Глава 3
Антон
— Есть ли у вас, ребята, то, чем бы вы хотели поделиться со мной?
У меня ни черта нет. Мне нечем делиться. Если эта женщина считает, что сразу с первого занятия кто-то готов будет открыться настолько сильно, что расскажет о своих проблемах группке незнакомых ему людей, при этом не имея совершенно никакого желания находиться здесь, то поспешу её огорчить.
Мы сидим на школьных стульях в полукруге, прямо как я видел в фильмах, а Надежда Васильевна восседает напротив нас. Признаться честно, вся эта ситуация немного удручает.
Всего нас в этом "кружке по психологии" человек шесть: две лесбиянки из девятого класса, парень из десятого, который недавно похоронил свою бабушку, девочка из девятого, замученная насмешками со стороны своих одноклассников из-за действительно милого родимого пятна у неё на лице, я и Соня. Она сидит рядом со мной, постоянно ёрзая на своём стуле и кидая смущенные взгляды на меня время от времени.
Её глаза красные и веки опухшие, и мне правда интересно, плакала ли она из-за этих идиотских занятий. Да и плакала ли вообще.
Пока парень рассказывает очередную трогательную историю о своей бабушке, я наклоняюсь к Соней, облоктившись рукой об её стул. Она вмиг напрягается и выпрямляется, будто проглотила шпагу. От неё пахнет чем-то притягательно сладким, и я сразу забываю, зачем вообще вторгся в её личное пространство. Эта девчонка пахнет долбанной сахарной ватой.
— Ты что, меня нюхаешь? — шепчет она, даже не повернувшись ко мне. Если бы она развернулась ко мне, наши лица были бы настолько близко, что мы бы столкнулись носами.
— Ты выглядишь так, будто плакала, — шепчу я ей. Вата. Долбанная сахарная вата. Она даже пахнет каким-то детством и счастьем.
Она прерывисто вздыхает, и румянец появляется на её щеках.
— А ты выглядишь так, будто хочешь пойти нахрен и не трогать меня.
— Это не то, чего я хочу.
— Зато это именно то, чего хочу я.
Ауч. Эта девочка кусается.
Я возвращаюсь на свой стул именно в тот момент, когда психолог поворачивается к нам и награждает нас укоризненными взглядами.
— Молодые люди, имейте совесть, — шипит она, а после возвращается к жалости к этому парню. Девочки, состоящие в отношениях, поиграли бровями, указывая то на меня, то на Соню. Я подмигнул им, и они захихикали.
Интересно, способен ли я поменять их ориентацию?
К концу занятия Надежда Васильевна смотрит на всех с улыбкой, в которой читается что-то вроде материнского одобрения. Она работает у нас в качестве психолога только с этого года, но этого достаточно, чтобы понять, что она не плохая женщина. Да, она буквально силком притащила нас на эти занятия, но... что, если мы действительно в них нуждаемся? Мы, все. Без исключения. Я, прожигающий свою жизнь в самом расцвете сил, этот парень, у которого от бабушки остались лишь связанные ею свитера и воспоминания, эти девушки, которых никто не понимает из-за их нетрадиционной ориентации, и эта милая девочка, которая чувствует себя ужасной и отвратительной лишь потому, что она особенная. И Соня, которая от одного упоминания о своём отце убегает так, что пятки сверкают.
— Сейчас я хочу дать вам необычное домашнее задание. Я специально набрала в эту группу людей примерно одного возраста и примерно с одними и теми же интересами. Ну, по крайней мере, я старалась это сделать. — Надежда Васильевна смотрит на меня и Соню, и я знаю, что она имеет в виду. Мы даже не знакомы были, хотя учимся в одной параллели. И у нас точно разные интересы, потому что она, в отличие от меня, хотя бы в школу ходит исправно, я уверен. — Но, знаете, бытует мнение, что лучший способ избавиться от душевных переживаний – это завести новые знакомства, расширить свои границы...
Психолог с таким воодушевлением рассказывает нам о том, как нашу жизнь может перевернуть одно случайное знакомство, и выглядит так, будто сама в это верит.
