Связанны/Дети перемен [ЗАКОНЧЕН]

                               Маша

Всё началось с того, что я не узнавала свой город.
Начало нулевых сильно его потрепало. Новые магазины, новые люди, дома, запахи и воспоминания.
Но кое-что осталось неизменным — бригады, державшие весь город в страхе.
Смешно, но самым крупным криминальным авторитетом здесь является женщина, которая когда-то чуть не стала моей свекровью.
Флора Борисовна. Помню её — громкий смех, щедрая душа.
Мать троих сыновей, которая так презирала своего старшего, что сама не заметила, как превратилась в него.
Ирония судьбы.

Не знаю, какая она теперь, но, судя по тому, что слышу в городе, может, и к лучшему, что я не в курсе.
Когда-то она любила меня как родную дочь.
Всегда повторяла: «Ты — его спасение.»
Но теперь этого сына уже ничто не спасёт.

Я приехала вчера вечером, сразу поехала домой, к отцу.
И то, что я услышала за чашкой чая и печеньем, шокировало меня.
Петя убивал всех — причастных, частично причастных, и даже тех, кто просто оказался не в то время и не в том месте.
Когда отец рассказывал мне об этом, он смотрел прямо в глаза, будто ждал реакции.
Будто хотел, чтобы я сама признала: всё, что было между нами, — огромная ошибка.
Хотя мне это уже и так сказали.

То, что от Флоры отвернулись сыновья, неудивительно.
Руслан никогда не одобрял поступки старшего брата, а теперь ещё и мать...
Юра — другое дело. Он не то чтобы против.
Просто другой. Гены художника, мягкость, полная противоположность Петиному характеру.

Я его не видела. И не уверена, что хочу.
Город большой, но люди... всё помнят.
Взгляды прохожих, продавцов, особенно тех, кто утешал меня в тот день — день моей свадьбы.
Когда у меня поехала крыша, и я, вся в слезах и истерике, рвала на себе дорогое платье, размазывала макияж, уничтожая всё, о чём мечтали другие девчонки.

Ещё когда нам было по шестнадцать, я знала — с ним моя жизнь изменится.
Навсегда.

От него я получила то, чего у меня никогда не было.
Защиту.
Хотя мой отец — полицейский, от него я никогда не чувствовала себя в безопасности.
Зато рядом с человеком по ту сторону закона — чувствовала.

Деньги.
То, чего нам всегда не хватало.

С Петей я получила всё, о чём даже не мечтала:
дорогие платья, обувь, модные вещи, украшения, золото, браслеты, кольца, колье.
Отпуск у моря, пустыня, отели, бассейны — всё, что только можно.
Огромный двухэтажный дом (в котором теперь живёт Флора Борисовна), ремонт, богатство.
Петя поддерживал все мои увлечения.
На каждом празднике — популярные артисты, шампанское, огни.
Мне было меньше двадцати, а я жила так, как другим и не снилось.

Как же мне завидовали подруги.
Эта тёмно-красная «BMW», на которой мы носились по городу, крича песни — его подарок. Просто потому что я есть.

Какие права? Какая полиция?
Они знали, что лучше не связываться.
Да и какой от них толк, если они всё равно ничего не решали в этом городе?

Три года счастья.
И когда Петя сделал предложение — я поняла, насколько мне повезло.

Вы бы видели лицо консультантки в свадебном салоне, когда она увидела сумму за платье.
А туфли? Господи… как из сказки.

Отец, конечно, понимал, что я просто нашла лучшую жизнь, о которой всегда мечтала.
Но он также понимал, что меня держит рядом с Петей не только богатство.
Любовь.
И, наверное, чувство безопасности.

Мне казалось, что никто никогда не любил меня так, как он.
Он стал моим миром, смыслом жизни.
То, что я чувствовала — невозможно описать словами.
Будто электрические импульсы пробегали по телу и взрывали сердце.
Он относился ко мне как к принцессе.

Поэтому семь лет назад, когда его забрали, я поняла — всё кончено.
Можно было бы попробовать что-то сделать, но он всё решил заранее.
Он просто отказался от меня.

Может, я бы поняла его, если бы он хоть что-то объяснил.
Но он просто вычеркнул меня.

И надо было видеть лица — шок, ступор, непонимание — его братков и просто общих знакомых, когда я сказала, что мы расстались.
Все они, как под копирку, твердили одно и то же: «Вы ж связаны. Вы идеальная пара.»
Эта фраза тянулась за нами годами.
«Связанные».

Но только у двух человек реакция была совсем другой — у моего отца и у Флоры Борисовны.
Отец будто выдохнул с облегчением, просто крепко обнял меня, пока я плакала ему в плечо.
А Флора... она сама позвала меня к себе.
Мы сидели, наверное, час.
Она рассказывала о детстве Пети, и даже призналась, что была плохой матерью, что то, каким он стал, — это её вина.
Она не уговаривала меня вернуться, не говорила, что всё наладится.
В конце просто обняла и сказала одно-единственное:

— Береги себя.

