levirate marriage

 Уснуть Лиса удалось только перед рассветом. Она всё думала о том, как соглашаясь помочь сестре, надеялась, что Чонгук окажется пусть и не прекрасным принцем из дамских романов, но хотя бы не антигероем. Однако эта жестокая забава с яблоками, его отношение к ней, его невесте, свидетельствовали о том, что её надежды не оправдались. Сонхун был совсем другим. Правда, Лиса видела его лишь однажды, но запомнила, с какой нежностью маркиз смотрел на Прия, с какой преданностью и любовью следил за каждым её движением. А Чонгук? Чонгук совсем не похож на своего младшего брата, ни внешностью, ни поведением. Сонхун был голубоглазый блондин, высокий и слегка полноватый. Чонгук же — худощавый смуглый брюнет. Неужели это правда, что у них с братом были разные матери? Слухов о Чонах ходило не мало. Было не понятно, чему верить. И зачем Чонгуку понадобился этот брак? Все уже давно забыли о законах левирата. Однако, как оказалось, юридическую силу они до сих пор не утратили.

За окном начало светать, когда Лиса наконец-то удалось уснуть, и её тут же разбудили.

— Леди Прия, вставайте! Вы проспали завтрак. Уже полдень, — причитала над самым ухом Нати.

— Ну и что? — сонно проворчала Лалиса, с трудом разлепляя глаза.

— О, вы плохо выглядите, — обрадовала свою госпожу горничная. — Не спалось?

— Не спалось, — вздохнула Лиса. — Принеси мне холодной воды умыться.

— Обижаете, — надула губки Нати. — Я уже всё приготовила.

— Как себя чувствуют Лукас и Пьер? Готовы к обратному путешествию?

— Готовы.

— Тогда помоги мне одеться и можешь быть свободна.

— Уже? — просияла горничная. — О, как я рада!

И тут же спохватилась:

— Я не хотела вас обидеть, леди Прия. Я буду очень скучать по вас.

— Расскажи тётушке, что я хорошо устроилась, что маркиз Чон очень мил и внимателен ко мне. И ни в коем случае не говори о том, что произошло вчера.

— Я всё поняла, — Нати принялась порхать по комнате, напевая себе под нос песенку.

«Счастливая» — вздохнула про себя Лиса.

Через час Лалиса спустилась в столовую. Встречающиеся по пути слуги с интересом поглядывали на будущую маркизу. Было на что посмотреть, и не только в свете вчерашнего происшествия. Невысокая миниатюрная девушка в воздушном голубом платье, подчёркивающем цвет её глаз, была такой милой и нежной. Образ невинного дитя дополняли веснушки и ямочки на щеках. Графиня так искренне и радушно улыбалась, что невозможно было не улыбнуться в ответ. Каждый невольно думал про себя, что с новой госпожой им явно повезло.

— А где маркиз с друзьями? — поинтересовалась у Розы Лиса.

— Уехали на охоту, — расставляя перед девушкой тарелки со всевозможными яствами, ответила старшая горничная.

— Но маркиз сказал, что свадьба состоится сегодня, — удивилась Лиса. — К ней разве не надо готовиться?

— Как сегодня? — от удивления из рук Розы выпали столовые приборы и громко звякнули об пол. — Но приём по случаю торжества запланирован через неделю!

— Хм, ну если даже ты ничего не знаешь, то я и подавно, — хмыкнула девушка.

Маркиз ведёт себя странно, очень странно. Тётушку на свадьбу не пригласил. Бракосочетание назначил на сегодня, а сам пропал. И приём...

— Роза, а ты уверена, что я смогу всё это съесть, — Лалиса окинула выразительным взглядом густо заставленный блюдами стол.

Но женщина продолжала ахать и охать по поводу предстоящей церемонии, к которой необходимо было срочно готовиться.

— Роза, успокойся, — скомандовала Лиса. — Возможно, Его сиятельство хотел очень скромной и тихой свадьбы.

— Но ведь надо украсить зал и приготовить праздничный обед, и сделать что-нибудь ещё...

— Маркиз отдавал тебе какие-нибудь приказания? Нет? Вот и перестань паниковать.

