Глава 7
Антон
Я не мог поверить, что сказал то, что сказал.
Но когда я услышал слова Сони, мне захотелось перемотать время назад и убедиться, что мне не послышалось. Вообще, на самом деле, мне очень часто хочется возвратиться в прошлое и исправить что-либо.
Соня смотрит на меня огромными глазами. Взгляд её такой пустой, но слезы стекают по её щекам, и она раз за разом повторяет «прости». Я не понимаю, за что она извиняется передо мной, но я понимаю, что зашёл на ту территорию, на которую заходить нельзя.
Я подсаживаюсь ближе к ней, чувствуя запах вина и сладкой ваты. Кого она убила? Боже, эта девчонка не могла. Нет. Я знаю, что она не обидела бы даже мухи.
Я не задаю вопросов – знаю, что она не ответит. Приобнимаю ей и кладу её голову к себе на плечо. Она не возмущается и больше не плачет. Она просто... здесь. Её тело здесь, в моих руках, а мысли и чувства – нет. Глупо полагать, что она откроется кому-то вроде меня, тем более спустя такой короткий промежуток времени.
Но, как говорит мой отец, всегда есть завтра.
Может, она расскажет мне об этом, когда поймёт, что готова. Может, я неправильно её понял, хотя, бл*ть, что тут можно неправильно понять? Да вашу мать, я не гадалка. Никогда не гадал и сейчас не буду, так что пусть всё идёт своим чередом.
Но на грудину будто возложили груз в двадцать тонн, и я сижу с ним, пытаясь дышать и делать вид, будто она ничего не говорила.
Я не знаю, сколько мы так сидели. Мы просто молчали, пока с экрана телевизора кто-то кричал о радостях дня. Когда я подумал, что Соня наверняка уже спит, она просит:
— Расскажи мне о ней.
Она просит рассказать меня о Кире. Я не знаю, зачем это ей, зато прекрасно знаю, что буду звучать жалко. Я рассказывал о ней лишь однажды, маме, потому что утаить что-либо от этой женщины – что-то из раздела фантастики. Ещё повезёт, если выживешь. Хотя, думаю, именно в этом Соня моей матери не многим уступает.
— О ком?
— Не прикидывайся кретином. О той девушке, которую ты не можешь забыть.
Итак, груз на моей груди увеличился раза в четыре. Что ей рассказать? Я понимаю, что её нужно отвлечь от мыслей о том, что она вроде как убила кого-то. Я бы с радостью рассказал ей пару анекдотов или ещё что, но рассказывать о Кире... Уверен, что существуют пытки поизощрённей, но сейчас я бы предпочёл именно их вместо того, чтобы рассказывать о девушке, которая мне никогда не светит, но по какой-то причине я думаю о ней чаще, чем о ком-либо.
Я давно не видел её, но её черты живут в моей голове и не желают оттуда уходить. Я их и не гоню. Я хотел бы их помнить как можно дольше, хотя, кажется, с каждым днём воспоминания о ней становятся всё расплывчатей. Я помню выражение её лица, когда она смеётся. Помню, как она заправляла прядь своих светлых волос себе за ухо, когда была напряжена. Помню, как в её глазах читалось всё, о чём она думала. Часто вспоминаю звук её голоса и влюблённый взгляд, которым она смотрела на Артёма.
А мне бы хотелось, чтобы смотрела на меня.
Это всё так бессмысленно и тупо.
Соня смотрит на меня выжидающе, и я замечаю, что глаза у неё не такие уж и бегающие. Или стеклянные. Она трезвеет, чего ей вряд ли хочется. Но я знаю, что после того, что она сказала, она вряд ли ещё когда-либо прикоснётся к алкоголю. Она больше всего хотела иметь контроль над собой и так быстро потеряла его, рассказав что-то ужасное почти незнакомому парню, с которым даже не хотела делать чёртов проект. Но, находясь в объятиях этого самого парня, успокаивается. Она такая... странная, в хорошем смысле этого слова. Понимающая. Особенная.
Мне бы хотелось подружиться с ней. Раньше я никогда не сближался в этом плане с девушками, потому что, в большинстве случаев, я оказывался в них, а это дружбе не особо способствует. Но я не собираюсь пересекать эту черту с Соней. Она заслуживает парня намного лучше меня. Того, кто не пьёт как черт и не пробовал ничего из того, что фасуют в маленькие пакетики. И всяко не того, кто всё никак не может забыть девушку своего брата.
