Глава 2
Соня
«Я сделаю все, чтобы защитить свою семью»
Слова этого парня все ещё эхом разносятся в моей голове. Они разрывают меня. Заставляют моё сердце разбиваться на части. Снова.
Я бы тоже сделала все, чтобы защитить свою семью.
Я смотрю на ворох бумаг, и буквы расплываются передо мной. Затем смотрю на свою левую руку. Чёрная верёвочка, повязанная братом как талисман, висит у меня на запястье. Он попросил меня снять её, когда стану я счастливой.
Я ношу её второй год.
Надежде Васильевне не понравилось, как я написала какой-то тест на темперамент вместе с остальными учащимися моего класса. Она сняла меня с урока физкультуры вместе ещё с двумя ребятами, которых тогда не было, и вот, я сижу здесь, вместо того, чтобы нарезать круги по нашему стадиону.
Многие бы, наверное, обрадовались такой возможности, но не я. Мне действительно непонятно, почему я переписываю его. Может, я не прошла шкалу лжи. Но в чем толк переписывать его, если я буду отмечать то же самое и в этот раз? Я отмечаю то, что, как мне кажется, принесёт меньше всего неприятностей.
Я слышу, как преподаватель выпроваживает обе конфликтующие стороны к директору, и поднимаю голову именно в тот момент, как это парень снова смотрит на меня.
Сомнительные игры в гляделки – последнее, что мне нужно сейчас. Он игрок, а я не собираюсь играть. Я вообще даже не должна думать о какого-либо рода отношениях с ним или с кем угодно. Мои приоритеты давно расставлены.
Спустя минут двадцать урок заканчивается, и я встаю из-за парты, чтобы положить листок с тестом на учительский стол, в то время, как Надежда Васильевна влетает в класс вместе с тем самым парнем, Антоном, из кабинета директора.
— Стоять, юная леди.
Из-за её яростного тона хочется поднять руки вверх и сообщить, что у тебя нет никакого рода оружия с собой.
Господи, а я так надеялась, что смогу избежать разговора с ней.
— И вы, молодой человек, тоже останьтесь, — шипит преподаватель. — Ещё в начале урока я думала, что в твоём случае, Антон, смогу обойтись без крайних мер. А потом ты начинаешь оскорблять честь девушки!
— Я не имел в виду именно Милу, Надежда Васильевна. Возможно, я высказал это все в слишком грубой форме, и поэтому все выглядело именно так. Я поговорил с ней, и она поняла меня. У неё нет никаких претензий. Конфликт исчерпан.
— Вот ещё что! Слушай сюда, я сама буду решать, когда конфликт исчерпан, а когда – нет! — парень вздыхает, проведя рукой по своим светлым волосам, которые и до этого выглядели достаточно взъерошенными. — Значит так, молодые люди. Вы, оба, будете приходить ко мне после уроков на кружок по психологии на обязательной, — преподаватель делает акцент на этом слове, — основе. И я не потерплю прогулов. Если вы не будете посещать мои занятия, можете забыть об учёбе в этом заведении. Я доступно объясняю?
Только этого мне ещё не хватало. Если Олег узнает... Он не допустит того, чтобы его падчерица ходила к психологу. Даже к школьному. Даже, если все это мероприятие будет абсолютно конфиденциально.
— Я не смогу, — выдаю я.
— По какой причине? — интересуется учитель, облокачиваясь о свой рабочий стол. — Надеюсь, она достаточно веская, София.
Я не могу сказать этого при незнакомом мне парне, но других вариантов я не вижу. Наша учитель по психологии пару раз встречалась с моим отчимом, и она должна меня понять.
— Мои родители... Они ожидают того, что я буду заниматься с братом сразу после своих уроков. — Я не могу сказать правду.
— Это направлено лишь на твою пользу, София. Это не прогулки или вечеринки с друзьями. Речь идёт о твоём здоровье, понимаешь?
Я-то понимаю. Но что насчёт моего отчима?
