Второй шанс

Антон

Я бегу так быстро, как только могу. Мышцы ног будто охвачены пламенем, но я не останавливаюсь – все бегу и бегу. От самого себя. От своих чувств. Горло и лёгкие горят, а холодный февральский ветер обжигает лицо и шею. Знаю, что должен контролировать свое дыхание, но глотаю воздух ртом, хотя так и больнее. Но проще.

Грязь хлюпает под моими кроссовками, и, кажется, скоро снова пойдёт дождь. Но я успею добежать до дома к этому моменту, я знаю. А пока я спускаюсь с бугра, стараясь не упасть, перепрыгиваю через упавшее дерево, огибаю что-то вроде зоны отдыха, состоящей из двух иссохших бревен и места для костра между ними, и добегаю до обрыва. Останавливаюсь и дышу, согнувшись в три погибели. Солнце только недавно поднялось, а я уже обежал половину леса, в котором буквально вырос. Рекорд.

Я быстро восстанавливаю дыхание и смотрю по сторонам. Должен признать, вид нереальный. Особенно сейчас, когда небо ещё в красках рассвета. И здесь царит умиротворение. Спокойствие. То, чего мне так не хватает в последнее время.

Спустя полчаса я уже почти добрался до своего дома. Душ – это все, о чем я мечтаю сейчас, и все, на что я данный момент способен. Жутко хочется спать, потому что в четыре утра я отвёз родителей в аэропорт и с тех пор не ложился, но я уверен, что после того, как я схожу в душ и выпью кофе, я буду в порядке.

Когда я уже более-менее чувствую себя человеком, достаю мобильный и набираю телефон, который вчера вечером благополучно выпросил у Лизы. Она занимает какую-то должность в школьном совете и общается со многими ребятами из нашей параллели и школы вообще, и для нее не было проблемой достать этот номер.

Но для меня являлось проблемой его набрать.

Я не из стеснительных. Не из тех лохов, кто робеет просто даже написать или позвонить, но именно сейчас мой палец зависает над кнопкой «вызов», и я никак не решаюсь нажать на неё. Дерьмо.

Наконец я все-таки отращиваю яйца и звоню ей. Три гудка, пять. Никто не берет трубку, но, как я уже говорил, я не из робких – я из настойчивых. Звоню Соне ещё раз. До начала занятий всего полтора часа, и мы вряд ли успеем позаниматься проектом до уроков, как она и предлагала, если Соня до сих пор спит. Но ведь не может она ещё спать, да? Я знаю девушек, который встают за херову гору времени до назначенного часа, чтобы просто накраситься и пройти через все этапы «мне нечего надеть».

Если эта девчонка все ещё спит, то её имя ей определённо подходит.

— Соня-засоня, — выпаливаю я, как только её хриплое мычание доносится из динамика.

— Черт тебя дери, Антон. Какого ты звонишь мне в 6:30 утра? И откуда у тебя мой номер?

Мне нравится бесить эту девочку, определённо.

— Вообще-то, уже 6:38, милая. И кто-то сам предлагал вчера позаниматься до начала занятий. И этому кому-то было бы в самый раз упаковать свой симпатичный зад в что-нибудь обтягивающее и сообщить свой адрес.

Я слышу её рассерженный вздох, и улыбка появляется на моих губах. Окей, я веду себя как чёртов сукин сын, но я совру, если скажу, что мне это не нравится.

Думаю, сейчас будет дикая тирада с множеством оскорблений в мой адрес и признаний в ненависти. Но все, что произносит эта засоня, это:

— Первомайская 17. И да, дружеское напоминание: ты останешься без яиц, если скажешь еще что-нибудь о моей заднице.

— Обтягивающее, Сонь. Только обтягивающее.

— Да пошёл ты к черту, гребанный придурок. Ты озабоченный и мерзкий, и я сама решу...

Думаю, оскорблений за сегодня от нее я услышу более чем достаточно, поэтому, довольный собой, кладу трубку.

Спустя двадцать минут я уже сижу в машине напротив ворот средних – если сравнивать именно с нашим коттеджным посёлком – размеров дома. Через прутья забора виднеется небольшой дворик с горочкой и прочим. Мило.

Когда я выхожу из машины, чтобы просто проветриться, калитка открывается, и выходит Соня – более недовольного и злого выражения лица я представить себе просто не мог. Она смотрит на меня, как на дерьмо на подошве её ботинок. И что вы думаете? На ней облегающие джинсы.

— Ты все-таки последовала моему совету. Отличный выбор.

— Я думаю, что я тебя действительно ненавижу.

— Скажи мне что-то, чего я не знаю. — Я открываю ей дверь автомобиля – я засранец, но не настолько, чтобы не ухаживать за девушкой, – и жестом приглашаю сесть.
Она смотрит на меня с неприкрытым недоверием, но все равно садится со словами: «Мне уже нечего терять».

— Ты же понимаешь, что мы не успеем позаниматься проектом, просто потому, что до уроков осталось меньше часа? — интересуется Соня, повернувшись ко мне. — Нет, серьёзно, зачем ты меня поднял? Я могла бы поспать ещё с полчаса.

— Может, если бы вчера ты не кусалась и не убежала прочь, будто я маньяк, которого ты встретила в парке, мы бы договорились о точном времени и обменялись контактами, — я пожимаю плечами, буквально чувствуя, как моя напарница вскипает от гнева.

