Связанны/Дети перемен [ЗАКОНЧЕН]

Маша

Дом моей подруги Вики находился недалеко от города.
Та самая подруга, с которой мы когда-то играли в одной песочнице, потом делили одну парту, а через несколько лет она стала моей подружкой невесты.
Но вот крестной моих детей — так и не стала, хоть и мечтала.

Мы сидели на её кухне и пили вино.
Ну как — она пила, а я сидела с лимонадом, потому что за рулём.
Хотя раньше мы запросто катались с бутылкой вина или шампанского — и всё было нормально.

Странно, что эта рыжая красавица теперь пьянеет от двух бокалов дешёвого вина,
а ведь раньше могла хлебать водку с локтя вместе с какими-то рандомными братанами.

— А ты слыыышала?..
А хотя... откуда тебе... Помнишь нашу одноклассницу Аню?
Так вот, она уже второго рожать собирается, — проговорила Вика пьяным голосом,
водя пальцем по краю бокала. —
А всего месяц назад просила в долг на ребёнка.

Я выдохнула, откинулась на стул, крутя в пальцах локон волос.
— Зато когда ноги раздвигала, уверена была, что денег хватит.
Нечего плодиться, если не можешь прокормить.

— Согласна! — воскликнула Вика.

Пока она поправляла волосы, я заметила на её пальце красивое колечко.

— Вика, это твоё новое колечко? — спросила я, допивая остатки лимонада.

Лицо подруги расплылось в широкой, искренней улыбке.
На все тридцать два.
В глазах блеснули хитрые искорки — и я сразу всё поняла.
Эта дурочка снова влюбилась.

— Ну, рассказывай, — сказала я, устраиваясь поудобнее.

Она рассмеялась и начала:
— Его зовут… Серёжа. Он такой… сильный, красивый, добрый, щедрый, милый…

— Так, стоп-стоп, — перебила я, махнув рукой. —
Говори чётко: кто он, что за тип, где познакомились и, наконец,
почему я узнаю об этом только сейчас?

Она налила остатки вина в бокал, чуть прикрыла глаза,
оперлась щекой о ладонь и, улыбнувшись, начала рассказ.
— Мы познакомились на мой день рождения, в клубе. Он… говорит, что предприниматель, но… — Вика осеклась.

Я только выдохнула, потому что мы обе прекрасно знали — никакой он не предприниматель.

— А ты не знала, потому что… — подруга на секунду притихла. — Вспомни, когда ты у нас последний раз была?

Я криво усмехнулась:
— На дне рождения твоего отца… это, кажется, в июле было.

— А сейчас середина апреля, — перебила меня Вика.

Мы обменялись короткими улыбками, но потом Вика вдруг сказала:
— А ты в курсе, что у нас на районе появилась девка, которая авторитет себе набивает?

Я прыснула от смеха:
— Ты шутишь?

Подруга покачала головой.
— Нет. Но, кстати, по городу слухи ходят, будто твой бывший возле неё крутится.

Улыбка мгновенно сошла с лица.
Петя? Возле неё?
Хотя… какая мне вообще разница.

Я откашлялась и нарочно спокойно произнесла:
— А мне-то что? Мы оба свободные люди. Пусть хоть каждую встречную трахает.

— Угу, угу, — протянула рыжеволосая, глядя на меня с хитрой ухмылкой. —
А лицо-то как скривила от моих слов.

— Не выдумывай, — бросила я, уставившись в стену.

— Маш, не парься. Я уверена, там ничего серьёзного. Ну даже если и правда спит с ней — это же не значит, что любит, — протянула Вика, стараясь звучать утешающе.

Я почувствовала, как зубы буквально скрипнули от того, как сильно я сжала челюсть.
«Спасибо, утешила», — хотела сказать я, но вместо этого просто попыталась сменить тему.
Безуспешно.

— Ты бы видела его сейчас, Маш! Он такой офигенный! Я бы кубики на его прессе пересчитывала целыми днями…

— Вика! — рявкнула я, не выдержав. — Господи, кто тебя за язык тянул?!

— Всё, всё, — она подняла руки в примиряющем жесте. — Только не ревнуй.

Я закатила глаза, не желая продолжать.

— А ты с ним разговаривала? — спросила Вика с любопытством в глазах.

Я замялась, взгляд забегал — вспоминая всё, что произошло всего пару часов назад.

— Вижу, что да. Ну и как? — продолжала она, будто и так всё знала.

— Ужасно! Будто не он меня бросил семь лет назад, а я его! — сорвалась я на крик.

— Дааа… он точно изменился. И не в лучшую сторону. То, что он творит в этом месяце — в голове не укладывается. Представь, он теперь воюет со своей матерью!

Я опустила взгляд, обдумывая всё это.
Что же могло толкнуть Флору Борисовну на такую жизнь?

— Я сама в шоке, — ответила я тихо. — Честно, не понимаю, что у них обоих в голове творится.

— А её ты не видела? — спросила Вика, чуть приглушив голос.

Я покачала головой, подняв взгляд на подругу.
— Максимум, слышала, что она жуткая женщина.

