Связанны/Дети перемен [ЗАКОНЧЕН]

                                 
   Пишите комментарии и ставьте     звездочки это очень мотивирует 🖤

                              ПЕТЯ

Сказать, что это было безумие?
Да. Это было безумие.

Идти войной против собственной матери — точно не самое удачное решение в моей жизни.

Я до сих пор помню, как четыре года назад на свидание в зоне ко мне пришёл Лёва и сказал, что «мы» заинтересованы в моём досрочном освобождении.

Он так и не объяснил толком, кто такие «мы».
Я — и ещё один очень влиятельный человек.

Зачем ему это?

— Противостоять твоей матери, — единственное, что он тогда выдал.

Я отказался.

Если честно — жалел ли я? Да.
Жалею ли до сих пор? Да.

И, возможно, если бы тогда согласился и вышел раньше срока и смог бы я остановить мать и выйти с ней на равных?

Разумеется.
Да, блять.

Единственное, о чем я задумался сразу после того, как откинулся:
а не была ли моя мать тем самым человеком, который и был заинтересован в моём освобождении?

Влиятельный человек.
Конечно, она.

Но было еще кое-что, что не давало покоя.

Когда именно она решила занять мое место?
Сразу после того, как меня упаковали?
Или ещё раньше?

Потому что, как известно всем сидевшим, в тюрьме слухи разлетаются быстрее, чем на воле.

Я услышал, что моя мать заняла моё место сразу после суда.

Меня толком ещё не успели закинуть в камеру — а она уже управляла моим городом.

Чтоб она сдохла.

Похоже, я на воле только ради того, чтобы этой суке переломать хребет.
А дальше — можно и обратно, на зону.

Но если серьёзно…
мать — не единственная причина, по которой я сейчас на свободе.