— Вы понимаете, Его сиятельство после смерти леди Аделины сильно изменился. Его как подменили. Он стал сам на себя не похож.

Лиса замерла. Она слышала, что Чонгук был когда-то женат, но брак продлился недолго.

— А что случилось с леди Аделиной?

— Она умерла во время родов. И ребёночек тоже.

— Какой ужас!

— Вот я и говорю. Его сиятельство могут вернуться с охоты и потребовать от меня отчёта за проделанную работу, хотя сами ничего и не приказывали, — в отчаянии всплеснула руками старшая горничная.

— Хорошо, иди и делай, что считаешь нужным, а я пока прогуляюсь по саду.

Родовое гнездо Чонов было большим и красивым. Лалиса с удовольствием прошлась и по дому с множеством хорошо обставленных комнат, и по парку с фонтанами и клумбами. Наведалась на конюшню и псарню. И даже заглянула в огород и сад, где выращивали свежие овощи и фрукты для господского стола. Одним словом, делала всё, чтобы отвлечь себя от беспокойных мыслей о предстоящем замужестве. Она познакомилась с главным поваром поместья дородной, доброй Марой. Та сначала дивилась тому, что благородная дама явилась на кухню, уселась на грубо сколоченный деревянный стул и с очаровательной непосредственностью принялась болтать с прислугой. Но когда обнаружила, что графиня обладает немалыми познаниями в области кулинарии, обо всём забыла и принялась наперебой с ней обсуждать рецепты интересных, оригинальных блюд, а также способы их приготовления.

Время пролетело незаметно, день начал клониться к вечеру, а за окном послышался звук охотничьего рога.

— Приехали, — вздрогнула в столовой Роза, разглаживая несуществующие складки на богато сервированном столе.

— Вернулся, — прошептала Лиса в своей комнате, с тоской глядя на отражение в зеркале.

— Набегались по лесам-то, — пробасила Мара на кухне, обращаясь к своим помощникам. — Должно быть сильно проголодались...

Лалиса решила не выходить из своей комнаты и не попадаться Чонгуку на глаза. Вдруг, он и вовсе забудет о её существовании. Не тут-то было! Маркиз явился сам, даже не удосужившись переодеться после охоты. В грязных сапогах, в пыльном охотничьем костюме он смерил свою невесту мрачным взглядом и сказал лишь одно слово:

— Идёмте.

— Куда? — удивилась девушка, не двигаясь с места.

Чонгук подошёл, схватил её за руку и повёл за собой быстрым шагом. Сопротивляться было бесполезно и глупо, на вопросы маркиз не отвечал. Дрожа всем телом, Лалиса следовала за ним, стараясь не споткнуться и не упасть. Жених вывел её на улицу, где их уже ожидал дорожный экипаж.

— Садитесь.

— Но разве церемония состоится не здесь? — испуганно произнесла Лиса.

К маркизу подошёл его друг барон Пак.

— Гук, ты уверен в том, что делаешь?

— Да. Зачем утруждать пастора Рериха в его преклонные года трястись по разбитой дороге ради сущей безделицы? — усмехнулся в ответ Чон.

— Это не безделица. Это твоя свадьба, — возразил барон.

— Что происходит? — вмешалась в разговор Лиса.

— Садись или я сам затолкаю тебя в этот чёртов экипаж, — рявкнул на невесту маркиз.

Лиса поспешила юркнуть внутрь кареты, чувствуя как щёки заливает гневом на будущего супруга.

— Гук, успокойся. Ты её пугаешь, — вполголоса продолжал увещать друга барон Пак.

— Напугать её? — зло рассмеялся маркиз. — Вчерашний день показал, что графиню трудно напугать. Не так ли, дорогая?

С этими словами Чонгук сел рядом с девушкой. Барон устроился напротив.

— Куда мы едем? — спросила Лиса.

— В местный приход сочетаться браком, — на этот раз маркиз соизволил ответить на вопрос.

— Но вы даже не переоделись, — заметила Лиса, стараясь сидеть так, чтобы ни одной частью тела не касаться будущего супруга.

— Не раздражайте меня пустыми разговорами, лучше помолчите, — грубо бросил Чонгук, отворачиваясь от невесты.

