним, втайне надеясь, что мне решила позвонить Соня.

Как бы не так. Звонит Артём.
Мой брат - тот засранец, который дозвонится даже мёртвому и заставит его разговаривать с ним, если Артёму это действительно необходимо. Если я не возьму трубку сейчас, то потом мне начнёт звонить отец с мамой, а после где-нибудь подкараулит Дима и начнет читать лекции. И, подняв на уши столько народу, Артём все равно добьётся своего: надерет мне задницу, пусть и словесно. В общем, деваться тут было особо некуда.

- Привет, - с фальшивым энтузиазмом приветствую я брата. - Как жизнь? Что нового?

- Какого хрена? - слышится его злобное рычание.

- Что случилось? - Я старался ничего не творить тут, честное слово. У меня не было проблем с наркотой или ещё с чем, я не вступил ни в какую из здешних шаек, которые все гордо кличут бандами, и я не кого не убивал вроде. В общем, я действительно понятия не имею, какого хрена Артём так злится на меня, но, видимо, причина серьёзная.

- Где ты сейчас?

- Со стройки еду. Что, мать твою, стряслось?

- Точно со стройки? - с сомнением в голосе спрашивает Артём. - Ни с какой... встречи?

- Да что ты, черт возьми, несёшь? Что случилось?

Артём вздыхает на том конце провода, скорее всего, успокаиваясь. «Так и знал, что он врет», - доносится до меня. Я ничего не понимаю. Иисусе, кто-нибудь вообще может хотя бы попытается объяснить мне, какого черта происходит?

- Кто и что тебе про меня наплёл? - на этот раз рычать моя очередь.

- Звонил кто-то из «шестерок» Могилы...

Могильников - мерзкий тип, с которым у моего брата постоянно возникали конфликты, причём не без оснований. Этот придурок насобирал больше дюжины таких же отбитых и лишённых головы идиотов, как и он сам, и гордо называет их своей бандой, якобы следуя по стопам своего отца, который в 90-е тоже немало народу в кулаке держал. В общем, кретин тот ещё.

И он давно меня звал примкнуть к их дружелюбной команде. Вместе, наверное, будем кошечек с деревьев снимать и в дом престарелых волонтёрами заделаемся.

Но самое хреновое в том, что, в основном, Могила и его ребята занимаются распространением наркоты. Я в такое дерьмо лезть не собираюсь ни под какими предлогами, и Артём должен понимать это, черт возьми.
Я потерял все тех людей, которых считал своими друзьями - из-за наркоты. Я потерял доверие брата и родителей - из-за наркоты. Да что уж там говорить, я потерял самого себя - и тоже, блять, из-за наркоты. Это дерьмо того не стоит, клянусь. Не стоит.

- Я не собираюсь пополнять их ряды, блять. Как ты вообще мог поверить кому-то, кто «шестерит» под Могильникова? Неужели ты не знаешь, на что эта лживая тварь со своей ордой способна? - я был зол, скорее, не на всю эту шайку дебилов, а на брата, который поверил им. Я больше не имею никаких дел с наркотой, я обещал им всем. Неужели Артём думает, что я снова взялся за старое?

Я слышу, как он тяжело вздыхает, и мне хочется оказаться рядом с ним, чтобы просто посмотреть ему в глаза и убедиться в том, что он верит мне. Для меня отсутствие доверия ко мне со стороны родных и близких мне людей сравнится, разве что, с казнью. А именно это, кажется, сейчас и происходит.

- Я верю тебе, - наконец выдаёт он. - Береги себя там, ладно?

- И ты, - я не могу на него злиться. - Как жизнь?

- Всё отлично. Я зарегистрирован на государственных торгах, выкупаю тут помещения за копейки. А потом продаю в тридорога, решив все проблемы с документами. Ничего незаконного, - быстро добавляет он, сразу сообразив, как звучат его слова. - Просто нужно знать нужных людей, и все. Глядишь, скоро отгрохаю дом, как твой отец.

- Ага, ну, к пенсии, может быть...

- Да в задницу тебя, Антон, - усмехается брат. - Как там с той девушкой, Соней?

Я молчу, сжав пальцы на руле. Дороги практически пустые, и я уже почти подъезжаю к дому.