Как я и говорил, на зоне слухи разлетаются быстро.
Как сарафанное радио.
Перестрелка на Ленинской — о ней мне доложили первым.
Мне даже думать долго не пришлось, чтобы понять, кто организатор этого движа.
Моя мать.
Это было ожидаемо.
Настоящим шоком для меня стал раскол нашей банды на две части.
Одни легли под мать.
Другие — формально были против неё.
Хотя, по сути, просто старались держаться подальше.
Естественно, ей это не понравилось.
А с какого, собственно, хера?
И когда в один «прекрасный» день мать с каким-то типом не поделила очередной кабак — она решила отдать команду.
Расстрелять своих же.
Логика железная.
Еще когда я был подростком, старшие всегда говорили:
баба у власти — смерть понятиям.
И это факт.
За эти семь лет понятия изменились так, что дай Бог.
Конечно, изменилось и время.
И век другой.
Но именно из-за моей гребаной матери родной город и корешей стало не узнать.
То, что при мне было братством,
сейчас превратилось в вылизанных чучел,
которые корчат из себя черт знает что.
Но это было ненадолго.
Меня встретил роскошный особняк Татарина.
Единственного, кто был готов помочь.
Я шёл по новой, недавно уложенной плитке, вглядываясь в обновлённый интерьер.
В последний раз, когда я здесь был, вложенных бабок было заметно меньше.
Сейчас же всё кричало о деньгах.
Постучав в дверь и почти сразу услышав знакомый голос, я открыл.
— Здравствуй, Петя, — поприветствовал меня мужчина возрастом с моего покойного отца.
Черные волосы, чуть длиннее ушей. Черный костюм.
Тот же хитрый взгляд.
И все тот же дебильный акцент с легкой картавостью на некоторых словах.
— Здравствуйте, — ответил я, подходя ближе.
Он протянул руку. Я крепко пожал её.
Его глаза внимательно пробежались по моему лицу.
Махнув рукой, он дал понять, чтобы я сел.
Опустившись на дорогой диван, он наконец заговорил:
— Тебе сейчас сколько?
Он про возраст?
Нахера ему это?
— Двадцать шесть. — ответил я.
Он приподнял бровь.
— Знаешь… ты сейчас копия своего отца. В твоем возрасте он был точно таким же.
И, похоже, это у вас семейное.
Твой дед вышел в двадцать шесть.
Отец — тоже.
И ты туда же.
Я усмехнулся.
Точно, семейное.
— Да… даже не верится, что его нет уже почти восемь лет. Хороший мужик Ваня был. Таких ещё поискать. В наше время он бы эту Флору быстро на место посадил, — говорил он, глядя куда-то мне за спину. — Но надеюсь, ты сможешь сделать это вместо него.
После этих слов внутри поднялась горечь.
Сколько лет прошло, а тот день я помню до сих пор.
— Разумеется, — кивнул я.
Он ещё раз внимательно посмотрел на меня, затем взял со стола дорогой виски, разлил по стаканам и протянул один мне.
— Ладно. Давай ближе к сути, — сказал он, отпивая. — Рассказывай всё с самого начала.
— С самого начала? — переспросил я.
— Все началось в августе. После того как меня закрыли, мне доложили, что мать рулит городом. Я не поверил.
Через пару месяцев рассказали про перестрелку на Ленинской. Между нашими, — говорил я, постукивая пальцами по подлокотнику дивана. — Думаю, вы слышали.
Он тихо усмехнулся.
— Не только слышал. Я там участвовал.
Я поднял на него взгляд.
— В смысле?
Татарин посмотрел спокойно, без эмоций.
— Мы с твоей матерью не поделили кабак. А она, дуринда, своих с моими перепутала. И они под ее приказом постреляли своих же. Потому что, если бы не они — она бы их.
Раздражение пошло по венам.
Сука.
Я взял стакан и залпом допил виски.
Горло обожгло.
— Она хоть раз к тебе приходила? — спросил он, прожигая меня взглядом.
Я скривил губы, вспоминая все те семь лет, за которые ни разу не увидел собственную мать.
Может, так было и к лучшему.
Потому что я не знаю, как бы себя повёл.
Я покачал головой.
Ни разу.
Ни. Одного. Гребаного. Раза.
— Она была в активном поиске нового мужика. И, похоже, нашла, — сказал он с хрипотцой в голосе.
Что?
— Вы вообще о чём?
— Твоя мать, между прочим, замуж выходит. За свою правую руку.
Я закрыл глаза.
Не было смысла описывать, что я чувствовал к этому человеку.
Ненависть.
И, уверен, взаимную.
Я помню своё детство.
Генрих.
Лаша.
Потом периодически кто-то ещё.
Ни с одним из них у неё так и не получилось построить нормальную семью.
Сначала развод с моим отцом, когда мне было два.
Он сел на пару лет — она нашла инженера.
Родился Юра.
Тот запил.
Отец вышел — она снова начала жить с ним.