Барон Пак неодобрительно посмотрел на друга. Мягкий и добрый по натуре, Чимин не терпел грубость, особенно по отношению к женщинам. Он знал, что Чонгук чем-то твёрдо обосновывает для себя такое ужасное поведение в отношении Прия, и что всё это каким-то образом связано с Сонхуном. Но маркиз не откровенничал с лучшим другом по этому поводу, и Чимину оставалось только наблюдать за происходящим со стороны, жалея обоих. Барон знал, что Пранприя никогда не любила младшего брата Чонгука и мечтала выйти замуж за другого. Гук разрушил мечту девушки, пожертвовав ради этого своей холостятской свободой. Зачем? Ведь он всегда любил только одну женщину — Аделину и до сих пор оставался ей верен. Чимин терялся в догадках и терзался, что ничем не может помочь, не может отговорить друга от опрометчивого, по его мнению, шага.

Лалиса смотрела в окно. К вечеру сгустились тучи, начал накрапывать дождь и ей тоже захотелось плакать. За что маркиз так ненавидит её? Почему так груб и жесток? Неужели этот человек вот-вот станет её мужем? Мысли мешались и путались в голове. Сказывалась бессонная ночь. Под тихий шорох дождя и покачивание кареты девушка погрузилась в беспокойный сон.

Лалиса проснулась от того, что кто-то сильно тряс её за плечо.

— Ну, и горазды же вы спать, моя дорогая, — раздался насмешливый голос Чонгука. — Просыпайтесь. Приехали.

Барон Пак помог ей выйти из кареты. За серой пеленой дождя Лиса разглядела местный приход — невысокое каменное здание с остроконечной крышей. Двери были открыты, внутри горели свечи.

— Осторожно. Не споткнитесь, — предупредил Чимин.

Маркиз уже поднялся по ступеням и ждал их у входа.

— Почему без вуали? — первым делом спросил пастор Рерих, седой, сухопарый старик с бородой и в очках. Он недовольно глядел на странную пару из-за круглых стёкол. Невеста не в свадебном платье, а жених и, вовсе, в охотничьем костюме.

— Вуаль — признак невинности. К моей невесте это не относится, — объяснил Чонгук.

Лалиса задохнулась от возмущения. Неужели нельзя было прояснить ситуацию по-другому, более деликатно?

— Я уже была замужем за братом маркиза, отче. Это левиратный брак, — вздрагивая то ли от гнева, то ли от того, что приходится лгать в таком месте, — пояснила Лиса.

— Хорошо, вижу, вам не терпится покончить с необходимыми формальностями, — проницательно заметил пастор. — Приступим к церемонии. Свидетель подойдите ближе и смените выражение лица. Вы не на похоронах.

— Как сказать, — пробормотал Чимин.

Полумрак и пустота прихода, тишина, в которой раздавался лишь звучный голос пастора, рассказывающего молодым, какая счастливая брачная жизнь их ожидает, колеблющееся пламя свечей делали происходящее похожим на сон. Вот сейчас она проснётся в своей комнате в родном поместье и никакой свадьбы, никакого маркиза, никакой подмены...

— Да, — чётко и громко произнёс Чонгук.

Лиса удивлённо посмотрела на маркиза. Она пропустила всё, что говорил до этого пастор Рерих. А он продолжал, теперь обращаясь к ней и задавая множество каких-то непонятных ей вопросов:

— ...по доброй ли воле...готова ли ты...в горе и в радости...

Девушка искренне пыталась сосредоточиться на том, что говорил ей старик, понять, о чём идёт речь и не могла. Она беспомощно посмотрела на Чимина, поскольку чувствовала исходящие от него доброту и сочувствие. Но барон смотрел куда-то вниз на носки своих испачканных в грязи сапог. Между тем, пастор замолчал, явно чего-то ожидая.

— Дочь моя, ты будешь отвечать или нет? — недовольный неожиданной проволочкой, поинтересовался он. Было поздно и старику хотелось спать.

Лиса посмотрела на Чонгука. В его глазах горел мрачный огонь.

