Второй шанс

Антон

Каждый божий день в течение учебной недели мы с Соней встречались в кафе до уроков и у меня дома после, чтобы заняться нашим проектом. На самом деле, большую часть времени мы просто дурачились и обменивались колкостями и лишь в редкие минуты действительно занимались проектом: вместе писали введение, продумывали основную часть и вывод и распределяли, кому какая часть достанется, кроме обязательной, где каждый называл свои причины, по которым любит жизнь.

Мы общались с ней и в школьных коридорах, чему, я уверен, Соня была удивлена. Я познакомил её со своими приятелями из класса, она меня – со своей лучшей подругой и другом (не сказал бы, что он мне нравится).

С каждым днем я узнавал о Соне нечто новое и с каждым днем я все больше восхищался ею и уважал её. Я узнал о её брате, Стёпе, который занимается плаваньем и кикбоксингом в патриотическом спортивном центре, где занимался и я когда-то; она рассказывала о его достижениях, о мероприятиях от этой секции, в которых он примет участие. Я узнал, что Степа больше любит математику, чем гуманитарные науки, что он обожает Хеллоуин больше своего дня рождения, несмотря на то что его особо никто и не празднует в их семье, что не редкость. Соня ужасно любила своего брата, это и ежу понятно. Она даже показывала мне его фотографию и жаловалась, что он все никак не хочет подстрираться, хотя учителя и тренера регулярно ему делают замечания на этот счёт. Каждый раз, когда она рассказывала о брате, её глаза загорались настоящим живым блеском. Мне нравилось смотреть на её воодушевленное личико в такие минуты и смущать её этим сильнее обычного.

Я узнал, что Соня обожает мороженое в любое время года, книги, музыку и танцевать. Мы даже договорились, что после сдачи проекта я обязательно схожу с ней на танцы. Она поздно ложится спать, и всю эту неделю часов до трёх утра мы переписывались с ней или созванивались, из-за чего я каждый день ходил как кем-то прожеванный и выплюнутый. Благодаря мне она начала любить кофе и немного разбираться в устройстве машины. Правда, самую малость. Она рассказала мне, какая у неё чудесная мама, и что та очень хочет видеть меня у них на ужине. Правда, Соня меня дико просила не соглашаться, потому что – цитирую – «более смущающих обстоятельств представить просто невозможно».

Ещё Соня рассказала мне, что живет не с родным отцом, а с отчимом, но когда я спросил об их взаимоотношениях, она, заикаясь, перескочила на другую тему.

Обо мне она тоже узнала немало. Так как мы часто зависали у меня дома, она видела фотографии всех моих членов семьи и каждый раз слушала от меня очередную смешную историю о нас. Она готовила нам обед, заботливо оставляя ещё кое-что мне на вечер, хотя я никогда её об этом не просил. Но я совру, если скажу, что это не было приятным. Она узнала, что я работаю у отца на стройке, и пока он в отъезде, я вроде как на одном объекте за старшего. На нем я и пропадаю каждую свободную минуту своего времени, вкалывая как проклятый.

Если говорить в общих чертах, то мы делали именно то, что для нас было лучшим вариантом – дружили.

В пятницу после уроков мы с Соней стояли около двери кабинета психологии, чтобы наконец защитить свой проект и забыть о нем, как о страшном сне. Надежда Васильевна говорила нам, что мы должны будем прийти с ним к ней, как будем готовы. Ну вот, мы здесь.

Соня стоит около двери, занеся свой кулачок, чтобы постучаться. Но нерешительность берет верх, и она опускает руку.

Я не понимаю, почему она так переживает. У нас отличный материал, потому что эта девочка – волшебница, и мою простую мысль она превращала в красиво встроенное предложение, звучащее так, будто вырвано из какой-нибудь книги.

— Ты чего? — спрашиваю я её, сжимая её ладонь в своей в знак поддержки. — Всё хорошо. У нас отличный проект. Ты можешь это сделать, девочка. Давай. Все будет просто отлично.

Она не смотрит на меня; взгляд её прикован к носкам её неизменных кроссовок для бега. Она отличалась от других девушек, обучающихся в нашей школе, всем, начиная от имени, заканчивая характером и одеждой. Но оттого была лишь привлекательней.

— Ты просто не читал мои причины, — отвечает она, и я впервые слышу, чтобы у неё так дрожал голос. За время нашего общения я понял, что на самом деле, она очень стеснительная и ранимая, и скрывать у неё это не особо получалось, по крайней мере, не в случае со мной. А сейчас... Она боится, и не скрывает этого. Ей хватает духа признавать свою слабость. — Антон?