Мне никогда не нужны были люди, чтобы почувствовать себя лучше. Я со всем справлялся сам, всегда. И сейчас справлюсь.
Я до сих пор думаю, что мне нужна помощь, но проблема в том, что я не смогу её принять. Весь этот школьный психологический кружок – дерьмовая затея.
—... поэтому, я предлагаю вам объединиться в пары! Ты, Настя, будешь с Андреем, ну, с вами, девочки, все понятно, а Соня будет с Антоном.
— Можно отказаться? — быстро спрашивает Соня.
Я совру, если скажу, что меня это не обидело. Но доставать её весело. Намного веселее, чем флиртовать с девушками, когда ты заранее знаешь, что дело в шляпе.
— Но вы ведь даже почти не знакомы. Попробуйте узнать друг друга поближе. Я уверена, вы найдёте общий язык.
Мне представилась картина того, как мы с ней... находим общий язык. Мне нравится такое начало.
— В этом-то и суть данных курсов. Расширить свой кругозор, разрушить все границы, к которым вы привыкли... Научиться доверять, —Надежда Васильевна выразительно смотрит на Соню. — Я понимаю, что это трудно, но...
— Вы думаете, что у меня проблемы с доверием? — девушка сидит, закинув ногу на ногу, и сверлит бедную женщину взглядом. Лучше бы Надежда Васильевна и дальше свое обществознание преподавала, серьёзно.
— Докажи мне, что это не так. Напишите с Антоном эссе на тему того, почему вы любите свою жизнь. Даже при самом плохом раскладе можно указать те вещи, ради которых вы просыпаетесь по утрам. Подойдите к проекту ответственно. И, ребята, помните, что это ваш общий проект. Его выполняет ни один из вас, а вы оба. Вместе. Понятно, Антон?
Я же, мать твою, не тупой.
— Да, Надежда Васильевна.
— Ну вот и отлично. Предоставите вашу работу, когда поймёте, что будете готовы.
Женщина начала раздавать подобные проекты и остальным парам, но наша тема была другой, более глубокой.
Отлично. Мне сейчас только и осталось, что днями и ночами делать проект по психологии, о которой я ещё вчера и знать не знал, а мой напарник – девчонка, которая меня ненавидит. Лучше не придумаешь.
Надежда Васильевна всех отпускает, и озадаченные странным проектом подростки один за другим покидают кабинет. Но преподаватель окликает меня, и я с тоской смотрю на удаляющийся силуэт своей напарницы. Ну, понятно на что именно я там смотрел, да?
— Хороший видок, а? — я откашливаюсь, на что Надежда Васильевна закатывает глаза. — Не думай, что я впервые сталкиваюсь с парнем в твоём возрасте.
— Как скажете.
Преподаватель закрывает дверь кабинета и возвращается за стол. Пока я ещё не успел себя накрутить по полной программе, она выдает:
— Я решу все твои проблемы с прогулами, если ты вытащишь эту девочку из-за её рамок.
Я смотрю на учительницу, пытаясь понять, имеет ли она в виду именно то, что сказала, потому что это звучит слишком классно, то есть, абсурдно. Надежда Васильевна не выглядит так, будто хочет подшутить надо мной или жестоко разыграть меня, подарив мне ложную надежду. Избавиться от проблем с прогулами было бы просто отлично, но я в жизни не поверю, что это произойдёт так просто. Хотя звучит заманчиво.
— Я серьезно, Ветров. С прогулами будет все решено, если ты её «расшевелишь». Я знаю, что ты на это способен, потому что ты тот ещё раздолбай.
Я улыбаюсь, облокачиваясь на её рабочий стол.
— Вы серьёзно только что назвали меня раздолбаем?
— Не поясничай, — ворчит Надежда Васильевна. — Тем более, мы оба знаем, что я права.
— Справедливо. Но я действительно не понимаю, зачем вам это. Это же принесёт больше проблем, чем пользы.
Преподаватель смотрит в окно задумчиво и тяжело вздыхает.
— Знаешь, некоторые люди стоят того, чтобы им помочь. И в данном случае речь идёт не о тебе.