— Да, — поспешила сказать девушка, имея в виду, что согласна ответить.

— Объявляю вас мужем и женой. Наденьте кольца друг другу и скрепите союз поцелуем, — с явным облегчением закончил церемонию пастор.

— Но..., - возразила было Лиса, не ожидавшая такой быстрой развязки.

— Дорогая, надень кольцо сама, и обойдёмся без поцелуя, — вкладывая в руку девушки что-то гладкое и прохладное, с притворной нежностью произнёс маркиз.

Лалиса взглянула на свою ладонь и окончательно осознала реальность происходящего. Как она могла позволить сестре втянуть её в эту авантюру? На что надеялась? Освободиться от опеки тётушки? Найти в лице маркиза пускай не нежно любящего мужа, то хотя бы друга? Ведь до сих пор она считала, что ужиться можно с кем угодно, было бы желание. А впереди ещё брачная ночь и разоблачение их с Пранприей обмана. И она так не привыкла носить корсет...

Перед глазами всё поплыло, язычки пламени свечей вдруг раздвоились, а потом и вовсе померкли вместе с сознанием измученной девушки.

* * *

Он испытывал к ней двоякие чувства: с одной стороны, ненависть, ведь это из-за неё погиб Сонхун, с другой жалость. Она лежала на кровати такая хрупкая, бледная, похожая на сломанную куклу...его жена. Ему вдруг понятны стали безумные чувства Сонхуна к ней. Эти бездонные голубые глаза завораживали своей невинностью, эти нежные губы были словно созданы для поцелуя, эта грива огненно-рыжих волос манила прикоснуться, зарыться в неё лицом, эту девичью и одновременно женственную фигурку так и хотелось сжать в объятиях. А её непосредственное поведение? Её смелость? И кто научил её так хорошо метать ножи? Её улыбка? Неудивительно, что Сонхун полюбил её с первого взгляда. Вот только, кто мог подумать, что за милой внешностью скрывается бессердечная эгоистка.

Девушка пошевелилась и медленно открыла глаза.

— Я рад, что вы очнулись, моя дорогая, — с холодной деланной учтивостью произнёс Чонгук. — Мне надо сказать вам несколько слов.

Девушка приподнялась и, видимо, почувствовав, что шнуровка корсета ослаблена, поспешно придержала готовое вот-вот сползти с груди платье.

— Говорите, — слегка осипшим после глубокого обморока голосом сказала она.

— Наш брак будет фиктивным. Это значит, что я не стану заявлять супружеские права на ваше тело, хотя то время, пока в поместье гостят мои друзья, нам придётся спать в одной комнате. Через год по причине вашего бесплодия мы разведёмся, и вы не сможете больше претендовать на наследство, доставшееся вам от Сонхуна.

— О, если дело только в этом! — воскликнула девушка, садясь и опуская ноги на пол. — Почему вы сразу не сказали? Я бы с удовольствием отказалась от наследства в вашу пользу. И вам не пришлось бы идти на такие жертвы и брать меня в жёны.

— Жертвы? — маркиз насмешливо приподнял брови и опустился в глубокое кресло. До этого он стоял в изножье кровати. За то время, пока Лиса была без сознания, он успел принять ванну и переодеться в тонкую белую сорочку и домашние мягкие брюки. — Дело не только в наследстве, Пранприя. Дело в вас. Я должен был вас уничтожить, как вы уничтожили моего брата.

Лалиса замерла. Что он несёт? Он снова пьян?

— Это был несчастный случай, — прошептала она, не зная, как бы отреагировала на подобное Пранприя.

— Несчастный случай? — в голосе маркиза послышались рычащие нотки. — Вы сказали ему, что любите другого! Что никогда не сможете полюбить такого как он! Вы сказали, что презираете Сонхуна за саму его безответную любовь к вам!

— Я такого не говорила, — пролепетала Лиса, не веря своим ушам. Неужели, Пранприя действительно сказала что-то подобное?

Чонгук вскочил на ноги и в следующее мгновение оказался рядом с женой.

— Ты — маленькая лгунья! И перестать так невинно хлопать ресницами, — нависнув над Лисой, с угрозой произнёс он.

