Связанны/Дети перемен [ЗАКОНЧЕН]

                               МАША

Несколько часов назад ко мне снова приходил Лёва (Сутулый) и сказал, где будет Петя.
Я пошла туда. Это был ресторан «Север».

Я его даже не узнала сначала — семь лет назад на этом месте была обычная парикмахерская. Но стоило кое-кому закинуть денег, и от старого здания не осталось ничего.

Этот день я всегда отмечала красным сердечком на календаре. (У меня в комнате до сих пор висит тот самый календарь.)
Его день рождения — это был и мой день.
Он всегда в эти числа становился каким-то особенно тихим. Он не любил принимать подарки. Даже самые простые. Флора рассказывала, что это у него с детства.

Мы всегда были либо в ресторане, либо где-то на отдыхе. Делили этот день на двоих. А уже потом подключались все родные.
И если бы не то, что случилось семь лет назад… я уверена, мы бы и сейчас делили этот день вместе — как счастливая семья.

---

Он стоял напротив меня.
Мои слова заставили его нахмуриться. Он сунул руки в карманы и сказал:

— Ты мне чужая. Так что мне плевать на то, что когда-то у нас было.

Я едва удержалась.
Что-то внутри скрутило от этих слов.
Я была готова броситься ему на шею — и свернуть её.

— Ты уверен в том, что говоришь? — сухо спросила я.

Он стоял в паре шагов.
Он был крупнее, чем я его помнила. Руки, мышцы — стали только сильнее.
Черная рубашка, брюки. Невзирая на холодный ветер, рубашка была расстегнута на несколько пуговиц.
На шее блестела серебряная цепочка.

— А что? Поспорить хочешь? — протянул он с насмешкой.

Я прикусила язык, чтобы не выдать «Да!».
Но изо рта вылетело совсем другое:

— Не вижу смысла. Просто знаю: чем дольше она висит на тебе, тем меньше тебе осталось жить.

Он приоткрыл рот.
Кажется, впервые за весь разговор не нашёл, что ответить.
В его глазах мелькнуло то самое, нужное — я задела именно ту струну.

— Какая крыса тебе это сказала? Кто-то из моих? Или мать прибежала? Хотя вряд ли. Ты у неё на коротком поводке.

Придурок.
Как у него вообще получается до такого додумываться?

Я тяжело вздохнула, отворачиваясь.

— Здесь ни твои пацаны, ни тем более твоя мать не нужны, чтобы каждая бабка у подъезда шептала, что Карасёв нашёл новую, — раздраженно сказала я.

— Вот как, — тихо произнёс он. Но так, что у меня по спине пробежал холод. — И что ещё бабки у подъезда знают про Карасёва? — Он скрестил руки на груди.
Эта поза всегда умела меня сбивать.

Маша, любое слово сейчас — и всё обернётся против тебя.

— Может, бабки знают, как там было на зоне? Или может, бабки знают, что делать, когда родная мать готова закопать собственного сына?

— Как и сын — мать, — тихо пробормотала я.

— Не я первый это начал, — резко отрезал он.

Я решила промолчать.

— Скажи мне, кто крыса, и я обещаю: я больше не буду лезть в твою жизнь.

Чёрт.
Это последнее, что мне сейчас нужно. Молчи. Просто молчи.

— Значит так — тихо сказал он, почти без звука. — Если ты сюда пришла, чтобы поиграть мне на нервах — ты выбрала хреновый день, — прошипел он. — Либо говоришь сейчас, либо я заберу тебя с собой. И поверь, там, где ты окажешься, молчать у тебя не выйдет.

Я опустила глаза в землю.
Холодный ветер ударил в лицо, и мурашки побежали по коже.
Я даже не смотрела на него — и так знала, что творится у него внутри.
Он смотрел на меня, и я чувствовала его раздражение, как будто оно сжимало воздух.

— Понятно, — сказал он наконец, проводя ладонью по щеке, будто пытаясь унять что-то в себе. — Поехали. Там быстро заговоришь.