Ненавижу такие ситуации. Ещё и это Антон стоит и слушает всю ту бурду, которой я пытаюсь накормить Надежду Васильевну. Я смотрю на него краем глаза и понимаю, что выражения презрения на его лице, которого я так ждала, нет. Он даже выглядит вроде как сочувствующим. От этого становится еще дерьмовее. Ненавижу жалость.
Как же много в моей жизни ненависти в последнее время.
— Знаешь, я думаю, я позвоню твоему отцу, и мы все решим с ним. Ни один из вас не занимается ни в каких секциях, значит, это не должно быть проблемой. Занятия начнутся, хм... А прямо сегодня.
Я понимаю, что умолять эту женщину просто бесполезно. Да я и бы и не стала. Лишь смиренно киваю, бросаю вежливое «до свидания» и вылетаю из кабинета так быстро, как только могу. У меня появляется дикое желание спрятаться ото всех где-нибудь в глубинах женского туалета, но я отгоняю от себя эти мысли. Если я буду каждый раз убегать и прятаться от таких мелочей, то что будет, когда появятся проблемы посерьёзнее? Да и, черт возьми, бывало и хуже.
Я вспоминаю о шрамах между лопатками и передергиваю плечами. К черту. Просто к черту все это.
Вторым уроком у нас история. Там я подсаживаюсь к своей подруге Алёне, с которой мы дружим ещё с начала средней школы, и готовлюсь к уроку.
— Как тест?
— У меня есть новости покруче, — с улыбкой заявляю я, плюхаясь на стул. — Теперь я буду ходить к нашему школьному психологу. Она даже хочет позвонить Олегу, чтобы сообщить ему об этом и договориться с ним.
— Здорово, — обреченным тоном отмечает подруга.
— Не могу не согласиться.
Следующие два урока проходят в обычном ритме, и у меня правда получается всякими способами забыть о том, что меня ждет дома после звонка психолога.
Моя семья не идеальна и не пытается быть таковой. А казаться – пожалуйста.
Во время обеда мы спускаемся в столовую, как и те ученики, которые не убегают на перекур. Раньше, когда Антон ходил в школу исправно, я часто видела его среди таких куряг. Но не сейчас. Может, он ушёл чуть раньше или пойдёт чуть позже, но, черт, почему я вообще об этом думаю?
— С чего она вдруг взяла и решила, что тебе нужны эти занятия? Ну, типа, просто такая: «ты будешь ходить», и все? — спрашивает Алёна, когда мы забираем подносы с нашим обедом. — Нет, серьёзно. Это странно.
— Я написала плохо тот тест на темперамент или что-то вроде. И я не одна туда буду ходить, Алён. Я не одна такая конченная.
— Сомнительно, конечно. — Подруга чмокает меня в щеку, улыбаясь, и я рада, что в моей жизни вообще есть этот индивид. Но ей об этом знать необязательно. — И с кем ты туда ходить будешь?
— С Ветровым.
Едва Алёна слышит эту фамилию, глаза её расширяются. Мы все наслышаны о его репутации. О его связях и о том, что он вроде как употреблял. И образ этого плохого парня, созданный слухами, ничуть не совпадает с тем молодым человеком, который сегодня на уроке по психологии утверждал, что сделает все, чтобы защитить свою семью. Да пошло оно всё. Я не имею никакого права судить о жизни абсолютно незнакомого мне человека, основываясь лишь на его репутации и первом впечатлении. И сплетни – это не то, что можно назвать хорошим поступком.
Да и в конце концов, он просто парень с параллели. У меня есть дела поважнее, чем глупые мысли о раздолбае, который даже моего имени не запомнил.
— Егор позвал меня погулять сегодня после школы, — сообщает Алёна, когда мы уже приземляемся со своими подносами за один из дальних столиков в столовой.
— Не забудьте о безопасности, ребята. Я еще не готова к мини-Аленам.
— С парнем-гандоном презервативы не понадобятся, — мы обе прыскаем со смеху, а потом смеёмся просто потому, что выглядим весьма потешно, смеясь и жуя одновременно.