Девушка сжалась в комочек, прижав руки к груди и не смея отвести взгляд от лица маркиза. Его потемневшие глаза пугали её своей яростью. Что же ты наделала, Пранприя?

— Сонхун прекрасно ездил верхом и никогда так много не пил. Но в тот день ты вынудила его искать утешение в вине.

— Я не хотела, — прошептала девушка, голос пропал, а глаза обожгли слёзы. Неужели всё так и было? Неужели несчастный Сонхун стал жертвой бессердечности её любимой сестры. Нет, этого не может быть! Пранприя не такая! — С чего вы, вообще всё это взяли! Откуда вам знать про наши отношения с Сонхуном?! Что-то не больно-то часто вы навещали любимого младшего брата!

Лалиса защищалась, как могла, и этим только ещё больше разозлила Чонгука.

— Вы прекрасно знаете, что я был в отъезде! И знаете, почему!

В отъезде? Но Пранприя ничего об этом не говорила. Она, вообще, ни о чём, кроме как о совместном будущем с Фрэдериком, не говорила.

— Подобная лёгкая забывчивость лишь подтверждает вашу лживую мелочную натуру, — маркиз обхватил плечи девушки и сильно её встряхнул.

— Вы делаете мне больно! Пустите! — взмолилась Лалиса. От впившихся в нежную кожу пальцев Чонгука завтра появятся синяки.

— А вы делаете больно мне, напоминая о том, что произошло год назад, — резко отпуская её и отходя, мрачно произнёс маркиз. — Посмотрим, насколько вы будете желанны для барона Эдвер через год — бесплодная, лишённая наследства. Ведь вы утратите не только то, что вам досталось от Сонхуна, но и то, что получили от родителей и привнесли в нашу семью.

Фух! Лалиса с облегчением вздохнула. Скорее бы прошёл год! Лишение наследства и мнимое бесплодие нисколько её не напугали и не расстроили. Через год она будет свободна! И тётушка не сможет снова выдать её замуж, поскольку никто не захочет брать себе в жёны нищую, непригодную к продолжению рода женщину. Какое облегчение! Она сможет заниматься своим любимым делом, нет, делами...

Мечтательное выражение, появившееся на лице Лисы, привело маркиза в полное замешательство. Он ожидал истерики, слёз, мольбы о прощении, но не улыбки, полной предвкушения. Может, его жена сумасшедшая?

Лалиса поймала удивлённый взгляд мужа, и улыбка тут же погасла.

— Я очень устала. Можно, я позову горничную, чтобы снять платье?

— Сегодня брачная ночь. И раздевать вас буду я. Для слуг наш брак должен выглядеть настоящим, — напомнил Чонгук, снова подходя к девушке вплотную.

— Ну, зачем же так мучиться? — вздохнула она. — Ваше желание не связываться со шнурками и крючками будет вполне понятно прислуге.

— Вставайте и поворачивайтесь спиной, — приказал маркиз и еле слышно добавил: — Я всегда сам раздевал свою жену.

Лалиса послушалась. Впрочем, платье было уже расстегнуто, оставалось расшнуровать корсет. Оставшись в одной сорочке и заливаясь румянцем, девушка поспешила за перегородку, где можно было умыться на ночь. Тут желудок напомнил ей, что от лёгкого перекуса в полдень ничего не осталось и пора бы подкрепиться. Придётся дождаться, когда муж уснёт и попытаться проникнуть на кухню.

Пока Лалиса плескалась за перегородкой, маркиз погасил свечи. Хорошо, что кровать стоит посередине комнаты, и, куда бы Лиса ни пошла, всё равно на неё наткнётся. Но вот вопрос: с какой стороны лёг её муж? Стараясь не шуметь, чтобы лишний раз не раздражать Чонгука, Лалиса на цыпочках кралась к кровати. Наконец, нашла рукой один из столбиков, поддерживающих тяжёлый бархатный балдахин, затем кисейную занавеску, защищающую от насекомых... А вот маркиза слышно не было: ни дыхания, ни шевеления...Словно, он притаился в темноте, чтобы неожиданно её напугать. Лиса протянула руку и, конечно же, наткнулась на Чонгука. Он тут же подхватил девушку и с лёгкостью жонглёра перекинул её через себя на другую сторону кровати.