Он взял меня за руку и повёл к машине.
***
Я уже пожалела.
Кажется, согласиться поехать с ним было самой идиотской идеей за последние годы.
Сидеть на этот долбаном стуле и чувствовать, как меня прожигают взглядами пять здоровых мужиков, которые требовали одно: правду.

Кто крыса.

Моя речь про «великодушную душу» никого не впечатлила.
Ну как «никого» — прежде всего Пети.
Почему-то именно он меньше всех в это верит.

— Ты же понимаешь, что пока ты не скажешь правду, тебя никто не выпустит? — произнёс один, в драной кожанке, которой лет столько же, сколько моему отцу.

— Кто всё сливает? — продолжал давить другой, в странной олимпийке или что это на нём было.

— Пацаны, не давите. У неё батя мент, приедет, упакует вас всех — будете по лагерям катать, — с насмешкой бросил Петя, прислоняясь к колонне и затягиваясь сигаретой.

Я закатила глаза.

— Мне кажется, ты сюда ехал не для того, чтобы меня терроризировать.

Все присутствующие переглянулись, потом глянули на меня — и разразились презрительным смехом.
Один Петя не смеялся. Он просто стоял и хитро улыбался.

Самый солидный из всех — дорогой чёрный костюм, толстая цепь, часы явно не из дешёвых — сказал мне:

— Девочка, не кипишуй. Петя всегда найдёт время, чтобы решить свои проблемы. Это для него обычное дело.
А вот ты — уже совсем другой вопрос.

Я сжала зубы.
— Другой вопрос? — повторила я, глядя на него в упор. — И что это значит?

Мужик с цепью медленно поднял бровь, беря у кого-то сбоку сигарету. Пальцы у него были толстые, как металлические болты.

— Это значит, малая, что ты рядом с Петей. А рядом с ним просто так никто не оказывается, — пророкотал он, выпуская дым в сторону.

Петя тихо фыркнул, будто всё происходящее не имеет к нему ни малейшего отношения.

— Не рядом, — буркнула я. — Я вообще сюда случайно попала.

— Случайно, — передразнил меня мужик в рубашке. — Ты думаешь, мы тут верим в такие сказки?

Петя оттолкнулся от колонны, бросил недокурок на пол и раздавил его подошвой.

— Так, хорош.

Он повернул голову ко мне.
И, сделав пару шагов — медленных, будто вымерял каждый — сказал:

— Раз ты не хочешь говорить… мы сейчас поедем кое-куда. Там тебе будет проще вспомнить, кто именно шепчет про меня.

У меня внутри всё сжалось.
Он схватил меня за запястье — не сильно, но достаточно, чтобы дать понять: выбора у меня нет.

— Петя, — подал голос мужчина в дорогом костюме. — Ты уверен? Мы можем сами…

— Не трогай. Она моя, — бросил Петя.

Я ждала, что он добавит хоть что-то. Хоть два слова, которые не звучат в таком духе.
Но он промолчал.

Я резко дернула руку.

— Не твоя. Не доросла.

Петя усмехнулся.
Нет ничего хуже его улыбки в моменты, когда он что-то решил для себя окончательно.

— Вот и узнаем, — тихо сказал он. — Кто до кого дорос.

Он развернулся и повёл меня к выходу.
Пятеро позади молчали.
Я буквально чувствовала их взгляды, как иглы, вонзающиеся в спину, и перешёптывание, от которого хотелось провалиться под землю.

А я шла и думала только об одном:
я вляпалась в такую историю, из которой сама себя точно не вытащу.

На улице уже стемнело. Возле машины Петя остановился.

— Садись.

— Куда ты меня тащишь? — выплюнула я.

— На разговор, Маша. Обещаю — он наклонился ближе, так близко, что я почувствовала запах его сигарет. — Кричать не придётся. Ты сама всё скажешь.

Я выдохнула:

— А если не заговорю?

— Тогда — Петя открыл передо мной дверь. — Будем искать другие способы.

И его глаза блеснули ровно так же, как семь лет назад, когда он умел добиваться своего любой ценой.

Простите за отсутствие. Нет времени:(