— Да?

— Как много неудобств я причиню тебе, если мы перенесём защиту нашего проекта на... понедельник, допустим?

Не буду скрывать, что я хотел отделаться от этой психологии как можно скорее, но я понимаю Соню и я готов ждать ровно столько, сколько ей понадобится.

Я приобнимаю её за плечи и увожу подальше от кабинета, только на этот раз её зубки не впиваются мне в руку. Вспомнив о том дне, я улыбаюсь. Такое ощущение, что сто лет прошло.

— Нет. Мы выступим с тобой именно тогда, когда каждый из нас будет уверен. И я готов ждать. — Я целую её в макушку, вдыхая снова этот чёртов запах сахарной ваты. — Если я устрою вечеринку сегодня вечером, ты придёшь?

— Я подумаю, дружище. — Она поворачивается ко мне, и наши носы почти соприкасаются. Её дыхание плящет на моих губах, пока я стараюсь не думать о её сладком ротике, прокручивая в голове её пресловутое «дружище». Я ей друг, приятель, товарищ. Дружище. Не больше. Она сама так считает. — Может быть, если ты заберёшь меня и поговоришь с мамой...

И она смотрит на мои губы. Блять. Тысячекратное блять.

— Без проблем, — выдыхаю я.

В следующую секунду Соня выворачивается из-под моей руки и бежит вниз по лестнице. Обернувшись, она показывает мне язык:

— Не догонишь.

Она сумасшедшая, клянусь.

Я несусь за ней по лестничным пролётам, затем выбегаю вслед за ней на первый этаж. Но не успевает она завернуть за угол, чтобы выйти в главный холл, как я догоняю её и сжимаю Соню в своих руках. Она смеётся и брыкается, а когда я начинаю её щекотать, она хохочет до слез, моля, чтобы я прекратил.

— Придёшь сегодня?

— Да-а, только прекрати, прошу тебя! — между приступами смеха выкрикивает она. — Ну Антон!

Я убираю свои руки и поднимаю их в знак капитуляции. Она смотрит на меня – раскрасневшаяся от смеха и этой беготни по лестнице, и выглядит такой очаровательной и невинной, как ребёнок. Я так не могу уже, блять. Её грудь вздымается от тяжелого дыхания, и я сжимаю челюсти от злости к самому себе. Это неправильно. Она заслуживает того парня, у которого все мысли будут заняты только ей. Я в последнее время с этим отлично справляюсь, если быть до конца честным, но... я не могу отпустить Киру. 

Ну вот и не мудак ли я после этого?

— Почему ты на меня так смотришь? — спрашивает Соня, сдув прядь волос с лица. 

Потому что я не могу не смотреть на тебя, вот почему. 

— Ты очень красивая, когда смеёшься.

— Правда? — она выглядит заинтересованной и самодовольной одновременно, выгнув бровь. Недавно я понял, что  Соня может убивать своей улыбкой. Что она сейчас и делает. — Так сильно хочешь снять с меня трусики, что начинаешь заваливать комплиментами?

  Я смеюсь, снова положив руку ей на плечи. Такое ощущение, будто мне постоянно нужно поддерживать физический контакт с ней, и я не знаю, зачем и почему. Просто так есть. Мы выходим в холл, и вечно злая женщина, работающая охранником в нашей школе, провожает нас осуждающим взглядом.

— Перспектива лишить тебя нижнего белья, безусловно, очень заманчива, но я искренне. Смейся почаще. 

Она пихает меня в бок, потому что от услышанного нашу охранницу может схватить удар, и тому виной буду только я. Соня никак не реагирует на сказанное мной. Даже на ту часть, которая должна быть просто шуткой. 

Мы выходим из школы и, как обычно, садимся вместе ко мне в машину. Это уже так естественно – делать столько всего вместе. 

Я подвожу её домой и стою около её ворот до тех пор, пока она за ними не исчезает, помахав мне рукой. Вздыхаю, достаю пачку сигарет из бардачка, хотя несколько недель назад был точно уверен, что бросил. Это всё слишком сложно. Это всё слишком быстро. Выруливаю с подъездной дорожки её дома и направляюсь на стройку. К вечеру я буду выжат, будто побывал в мясорубке (отчасти так и есть, потому что  моя жизнь теперь - одна большая эмоциональная мясорубка), зато у меня не будет времени думать о чём-то, чего нельзя допустить. 

Ёбанное всё.