Подруга кивнула, лицо стало серьёзным, даже немного побледнело.
— Ты не представляешь, насколько жуткая. Я видела её на прошлой неделе — клянусь, мне хотелось провалиться сквозь землю. От неё идёт такая тяжёлая энергетика… будто воздух вокруг становится гуще.

Я немного скривила лицо, представляя эту картину в голове.
— Для меня Флора всегда была матерью-берегиней, — сказала я, вспоминая все те моменты, когда мы проводили время вместе. — Она была такой понимающей.
Раньше я и правда много времени проводила в их квартире, просто потому что там мне всегда были рады.
— А теперь от неё отвернулись даже родные дети, — тихо произнесла Вика.

Я лишь кивнула в знак согласия.

Так мы и просидели ещё пару часов на кухне, вспоминая прошлое: одноклассниц, знакомых, истории из подростковых годов.В конце концов договорились как-нибудь собраться с ещё двумя старыми подругами — и напиться, как в старые добрые времена.

———

Вечер следующего дня.

Часы показывали половину седьмого. На улице уже почти стемнело.
Я шла из парка домой, не спеша. Просто шла и смотрела вокруг — на новые дома, старые лавочки, мелькающие лица. Ветер играл с моими волосами, словно в свою собственную игру.

Поворачивая на свою улицу, я сама не заметила, как улыбнулась — увидев старую детскую площадку, на которой прошло всё моё детство.
Сколько хороших воспоминаний осталось здесь.
Помню, как упала с качели и разбила себе всё лицо.
Самые «лучшие» воспоминания.

Я уже почти подошла к подъезду, когда услышала за спиной тяжёлые шаги, перемежающиеся с цокотом каблуков.
Чем ближе я была к двери, тем быстрее приближались шаги.
Я уже примерно догадывалась, кто это, — поняла ещё по тому, как вдруг стихли прохожие.

Я потянулась к двери, но позади раздалось короткое, холодное:
— Стой.

Я замерла.
Медленно повернула голову — и увидела именно ту, кого и ожидала.

Рыжие волосы, собранные в высокий хвост.
Длинное чёрное пальто, чёрные каблуки, кожаная юбка и чёрная блузка.
Тёмная помада. Холодный взгляд.
И всё то же ощущение силы, от которой хотелось сделать шаг назад.

— Добрый вечер, Флора Борисовна, — выдавила я.

Женщина сунула руки в карманы пальто, её силуэт стал ещё более властным.
— Не нужно этих прелюдий. Для тебя я просто Флора, — произнесла она, глядя прямо мне в глаза.

С последней нашей встречи прошло много лет,
но на её лице не появилось ни одной морщины.
— Хорошо… Флора, — тихо ответила я.
Мозг лихорадочно пытался понять, что делать. Подруга была права — страшная женщина.

— Поехали со мной, — чётко сказала она.

На улице уже совсем стемнело, и единственным источником света были два фонаря по бокам двора.

— Извините, у меня дела. До свидания, — быстро проговорила я и развернулась, чтобы уйти.

— Поехали, — повторила она. Голос — твёрдый, ледяной, без тени сомнения.

Если бы на моём месте была другая, она, возможно, уже не стояла бы здесь.
Странно, как из женщины, которая раньше могла говорить без остановки,
осталась лишь та, что бросает короткие, приказные слова.

— Куда? — спросила я, оборачиваясь.

— Увидишь, — сухо ответила Флора и пошла вперёд.

Я постояла пару секунд, глядя ей вслед, а потом всё-таки пошла за ней.

Мы подошли к чёрной тонированной BMW.
Флора села за руль, я — рядом, на переднее сиденье.

Всю дорогу мы ехали молча. Воздух в машине будто стал тяжелее,
и даже дыхание давалось з трудом.
Мы проезжали знакомые улицы, где теперь стояли новые магазины и дома.
Единственное, что нарушало тишину, — радио, на котором тихо играли популярные песни.
Через двадцать минут мы уже были на месте. Когда я вышла из машины, передо мной предстал дом, в котором прошли лучшие годы моей жизни. Дом Пети.
Он выглядел даже лучше, чем в моих воспоминаниях.

Флора Борисовна махнула мне рукой, и мы направились внутрь.
Стоило нам зайти, как в нос сразу ударил запах дорогих женских духов, перемешанный с чем-то алкогольным.

Пока мы шли по коридору, я рассматривала всё вокруг.
Проходя мимо зала, где когда-то проводила столько времени, я отметила — новая плитка, мебель, вещи. Ни одной фотографии, ни единого воспоминания обо мне или о её сыне.
Ни следа от семьи, какой она была раньше.

Мы подошли к большому столу, которого я не помнила.
Флора села напротив, её взгляд был холодным и прямым, от него сердце забилось чаще.
Она сидела неподвижно, как из стали: нога на ногу, руки скрещены на груди.

— Мне показалось, ты не очень рада меня видеть, — произнесла она холодно.

Вы правы, я действительно не рада, но вслух я этого, конечно, не скажу.