Я вышла из их квартиры — и это стало последним, что связывало меня с той семьёй.
И всё же рука не поднималась выкинуть его подарки, вещи, память.
Поэтому каждый раз, когда я возвращалась в этот город (а это было редко), я просто закрывалась в своей комнате и часами могла рассматривать вещи из прошлой жизни.

✧

Острый каблук цокал по плитке нового магазина.
На мне было длинное кофейное пальто, лёгкие локоны дополняли образ.
Магазин только открылся — свежая отделка, запах лака, витрины забиты импортным товаром: от еды до кремов и обувных меток.

Я чувствовала взгляды людей.
Некоторые даже оборачивались, будто не верили глазам.
Похоже, я всё ещё умела наводить шум.

Мой взгляд упал на деревянную шкатулку, пахнущую свежим деревом.
Часы на руке показывали 16:25 — до встречи с подругой оставалось почти пятьдесят минут, я успевала.
Я подошла к стеллажу со сладостями, глаза разбежались среди цветных обёрток.
Выбрала молочный батончик и направилась к кассе.

Но чем дальше я шла, тем тише становился магазин.
Разговоры стихли, шаги замерли.
Я не понимала, что происходит.

Подошла к кассе. Кассирша — молодая блондинка — растерялась, тихо что-то пробормотала, не глядя на меня.
Я протянула купюру, она машинально отсчитала сдачу.

Поблагодарила, повернулась — и тут поняла, почему все притихли.

У входа стояли трое парней.
Двое — незнакомые, но третий... даже стоя спиной, он будто выжёг воздух вокруг себя.

Петя.

Он стал шире в плечах, мощнее.
Чёрные брюки, тёмно-бордовая рубашка — точно как моя машина, его подарок.
Волосы зализаны назад, но я всё равно видела те самые кудри, от которых когда-то сходила с ума.

Я стояла секунд десять, прожигая его спину взглядом, пока мозг отчаянно пытался решить — что делать.
Он словно почувствовал мой взгляд и обернулся.
Этот взгляд… ледяной, тяжёлый, злой.
Теперь я поняла, о чём говорили люди.
Такой взгляд и пара слов — и даже безногий побежит.

Мы встретились глазами всего на секунду — я тут же опустила голову и пошла прочь, надеясь, что он не узнает меня.
Глупо, знаю.

Сердце стучало в такт каблукам.
Я прошла мимо, молясь, чтобы он не окликнул.
Но, конечно, не с моей удачей.

— Забыла уже? Даже слова сказать не можешь? — голос прорезал тишину, тяжёлый, с хрипотцой.
От одного тембра мурашки пошли по коже.

Я выдохнула, обернулась.
— И тебе привет. Давно освободился? — попыталась ответить спокойно, хотя знала ответ. Ровно месяц назад. Сегодня — дата.

Он ухмыльнулся уголком губ.
— Не строй из себя дурочку. Думаешь, твой мент-папаша не доложил, да? Он бы с сука, я радостью меня ещё на семь лет закатал, если б мог.
— Петя, не начинай...
— Да что не начинай, Маш? Ты хоть понимаешь, что я там из-за кого сидел? Из-за вас, сука. Из-за этой вашей правильной жизни. — в голосе хрип, ярость, сталь. — А теперь стоишь тут, прикидываешься чужой. Как будто не спала со мной под одной крышей три года.

Я сглотнула. Он никогда не говорил со мной таким тоном.
И никогда, никогда не упоминал отца так.
Это был не тот Петя.

Я медленно развернулась к двери.
Пальцы коснулись холодной ручки, но я почувствовала, как он подошёл ближе.
Он стоял надо мной, весь холод, напряжение, запах табака и железа.

— Очень рада была тебя увидеть, — выдавила я с натянутой улыбкой. Голос дрожал.

— Это всё, что ты мне скажешь? — тихо, почти без эмоций, но от этого ещё страшнее.

— Да, — коротко ответила я и, не оборачиваясь, вышла.

Позади я услышала, как кто-то из его парней спросил:
— Это кто такая, брат?
А Петя рявкнул:
— Кто надо.

Я выбежала из магазина, дыхание сбилось, а в голове проносились все моменты, связанные с ним.
Какого чёрта ты это делаешь? Что я тебе сделала?

Я вытащила из кармана ключи и быстро открыла ту самую машину. Сев внутрь, я сжала зубы и крепко вцепилась в руль.
Ненавижу!
Ненавижу себя.
Ненавижу его.
Ненавижу этот город.
Ненавижу эту жизнь.

Через минуту я тронулась с места — с единственным желанием: больше никогда с ним не пересекаться.