— Может, если бы ты не вёл себя как озабоченный высокомерный и заносчивый индюк, мы бы и обменялись контактами, — рычит она, яростно проведя рукой по волосам. — Куда мы едем?

— Ты ведь не позавтракала, так? Вот сейчас мы едем куда-нибудь, где варят вкусный кофе.

Я отвлекаюсь от дороги и смотрю на Соню. Она ловит мой взгляд на себе, но не отворачивается, выдерживает его, смотрит на меня в ответ. Она не отводит глаз, не пытается быть соблазнительной или ещё какой. Она просто смотрит на меня своими большими глазами, и в них столько боли и грусти, что я почти чувствую всё это отчаяние на своей шкуре. 

— Ненавижу кофе, — шепчет Соня и отворачивается от меня. 

И я понимаю, что отворачивается насовсем.

***

В кафе я заказываю самый вкусный кофе, который только существует на всём белом свете, в надежде на то, что Соня поменяет своё мнение о данном напитке. Она смешно морщит нос, когда я ставлю стакан с горячей жидкостью на наш столик, и с отвращением смотрит на то, как я блаженно попиваю кофе из своего стаканчика. 

— Ты решил отравить меня, тем самым лишиться партнёра по проекту и, соответственно, самого проекта? — спрашивает она, аккуратно взяв стаканчик в левую руку. Что весьма странно, потому что сама Соня – правша. 

— Ты же знаешь, что Надежда Васильевна всё равно заставить меня его сдать. Поэтому с твёрдой уверенностью могу сказать, что травить я тебя не собираюсь. По крайней мере, пока мы не напишем эссе. 

— Отлично, — она пожимает плечами и морщится, шумно втягивая в себя воздух сквозь зубы. 

— Ты в порядке?

— Да, всё отлично, — в подтверждение своих слов Соня кивает несколько раз подряд, как китайский болванчик, затем берёт кружку и отпивает. — Признаю: это не так ужасно на вкус, как я думала. 

— «Не так уж ужасно»? Это все, что ты можешь сказать? — я награждаю девушку деланно разочаровнным взглядом. По ряду причин я хочу, чтобы она – по крайней мере, рядом со мной – чувствовала себя, ну, счастливой. И эти причины исключительно эгоистичного характера. Точнее, я думал так, пока Соня не начала улыбаться. — Ты самый жестокий человек из всех тех, кого я знаю.

— Слышу я от парня, из-за которого встала на полчаса раньше положенного и при этом могу опоздать на уроки.

— Признай, что ты не против моей компании. — Я опираюсь локтями о стол, наклоняясь к Соне, и подмигиваю ей. Она краснеет и отворачивается от меня, но я все равно могу наблюдать красные пятна от смущения на её щеках. Это хороший знак. — Ну что, поехали?

Она кивает и встаёт из-за столика. Надевает куртку, опять морщась от боли, как я предполагаю, в плече, но затем улыбается, будто все так, как и должно быть.

Я понимаю эти недоулыбки, потому что сам нередко их использую. Я понимаю, что с ней что-то не так, но я также понимаю, что мне она ничего не расскажет, поэтому не задаю лишних вопросов. Потому что сам бы на них отвечать не стал.

Пока мы едем в машине, я понимаю две вещи:
1) мне, думаю, нравится её компания;
2) сегодня утром я заехал за ней не из-за какого-то глупого уговора с психологом, а из-за того, что просто захотел провести с ней больше времени.

И я не знаю, что из этого меня пугает больше.

После кафе мы вдвоём сидим в салоне машины. Соня спросила, может ли она включить радио, и я согласно кивнул. Почему-то я не готов ехать в школу.

Соня ругается, и из проигрывателя доносится странный писк:

— Никогда не понимала, как включить эту чертовщину на новых машинах.

Я усмехаюсь и протягиваю руку к одной из кнопок; наши пальцы соприкасаются, и что-то внутри меня хочет взять её за руку, чтобы получше изучить это ощущение. Соня испуганно смотрит на меня, и я знаю, что она хочет того же.

— Ты никогда не прогуливала? — спрашиваю я, выезжая со стоянки кафе. Соня мотает головой, но не выглядит так, будто против того, чтобы исправить это. По правде говоря, по её выражению её лица понятно, что ей плевать, где находиться в данный момент.

— Никогда не выпивала?

— Нет. Мне нужно держать все под контролем.

— Так не бывает, — отвечаю я, двигаясь в сторону своего дома. Соня видит, что мы едем явно не в школу, но не возражает. Стоит ли говорить, что это хороший знак – ещё один? — Будь ты трезвенник со стажем или ещё кем, ты никогда не сможешь держать все под контролем. Людям только кажется, что многое зависит от них, но на деле...

— Хватит! — прикрикивает она, и я понимаю, что зашёл на ту территорию, где быть не должен. У этой девчонки так много секретов, я хренею.

— Извини, — я останавливаюсь, думая разворачивать машину.

Она кладёт свою ладонь на мою руку, лежащую на руле. Я удивлённо смотрю на неё, но, признаю, мне нравится тепло её мягкой кожи.

— Я хочу прогулять сегодня. И выпить. Да, мне определённо нужно выпить.

— Хорошо, — я сжимаю её ладонь и переплетаю наши пальцы. Затем поворачиваюсь к ней, такой грустной и печальной. Я бы хотел уметь залезать к людям в голову. — Не бойся потерять контроль. Не бойся довериться.

И все, чего я хотел сейчас, это быть по-настоящему хорошим парнем, заслуживающим её доверие. Но я им никогда уже не буду.