Через год батю снова закрыли, алкаш закодировался, и она опять вернулась к нему.
Потом случилось что-то мутное — и родился Руслан.
Родня Генриха говорила, что это не его сын.
Мамины родственники утверждали обратное.
А через три месяца неожиданно объявился отец Русланчика — и оказался каким-то чуркой с базара.
С ним она развелась через четыре года.
Хотя могли бы и снова быть вместе.
Но я эту историю прикрыл.
И вот теперь — ещё один.
Неужели у меня будет брат или сестра?
Не дай Бог.
— Весь город помнит, как он её прижал прямо при всех, — рассказывал он с усмешкой.
Я выдохнул.
— Мне вообще похуй, что у неё там с личной жизнью. И, если честно, я не впечатлен. Такое уже было, когда я мелким был.
Он посмотрел на меня так, будто что-то вспомнил.
— Да… я Ване ещё тогда говорил, что она ненадежная.
Но что поделаешь — сердцу не прикажешь.
Но ничего уже не поделаешь. Продолжим.
Если бы вы знали, как мне хотелось закатить глаза от того,
как он с такой легкостью перескакивает с одной темы на другую.
— А, кстати, — вдруг добавил он, хитро усмехнувшись. — У тебя там вроде девчонка какая-то есть. Кажется, дочка Виктора.
Ой, блять.
Спаси и сохрани.
— Есть, — быстро ответил я.
— Точнее была, — поправился, вспомнив вечер дня рождения.
— Ну и слава Богу, — сказал он. — Хитрая сука. По головам пойдёт, если надо. Таких я не люблю.
Если бы он знал,
как я такое не люблю.
И как сильно в тот момент хотелось посягнуть на самое святое.
— Давайте ближе к конкретике, — раздраженно сказал я.
Он кивнул.
— Вы поможете мне отвоевать все мое назад? — наконец спросил я.
Он выдохнул и спокойно ответил:
— Конечно.
— Ты должен понимать, — продолжил он, — это не так просто.
На неё нужно идти количеством. Потому что сейчас она реально большой авторитет.
Но уважают ли её?
Он отрицательно покачал головой.
— Нет. Её просто боятся. А значит, один на один с ней идти желающих нет.
Есть.
Я.
— Поэтому надо собирать банду заново. Новую.
И твою.
Такую, которая сможет противостоять Флоре.
Я промолчал.
Потому что говорить было тупо.
Я это и так прекрасно знал.
Он снова налил.
Мы снова выпили.
Он говорил о моей матери, о её властном характере.
Вспоминал свою молодость, моего отца.
Короче.
Нормального базара не было.
Суть в его словах постоянно терялась.
И именно за это он мне не нравился.
Слишком много лишнего.
— Может, вы всё-таки расскажете мне что-то, чего я не знаю? — наконец сказал я, выслушав минут тридцать рассказа про его первый суд.
Он приподнял брови, будто хотел что-то сказать, но передумал.
На пару секунд задумался.
— Я вот что хотел спросить, — начал он. — До меня дошли слухи, что ты мог выйти ещё четыре года назад. Тебя хотели освободить, но ты отказался. Это правда?
Я прочистил горло.
Кивнул.
— Правда.
— И почему отказался? — спокойно спросил он.
— А в чём был смысл? — честно ответил я. — Мне поставили ультиматум. Я выхожу и сотрудничаю с тем инвалидом и ещё одним влиятельным человеком. А кто он — мне не сказали.
— А если бы я вышел, и этим человеком оказалась бы моя мать? Тогда что — под неё ложиться? Хер ей.
Татарин хмыкнул.
— Интересно, — коротко бросил он. — А если бы это был я?
Что-то внутри ёкнуло.
— Это были вы? — настороженно спросил я.
— Успокойся. Не я.
Отпустило.
— Тогда кто? — спросил я, стараясь не думать о том, о чём и так догадывался.
— Ну — он встал. — Говорили по-разному. Кто-то говорил, что твоя мать. Кто-то — что Олег Николаевич. Кто-то вообще говорил, что не наши.
Кто его знает, кому ты тогда так нужен был.
Он обошёл кругом комнату.
Этот тон.
Скользкий.
— Так кому я был нужен? — серьезно переспросил я.
Он пожал плечами.
— Я не знаю.
Я лишь сжал руку в кулак.
Твою ж…
Так пролетел ещё час пустой болтовни.
Иногда среди неё редко, но метко, проскакивало что-то толковое.
Мы пили, и с каждой новой выпитой каплей татарские слова в его речи становились всё заметнее.
Нечеткие интонации, фразы, которые я не до конца понимал.
Пьяный бред, одним словом.
Наконец, выйдя из его дворца, иначе я это назвать не мог, я направился к машине.
Нужно было еще заехать к кое-кому.
Мы так и не договорились.
У меня не было времени её ждать, поэтому я просто поеду и спрошу напрямую.
И заодно встречу своего любимого тестя.
Того самого, который так грозился мне тюрьмой, что когда я наконец сел, он с облегчением выдохнул.