Я киваю в немом молчании, потому что знаю, что я заслужил этого. Когда я был совсем мелкий, я думал, что вырасту и стану хорошим дядькой, оберегающим все и вся, который знает, как сделать лучше и как никому не навредить. Но все, что я делаю, всегда ранит кого-то. Может быть, в этот раз у меня действительно что-то получится, и я помогу Соне с тем, от чего она так бежит.
— Ты не плохой парень, — говорит наша психолог, и я останавливаюсь у самой двери. — И у тебя есть все шансы все исправить. Пойти учиться или ещё что. Ведь свою семью можно защищать и по-другому, Антон. Выход есть всегда.
Моя ладонь уже лежит на дверной ручке. Стены давят на меня, и слова этой женщины заставляют задуматься о чём-то, что звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Она так много не знает, но все равно пытается пошатнуть мою уверенность в принятом мною решении. Я знаю, что у меня может быть другая жизнь, как у всех. Но было бы глупо полагать, что я её заслуживаю.
— И ещё, милый, только попробуй разбить ей сердце. Я сделаю из твоей головы тыкву на Хеллоуин.
— Это будет отличным подарком мне на день рождения.
Я шутливо отдаю ей честь и ухожу, надеясь, что она не заметила, как сильно меня задели её слова. К черту это все. Я хочу выпить. Я хочу взяться за просьбу Надежды Васильевны не только потому, что она разрулит эту херню с прогулами. Я хочу взяться з это, потому что впервые хочу сделать что-то хорошее, черт возьми. Потому что никто не может знать наверняка, что его ждёт впереди. Ну, а я знаю.
Когда я выхожу в коридор, вижу хмурую Соню. Она ждала меня?
— Я хочу поскорее покончить с этим проектом, — выдает она, как только я подхожу к ней настолько близко, что могу опять чувствовать этот запах ваты. Она нервничает и выглядит изрядно напуганной, но было бы слишком эгоистично полагать, что такую реакцию вызываю я. — Мы можем позаниматься завтра немного до уроков в библиотеке и после. Я не располагаю огромным количеством свободного времени, но я не буду извиняться за такой график...
Я кладу ей руку на плечо, и она наконец замолкает. Она так быстро шпарит обо всех этих формальностях, что у меня голова заболела.
— Дыши, — приказываю я ей, и она послушно втягивает воздух. — Всё в порядке, не беспокойся.
Волосы Сони собраны в низкий хвост, и несколько прядей обрамляют её взволнованное лицо. Она почти не накрашена и поэтому выглядит совсем ребёнком, особенно сейчас.
— Хорошо.
— Хорошо. Только дыши.
Бессмысленно спрашивать, что её так испугало, потому что она не ответит. Со мной она ведёт себя как стерва, и наши отношения уж точно далеки от доверительных. Мы почти не знакомы.
— Раз мы договорились, — Соня уже более-менее успокоилась и выглядит не такой напуганной, — до завтра.
— Тебя подвезти?
Она смотрит на меня в упор и выглядит так, будто я предложил ей наворовать пива из близлежащего супермаркета и потрахаться на скамейке в парке.
— Ты купил права?
— Нет. Я честно на них сдал и так же честно их получил. Мне в октябре восемнадцать стукнуло.
— Видимо, сильно стукнуло.
Я приобнимаю её за плечи, чтобы вместе с ней убраться подальше из школы. Не успеваю я включить все свое обаяние и уговорить эту малышку сесть ко мне в машину, как она поворачивает свою голову и кусает меня за предплечье. Я рычу и убираю свою руку, будто обжегся.
— Какого хрена ты творишь, бл*ть?!
Она наклоняется ко мне; вновь запах сладкой ваты обволакивает меня, и она шепчет мне на ухо:
— Лучше держи свои руки при себе, милый.
Это самая сексуальная херня, которую я когда-либо слышал, клянусь.
Соня разворачивается, поправляет лямку рюкзака на своём плече, с самым невинным видом машет мне рукой и уходит, покачиввя бёдрами. А я стою посреди холла, как последний идиот, и смотрю ей вслед.