— Спокойно ночи, дорогая, — отнюдь не ласковым голосом пожелал маркиз и уснул. По крайней мере, стало слышно его ровное глубокое дыхание.

Лалиса долго лежала, размышляя над тем, что узнала. Как же Пранприя могла так поступить с Сонхуном? Она действительно никогда его не любила, но говорить об этом мужу в лицо и в таких жестоких выражениях... Нет, Чонгук точно преувеличивает. Понимая, что всё равно не уснёт, терзаемая сомнениями в добродетельности сестры и голодом, Лиса осторожно поднялась с кровати, нашла подсвечник, зажгла свечу и отправилась на поиски чего-нибудь съедобного. В доме царила глубокая тишина, было далеко за полночь, скоро будет светать. Лалиса отыскала на кухне оставшиеся от богатого свадебного ужина чуть подсохшие булочки, налила в кружку молока и уселась на стул, подобрав под себя босые, порядком замёрзшие на каменном полу ноги.

Такой её и обнаружил Чонгук: в одной сорочке с распущенными волосами увлечённо жующую булку.

— Люблю поесть, — как ни в чём не бывало, призналась девушка. — Тётушка меня за это всегда очень ругала. Но вы-то, надеюсь, не будете.

Маркиз перевёл дух и устало прислонился плечом к дверному косяку. Он уж было подумал, что осознав насколько плохи её дела, Пранприя решила покончить с собой. Но нет! Сидит, ест и чуть ли не мурлыкает от удовольствия.

— Кстати, барон Эдвер, узнав, что я выхожу замуж за вас, решил попытать счастья с моей сестрой. А что? Внешне мы с ней очень похожи, — Лалиса подумала, что для надёжности надо прикрыть Прия. Всё равно скоро станет известно об их побеге с Фрэдериком. Пусть все думают, что это она, Лиса, с ним сбежала.

Чонгук стоял и размышлял про себя: похоже, жена его — полная дура, ну или, по крайней мере, невелика умом. Развитие замерло на уровне шести — семилетнего ребёнка. Он бегает, ищет её по всему поместью, а она сидит на кухне и непринуждённо рассказывает о том, как бесценный возлюбленный предал её. Или она не способна любить никого, кроме себя или...она всё-таки дура.

— Что может быть лучше свежего хлеба и молока? — между тем, задала риторический вопрос девушка. Обращалась она при этом не к маркизу, а к кружке. — Никакие лакомства, придуманные людьми не сравняться с тем, что даёт нам сама природа.

— Прекрасно, что вы так хорошо разбираетесь в еде, — насмешливо заявил Чонгук. — Через неделю в поместье состоится торжественный приём в честь нашей свадьбы. Поскольку вы теперь хозяйка этого дома, подготовка ляжет на ваши плечи.

Он думал, что девушка начнёт возмущаться столь малым сроком, но она отнеслась к сказанному совершенно спокойно, даже обрадовалась.

— Чудесно! Тётушка не любила пышных приёмов. А я всегда хотела попробовать организовать нечто подобное.

— Если вы наелись, идёмте спать, — вздохнул Чонгук, окончательно придя к выводу, что его жена недалёкая женщина.

— Идите, я за вами, — с лёгким напряжением в голосе произнесла девушка.

— В чём дело? — недовольно поморщился маркиз. Он посмотрел внимательнее и заметил, как Лиса старательно прячет просвечивающее сквозь сорочку тело за руками и волосами. — Понятно.

Она жива и ладно. На его душу не ляжет вина за смерть ещё одной женщины. Чонгук покинул кухню и отправился спать. Прошедший день изрядно его вымотал. Сквозь сон он услышал тихие, крадущееся шаги, затем мягкая перина чуть прогнулась под лёгким женским телом. Несмотря на дремоту, он даже почувствовал исходящее от него тепло. Пожалуй, он погорячился на счёт общей постели. Надо будет что-то придумать. Иначе ему придётся каждый день изматывать себя до полуобморочного состояния, чтобы не соблазниться своей хорошенькой женой.