— Вы просто… очень изменились. Я даже не знаю, как себя с вами вести, — неуверенно, но честно ответила я.

Лицо женщины немного смягчилось. Она опустила глаза, но потом тихо произнесла:
— Меняться — это нормально.

Я усмехнулась.
— Но ведь вы всегда были против такой жизни? Почему вы так резко изменили свои взгляды? — сама не поняла, зачем я это сказала.

— А ты попробуй вырастить троих сыновей, трижды развестись, полжизни прожить в хрущёвке и проработать водителем троллейбуса, — рявкнула она. В её голосе звучало отвращение к прошлому.

— Но я не понимаю… вы ведь так жили половину своей жизни…
— А вторую половину я хочу прожить, а не выживать! — перебила она резко.

Я выдохнула, провела языком по зубам.
— Всё равно, я вас не понимаю, — честно призналась я.

— А я вот одного не понимаю: зачем ты строишь из себя святошу? Забыла, как Петю оправдывала? — в её голосе чувствовалось раздражение.

Я хотела резко ответить: «Это не одно и то же!», но вдруг осознала, что именно одно и то же.
Конечно, я знала, чем зарабатывал Петя. Просто не хотела об этом думать. Так было легче.
— Ладно, брось, — спокойно произнесла Флора, будто устала от всего этого. — Я тебя не для этого позвала.
— А для чего тогда? — спросила я настороженно.

Она не успела ответить, как по дому разнеслись тяжёлые шаги — уверенные, злые, будто человек, который идёт, уже знает, что зараз будет скандал.
Мы с Борисовной переглянулись, и в следующую секунду по дому прокатился глухой, хрипловатый смех, от которого внутри всё похолодело.

Я почти зажмурилась — сердце сразу узнало этот голос.
В дверях появился Петя. Его улыбка была фальшива до оскомины – такая, от которой хочется убежать.

— О как, — протянул он з насмешкой. — Возвращение, блядь, старой семейки, да?

На нём белый костюм, дорогой, выглаженный. Раньше я, наверное, любовалась бы им, а теперь просто хотелось отвернуться.

— Не неси пургу, — холодно бросила Флора, даже не оборачиваясь к сыну.

— А мне тут птичка нашептала, что мамочка уже к себе дочку мента подбирает. Ну чё, мам, как там на казённых харчах живётся? — прошипел он, сунув руки в карманы и медленно шагая по комнате, оглядывая всё взглядом хозяина.

— Перестань! — рявкнула Флора и ударила кулаком по столу. — Что ты тут вообще делаешь?!

Напряжение повисло в воздухе, как перед грозой. Злость, обида, холод — всё смешалось.

— Что делаю? — он глухо рассмеялся. — Напомню, я — полноправный хозяин этого дома. А ты, мам, просто забрала всё моё и пришла на готовое.

— Флора молчала, прожигая сына взглядом. В её глазах было столько холода, что им можно было резать стекло.
Когда он понял, что слов от неё не дождётся, резко повернулся ко мне.

— А ты чё стоишь? Сильно, блядь, страдала, да? Что аж к моим врагам побежала? Папка твой орать не будет? Или ему похуй, с кем его доченька шляется? — голос у него был колючий, как ржавое лезвие. Такими тонами разговаривают с теми, кто когда-то испоганил тебе жизнь.

Но я не была такою.

— Да закрой ты уже пасть! — выкрикнула я, вскакивая. — Я тебе ничего плохого не сделала!

Я рванула к выходу, лишь бы поскорее выбраться из этого дурдома, но чья-то грубая рука вцепилась в моё запястье и резко дёрнула назад.

— Отпусти, придурок! — пискнула я, скривившись от боли, пронзившей руку.

Он усмехнулся, но взгляд оставался лютым.
— Жди меня, слышишь? — выдохнул он, сжимая сильнее.

Я даже не слушала — просто пыталась вырваться из этой железной хватки.

— Не дёргайся, малая, — прошипел он мне в ухо. — А то хуже будет.

Я хотела послать его, да так, чтобы запомнил, но Флора заговорила первой — её голос прозвучал глухо, как выстрел:
— Отпусти.

Он скривился, презрительно глянув на мать.
— Кто ты такая, чтоб я тебя слушал? Авторитет, блядь, тоже мне.

А потом повернулся ко мне, и в глазах у него заплясали злые искры.
— Поедешь со мной.

— Я с тобой никуда не поеду, — процедила я сквозь зубы.

— А вот с ней поехала, да? — бросил он, с такой мерзкой усмешкой, что меня передёрнуло.

Все слова, что крутились на языке, растворились в одно мгновение — под его взглядом, тяжёлым, липким, от которого холод по коже.

— А с тобой, мамаша, — он повернулся к Флоре, — я ещё разберусь. Без свидетелей.

— Скатертью тебе дорога, — холодно ответила она и встала, не оглядываясь.

Он отпустил моё запястье. Я машинально подняла рукав — на коже остался багровый след от его пальцев.
«Ублюдок», — крутилось в голове.

Мы направились к выходу.
Было странно идти за ним по этому дому — когда-то нашему, а теперь чужому до боли.