— Она переехала к нам в конце лета, — вздохнув, начинаю я. Так хреново бороздить всё это, тем более, кому-то. — Дом её семьи стоял прямо по соседству от нашего, и мой брат познакомился с ней сразу же, как только они поселились там.
Я вспоминаю рассказы Артёма об их знакомстве и улыбаюсь. М-да уж, познакомились они очень романтично.
— Как только я увидел её, я понял, что готов нарушить братский кодекс.
— Братский кодекс? — Соня тихонько хихикает, заставляя меня смущаться как долбанного пионера. — Ладно, прости. Продолжай.
— У нас с ним правда был братский кодекс. И одним из правил в нём было: «не уводить девушек друг у друга» . Так что, чёрт, да, я готов был его нарушить. Понимая это, я вёл себя как конченный козёл по отношению к ней, ну, знаешь, чтобы не допустить того, чтобы она привязалась ко мне. Я эгоист и самовлюблён, не спорю, но не настолько, чтобы лишать Артёма человека, который делал его счастливее всех на свете. Я был рад за него, очень. Но не скажу, что это было легко – держать дистанцию. На моём дне рождении её отравили. Я тогда думал: если я потеряю её, то не смогу стать опорой для брата, как должен был бы сделать, потому что меня самого придётся собирать по частям. Но, слава всем существующим и несуществующим богам, всё обошлось. И я всё равно держал дистанцию, потому что являюсь тупым ублюдком, зато принципиальным.
Я сглатываю. Оказалось, что сложно не рассказывать это кому-то, а признавать самому себе, что всё, озвученное тобой, – правда. Чувствую, как руки Сони сцепляются у меня на талии в знак поддержки. Хотел бы я ей сказать слова благодарности за это, но не могу вымолвить ни слова следующие минут пять. Когда чувствую, что стало легче, продолжаю:
— Ну, что я могу сказать... Мы почти не общались. В это время у моего брата появились серьёзные проблемы с не менее серьёзными людьми. Но он никогда ничего не боялся. И их бояться не стал, только теперь он был ответственным за жизнь ещё одного человека. Я пытался помочь ему решить всё, клянусь. Но, видимо, этого было недостаточно, потому что вскоре в эту девушку... выстрелили. Не буду говорить, что всем крышу снесло после этого, особенно нам с братом. Он даже думал, что во всём виноват мой отец, потому что папа говорил ему, что отношения будут только мешать их общим делам. Я старался поддерживать Артёма, как мог, помогал, но выходило это хреновей некуда, потому что переживал я за Киру не меньше, чем брат. Но она борец, Сонь. Самый настоящий. Она выжила и поправилась, и когда её перевели из больницы домой, я решил, что к чертям собачьим идёт эта дистанция. Но кодекса всё равно не нарушал и не собирался. Просто пришёл к ней в гости - проведать. Ничего такого, клянусь, а счастья было полные штаны, — я улыбаюсь, вспоминая то неловкое объятие на прощание. И как таскал у неё её любимые конфеты, пока она ругала меня за это. — Ну, а потом она уехала. Конец истории.
Соня некоторое время молчала, переваривая услышанное. Мне стало действительно жаль, что вывалил на неё это всё, но если бы можно было выбрать человека, которому пришлось бы рассказать об этом, я бы выбрал Соню.
— Ничего не говори об этом, пожалуйста, — прошу её я.
— А я всё равно скажу, — Соня поднимает голову, чтобы видеть моё недовольное лицо. Лёгкая улыбка мелькает на её губах. — Знаешь, я считаю тебя действительно хорошим человеком, потому что ставил чувства своего брата выше своих...
— Ты всё ещё пьяна?
— Прекрати, я серьёзно, — Соня обиженно хлопает меня по груди. — И я очень благодарна тебе, перебивающий меня и переводящий всё в шутку придурок, что ты рассказал мне о ней. Я не дура и понимаю, что это было нелегко. И, будь спокоен, я никому ничего не расскажу.
— Я знаю, — уверенно отвечаю я, все ещё по-настоящему тронутый тем, что она считает меня хорошим человеком, несмотря на слухи и то, что я запал на девушку своего грёбанного брата.
— С чего такая уверенность?
Я пожимаю плечами. — Люди, у которых своих секретов хватит на несколько жизней вперёд, умеют хранить чужие.
Соня в задумчивости кладёт мне голову обратно на плечо. Мне нравится, как она устроилась на мне, хотя я сам это начал.
— Может, ты и прав.
— Конечно, я прав. Иначе и быть не может.
— Какой же ты всё-таки придурок, Ветров.
— Скажи мне чего-то, чего я не знаю.