- Мы дружили с ней, ты ведь знаешь, - тихо отвечаю я.

- Дружили?

- Да, Артём, дружили. А теперь перестали. Доходчиво?

- Тише, братец, тише. Что у вас случилось?

Мне нужно было это кому-то рассказать. Клянусь, нужно было, иначе бы меня разорвало в скором времени.

- На вечеринке она поцеловала меня, - выдаю я на одном дыхании. - Я совру, если скажу, что я этого не хотел. Но... Я отпрянул, а она подумала, что я считаю все это ошибкой. И убежала. Теперь она не отвечает ни на сообщения, ни на звонки.

- Ну ты и олень, Антон. Я бы тоже тебя игнорировал.

- Спасибо за поддержку, - с кислой миной выдаю я, сворачивая на нашу улицу. До дома было ещё максимум минут семь езды, но легче мне от этого не становилось.

- Встретиться с ней надо, Антон, а не смс-ки строчить, - поучительным тоном заявляет Артём. - И растает. Вот увидишь.

Проблема была в другом, в абсолютно другом - в Кире. Точнее, в моих чувствах к ней. И это именно то, что я брату не скажу даже под дулом пистолета. Соня отчасти права: я не могу забыть Киру. Но я не стал бы отвечать на поцелуй Сони, которая ни в коем случае не представляет собой отвлечение на одну ночь, если люблю другую девушку.

А может, она и права.

Я так хочу послать это все к чертям собачьим и научиться не чувствовать абсолютно ничего, но, боюсь, это не представляет возможным.

- Ладно, Артём. Обязательно последую твоему совету, - неуверенным тоном отвечаю. - Спасибо, что звонишь. До скорого.

- Давай, дружище. Береги себя.

И опять это пресловутое «дружище» резануло мне слух. Соня тоже выражалась такими житейскими словечками. Рядом с ней я всегда чувствовал уют и тепло. И долбанный запах сахарной ваты. Мы проводили достаточно времени вместе, чтобы она поняла меня, разгадала, как ребус из журнала для дошкольников. Мне же этого времени не хватило.

Едва я вспомнил о разного рода головоломках, как шестерёнки в моей голове заработали с новой силой. В ту ночь, перед поцелуем, она испугалась не меня - она испугалась моего резкого движения. Несколько дней подряд у неё болело плечо - такое сложно не заметить. Она не особо распространялась насчёт отчима, но как-то взболтнула, что когда этот Олег в командировках, всем становится легче жить. Мать твою, все это время она буквально кричала о помощи. Он её бьёт? Если это так, то ему лучше молиться.

Я решаю, что лучше заеду домой, все обдумаю и до школы рвану к Соне, потому что время уже позднее, а гневать отчима, который уже наверняка вернулся, я не собираюсь. И не потому, что берегу свою задницу - нет, вовсе нет. В данный момент я думаю лишь о Соне.

Я не знаю, права ли эта девочка насчёт Киры, но одно я знаю точно: меня тянет к Соне.

Окрыленный этим открытием, я подъезжаю к дому да так яростно, что гравий под моими колёсами разметался во все стороны. Но я не сразу заметил не особо желанных гостей на пороге моего дома.

Могильников со своими хлопцами стеной стояли около ворот в мой собственный дом. Их было в сумме человек семь, а я - один. Пишу сообщение Диме с кодовым словом «задница» и выхожу из машины. Я не собираюсь сидеть там и ждать помощи. Они чёртовы жалкие крысы, не я.

Выхожу на дорожку из гравия. Острые камешки едва чувствуются под подошвой моих ботинок, и я поднимаю голову в небо, втягивая в себя прохладный февральский воздух. Скоро будет март, станет меньше грязи и потеплеет. А там и до черешни недалеко. Мы с Артёмом просто обожали эту ягоду в детстве.

- Ну здравствуйте, парни, - приветствую я их излишне радостно. - Хотите остаться с яйцами - уебывайте нахер отсюда.

Могила улыбается, тряхнув головой. Он старше меня лет на семь, а ума и прицинипов меньше, чем у любой занозы в заднице дошкольного возраста. Мне противно даже просто находиться рядом с ним, не то что служить ему, как долбанный пёс на цепи.

- Разговор есть, - начинает он аккуратно, и я понимаю, о чем меня предупреждал Артём.