После всех уроков я остаюсь на курсы по подготовке к экзамену по русскому языку. В аудитории присутствуют несколько одноклассников Ветрова, но самого Антона нет. Придёт ли он на это чертово занятие по психологии сегодня, если пропускает курсы?
Но, если быть честной, эти курсы настолько же нужны, насколько и обходимы. Иначе говоря, если бы я так отчаянно не хотела всякими способами убежать из дома хотя бы на часок, меня бы здесь не было. А Олег только хвалит, когда я проявляю излишнюю тягу к знаниям.
Он не тронет мать, если не будет злиться. А злиться он не будет именно в том случае, если я не буду попадаться ему на глаза без веской на то причины. Но если я совсем не буду появляться дома, то все станет только хуже.
Но Надежда Васильевна ведь обещала позвонить насчёт занятий... Как я могла забыть?
Мне лишь интересно, позвонила ли она сразу после того, как я сдала ей этот грёбанный тест или после окончания уроков. Да разницы уже никакой нет. Почему я такая глупая? Почему я в первую очередь подумала о том, какие последствия этот звонок повлечет для меня, а не для мамы? Он же больной. Ему без разницы, на ком вымещать свою злобу. Он ни разу не трогал ни брата, ни маму, но это не значит, что он не доводит их до белого каления словесно.
Я собираю вещи и пулей вылетаю из аудитории. Лихорадочно сжимаю в руках телефон, пытаюсь написать маме сообщение, но буквы плывут перед глазами, пляшут какие-то свои беззаботные танцы, как сегодня на тесте, а мне нужно скорее узнать, всё ли с ней в порядке. Я звоню, хотя знаю, что это разозлит отчима ещё сильнее. Я уже выхожу на школьную парковку и несусь к ближайшей остановке, когда мама берёт трубку. Голос у неё сонный, как большую часть времени, но не такой подавленный, какой был бы, устрой её благоверный скандал.
— Мам, как у вас дела?
— Ты там плачешь, милая? — я киваю, ведь знаю, что она этого не увидит. Отвечаю тихим «не-а», которое должно было успокоить маму, и это срабатывает. — Его нет дома, Сонь. Всё хорошо. Звонок приняла я. Скажем, ему, что это дополнительные занятия, чтобы экзамены сдать, договорились?
Её голос такой слабый и сонный. Постоянно. Я ненавижу это. Ненавижу его. Ненавижу, что этот урод превратил её жизнь в такую. Ненавижу, что сколько бы я не просила маму выкинуть её обезболивающие, она меня не слушает. Говорит, что болит спина, а когда таблетки исчезают – плачет и молит вернуть ей их, а затем бросается на всех с когтями, и так по кругу. Это уже зависимость, но я не знаю, как с ней бороться, не заручившись поддержкой Олега. А он скорее под поезд ляжет, чем признает, что его жена больна. И виноват в этом только он сам.
Кому я лгу? Виновата я. Я во всем виновата.
— Да, мам. Спасибо.
— Люблю тебя.
— И я тебя. Мам?
— Что, солнце?
-— Ты принимала сегодня таблетки?
В ответ тишина. А затем она бросает трубку.
Я сажусь на корточки за автобусной остановкой, чтобы скрыться от глаз проезжающих мимо людей, и кусаю свою ладонь, дабы не заскулить как чёртов брошенный щенок. В Краснодаре февраль, идёт дождь, и моя толстовка уже неплохо так намокла. Плевать. Господи, плевать. Телефон дребезжит у меня в кармане от приходящих сообщений, но я не хочу ничего читать. Скорее всего, это мама извиняется с кучей «люблю» и целующих смайликов. Я не хочу этого. Я хочу вернуть её, ту, которой не нужны были таблетки, чтобы почувствовать себя счастливой.
Это всё так чертовски несправедливо. Но я справлюсь со всем. Мы все справимся. Скоро я буду совершеннолетней, я заберу брата, и мы будем жить по-другому. Может, если мама согласится, я заберу и её тоже.
Я успокаиваюсь и встаю на ноги. Дождь всё ещё моросит, небо заволокли тучи, но где-то пробиваются бледные лучи солнца. Ради этого и стоит жить, наверное.